Глава 1. "Осознанные будущие последствия".

      - Жили они долго и счастливо.       Мадока со слабой улыбкой закрыла книгу, ощущая привычную слабость в голосе и теле. Солнце успело скрыться за крышами многоэтажных зданий, когда незамысловатая сказка закончилась. Бледная старушка спала, спокойно дыша в кислородную маску. Сердечный пульс и сатурация не так давно пришли к нормальным показателям после того, как пациентку привезли из операционной - резекция одной из поражённых участков кишечника грозилась отменой, однако консилиум пришёл к выводу о хирургическом вмешательстве. Последняя стадия рака толстого кишечника не сулила хороших прогнозов ни одному из болевших, но здесь, очевидно, было решено попробовать дать пожить женщине ещё некоторое время. Взглянув на наручные часы, Мадока отложила книгу на подоконник, и обложка детских сказок погрузилась в темноту следом за городом. Приоткрытая рама то и дело запускала редкие потоки летнего ветра в палату, как и голоса со звуками вечернего Токио.              Долгожданное лето радовало своей погодой, даже когда температура поднималась до тридцати, а из-за влажности привычно хотелось сидеть дома и никуда не торопиться. Лицо безымянной принцессы умилило уставшую Амаги, и та поспешила подняться с насиженной постели. Ухватившись за красные поручни, опущенные для того, чтобы сидеть, девушка быстро подтянула их назад, потирая затёкшую поясницу.              Практически час спокойствия прошёл за чтением сказки, и он стоил того, чтобы помещение погрузилось в приятное сопение лежачих. Закрытая специальной шторкой старушка не видела и не слышала, как парень после аварии уснул следом за ней, а койка напротив неё недавно опустела - пожилого мужчину с перенесённым инсультом забрали несколько минут назад в кардиологическое отделение под скрипы колёс и тихие переговоры медицинского персонала.       Для Мадоки время текло быстро, когда страницы менялись одна за другой. Для чей-то бабушки оно остановилось, возвращая в оставшееся за спиной детство. Вернуло, окунув в яркий пейзаж и искренние эмоции, сгущая вокруг деменции рваными и знакомыми воспоминаниями. Прикрывая больную реальность мечтательным и очень далёким. Привязанные к краю постели руки то и дело что-то воображаемо вырисовывали, рот бессвязно шептал о концовке истории принца и принцессы после наркоза, а заплывшие морщинами глаза неистово вглядывались в приоткрытое окно. Жизнь забрала из неё молодость, подарила детей и одинокое старчество - никто из родственников не соизволил позвонить за эти пару дней, которые старушка лежит в больнице. Никто не читал ей сказок, не кормил с ложки и не напоминал о себе. Бесхозно брошенная на произвол болезням и страшному понятию - одиночество. Скорбь и жалость сжимали сердце, и слова о счастливом конце затерялись внутри, скомканно путаясь в потухшем голосе Амаги.       Счастливый конец совсем не хотел связываться с историей старушки.       - Мадока, там Намари пришла. - голос коллеги раздался в дверях палаты, и та сочувственно посмотрела на спящую пациентку. - Бедная бабушка, жизнь безжалостна к безобидным людям.       Девушка молча кивнула, поправляя спавшее одеяло. Сверив показатели на экране, она бегло оглядела спящего парня, натягивая белую шапку на голову.       - Удивительно рано для неё. Даже восьми нет.       - Ну, ты же помнишь, что было пару дней назад. - с лёгкой улыбкой отозвалась Кокоа, прижимая к груди тонкую планшетку. - Уже забыла?       - Как такое забудешь. - Мадока забрала свой пенал с принадлежностями, туша яркий свет. Маленькая лампа загорелась на столе, и только тогда девушка вышла к коллеге. - А крик профессора Шинья до сих пор в ушах стоит.       Покидая палату, Амаги пребывала в смешанных чувствах. Усталость налилась горячим свинцом, в голове белый шум перетёк к мыслям, безбожно сменяющих друг друга. Проверка выполненных назначений по листу бушевала с нарастающим волнением, перепроверяя, всё ли сделано так, как необходимо. Новость о том, что её пост ночью останется под наблюдением названной Намари, вызвал пребывающую тревожность. Кокоа, заметив смену настроения, умолкла, собираясь напомнить стоящее в стенах отделения событие минувших дней.       - Надеюсь, дежурство пройдёт нормально. Все останутся живы. - проговорила себе под нос Химавари, протирая тканью костюма линзы очков. Планшетка смешно держалась под мышкой, размер её был практически с голову идущей девушки. - Иначе ей увольнения не избежать.       - Пусть только попробует повторить сделанное. - Мадока проморгалась, почесав шею. - Я тогда самолично устрою ей родео на углях.       -И откуда ты набралась этих фраз?       Вопрос остался без ответа, и нарастающее напряжение сковало рот полностью. Дверь в сестринскую гулко закрылась, и только рабочий шум позволил слегка расслабить тугой узел.       Несколько невысоких фигур пребывало у шкафчиков и кресел, хирургички менялись на повседневную одежду и наоборот. Светлые стены оживились разговорами по работе, обеденный стол и микроволновка заполнились недоеденными боксами. Большая часть персонала отказывалась принимать столовую пищу, поэтому прозрачные коробки с домашними обедами стали частым явлением на потрёпанной деревянной поверхности. Пару кресел в тканевой обивке расположились у окон, закрытых однотонными жалюзями, а шкафы для личной одежды стояли напротив. Амаги стянула с головы шапку, пряча её в карман. Кокоа громко поздоровалась со всеми, торопливо вышагивая к своей сменщице. Мадока, найдя нужную тёмную голову, двинулась к ней.       Катаяма Намари была поистине грубой и гордой женщиной. Ей исполнилось тридцать восемь, когда она перешла из отделения пульмонологии в интенсивную терапию - реанимацию. Быстрый рабочий темп давался ей первое время тяжело, особенно когда экстренно требовалось собраться с мыслями и приступить к выполнению сказанных врачом назначений. Не привыкшая к громкому скандированию, коллега огрызалась, ворчливо и нехотя прибегала к исполнению, грозя своим скорым вылетом из стен отделения. Однако спустя пару месяцев она, вроде, и привыкла, притупила характер, чтобы остаться на рабочем месте. Однако то и дело всплывало о ней всё больше слухов, вплоть до таких, что редко, но бывало её жаль. Но жалость меркла, стоило подтверждаться каждому, казалось бы, нелепому слову и каждому замечанию, всплывавшему в стенах ординаторской или сестринской.       И даже случай с упущенным острым мозговым кровотечением и яркими симптомами, которые обсуждались пару днями назад, оставил осадок и ярое чувство волнения в груди, стоило встретиться с Катаямой взглядами.       - Поступлений не было, смертей не было. Смена прошла спокойно. - Мадока без приветствий и промедлений начала сдавать дежурство, снимая с вешалки джинсы и блузку. - Про женщину с онкологией ты знаешь, через пару часов нужно будет у неё сменить шприц с допамином. Завтра, возможно, будет перевод очнувшегося после аварии в травматологическое отделение. Третья койка пустая, мужчину забрали в кардиологию.       Молчавшая до этого Намари хмыкнула, пряча своё тёмное пикси под головным убором. Полноватая и жилистая рука поправила воротник белого костюма, приглаживая возможные складки.       - Разберёмся. - только и сказала она, цокая через сжатые зубы. Звучало странно, но Амаги продолжила застёгивать пуговицы на свободной рубашке. - Сегодня дежурит этот придурок Мори?       - И чем вам не угодил наш новый ординатор? - из интереса спросила Мадока, натягивая узкие джинсы. Серая ткань приятно легла на ноги, выделяя худобу и их длину. - Мне казалось, что он успел со всеми найти общий язык.       - Пусть своим стишкам найдёт другое применение. И прекратит улыбаться - аж вымораживает.       Хмурое лицо Катаямы вызвало только больше волнений, которые спрятались за невозмутимым лицом девушки. Она, оставив хирургичку, взглянула на коллегу, воздвигая надежды на спокойное дежурство и более-менее довольного заведующего с утра. Выходить второй день подряд было тяжело и тревожно, особенно когда ты сменяла ту, которой не доверяешь и опасаешься.       Дорогу Намари переходить никто не хотел, но она сама, словно сорняк, появлялась и мешала абсолютно всем.       - Ринтаро-сан сам в праве решать, улыбаться ему или нет. - пожала плечами она, переплетая высокий пучок в удобную косу. - И как будущий врач он очень даже хорошо справляется со своей работой. А стихи - отдушина от нашей специальности.       - Хорошо справляется, - с ехидством отозвалась женщина, поясницей упираясь в стол. Ножки скрипнули и привлекли внимание замолчавших сестёр, разноцветными взглядами ожидая развязки нарастающего спора. - будущий врач. Если бы он не проворонил инсульт...       - Если бы вы позвали его сразу же, как только пациенту стало плохо и показатели начали меняться, всего можно было избежать. И не стоило делать что-либо без известия профессора Мори. Вы же знаете, как у нас с этим строго.       Мадока, хмыкнув, убрала косу на бок, разглядывая уставшее лицо в карманном зеркальце. Непослушные и ломкие локоны выбрались из захвата, смешно падая на лоб и перекрывая обзор на краснеющее от злобы лицо. Намари, очевидно, не любила и не умела принимать вину, перекидывая её на других. Особенно когда вина была оправдана и подтверждена свидетелями.       Как и то, с каким упоением она решала судьбу умирающего пациента, вводя ему совсем другое лекарство и не оповещая дежурившего Мори Ринтаро о том, что на койке свежий инсульт. Только благодаря проходящей мимо медсестре это было замечено и сказано, но приход ординатора с другими медицинскими сёстрами не спасли человека. Дело удалось замять перед родственниками, выставив всё за остановку сердца без намёка на реальную причину, однако выговора женщина не избежала. Крики заведующего отделения и курирующего койки Мадоки - профессора Шиньи Хироми, - раздавались на всё отделение, и никто из персонала не торопился попадать на его глаза в ближайшие дни. Однако это стало хорошим уроком для каждого и напоминанием того, для чего они отдали свои годы обучения и теперешние дни жизни.       - Следи за своими словами. - Прошипела Катаяма, указывая полным пальцем на хмурую Амаги.       - Вы не в том положении, чтобы указывать мне. Сфокусируйте своё внимание на исполнении обязанностей и наблюдением за пациентами, Намари. - Она повесила сумку на плечо, и тканевой квадрат легко ударился о бедро. - И не забудьте о допамине для...       - Мне не надо повторять несколько раз. С первого слова улавливаю.       Красное лицо недовольной Катаямы осталось за дверьми сестринской, как и весь к ней негатив. С тревожностью на плечах Мадока выдохнула, теряя запал смелости и ушедшей злости.

***

      Вечерний город встретил её прохладой и проезжающим мимо такси. Автомобиль круто завернул на повороте, огибая дорогу и редкий лесок близь больницы, и с лязгом шин скрылся за соседним зданием. Девушка глубоко вдохнула, прочищая голову от гудящего давления. Неимоверно заболел затылок, зачесались от волнения руки, и Мадока поспешила двинуться в сторону дома.       Перебранка с коллегой оставила неприятный осадок, но злое от правды лицо вызывало внутри больше отвращения к Намари. Возраст и личная оплошность не дают ей права помыкать и повышать голос, не дают права вести себя подобным образом в кругу и в стенах больницы. Там, на третьем этаже, она остаётся работником, чья обязанность состоит в наблюдении и лечение пациентов. Не своих членов семьи, близких или друзей. Этика, присущая каждому, напрочь отсутствовала у женщины, как и какие-либо намёки на вину или совесть. Катаяма бессовестно пререкалась со всеми и не чувствовала за этим чего-либо ответственного. Как и за свои слова, так и за свои действия.       Только одно присутствие этой фигуры придавало напряженность в коллективе, вот только большинство справлялись с этим и не выходили за рамки дозволенного. Вели себя как коллега, как медицинская сестра, исполняющая своё дежурство на следующие плечи. Относились с важностью и чувством долга за чужую жизнь. Это звучало волшебно и слишком сказочно, так наивно и по-детски, но дарующее умирающим надежду, что Мадока лишний раз позволяла себе лишние минуты смены, чтобы с дотошностью объяснить и рассказать обо всём и даже ненужном. Возможно, это было её дельным минусом, но он полностью пропадал на фоне душевного спокойствия, с которым она могла покинуть стены больницы. Не как сегодня - скомканно, рвано и тревожно.       Внезапно телефон завибрировал, и Амаги поторопилась ответить на звонок. Лицо озарилось бледным светом, а взгляд с хмурого сменился на расслабленный.       - Да, госпожа Хайзара? Что-то случилось?       - Нет повода для волнений, дорогая Мадока! - старческий голос по ту сторону вызвал лёгкую улыбку. Девушка остановилась у светофора, сливаясь с крупной толпой. - Просто маленькая проказница соскучилась по своей маме. Как я могла отказать этим славным глазкам?       Звонкое хихиканье заставило сердце сделать кульбит, а тело полноценно расслабиться. Ощущение тепла разрасталось в груди, согревая и убирая усталость. Звонок соседки как никогда был вовремя - стоило отвлечься и полноценно оставить негатив в стенах больницы.       - На уже, держи только у уха...       - Мама!       Детский голос, словно звучание колокольчиков, разбавило тёмные и туманные тучи вокруг. Самые тёмные закоулки улицы окрасились в яркие лучи, гудение машин и голоса вокруг отошли совсем далеко, и всё внимание сконцентрировалось только на родном тоне. Красный сменился на зелёный и, силясь выбраться вперёд, Мадока быстрым шагом начала переходить по пешеходу, бегло оглядываясь вокруг.       - Привет, солнце. - с улыбкой проговорила Амаги, вышагивая к другой стороне. Множество фар в вечернем свете стали точечными бликами, отбрасывая тени практически по всему периметру дороги. - И почему это ты сегодня стала проказницей?       - Это не я виновата, мам! Честное слово! Бабуля Гинга специально оставила свежее печенье на столе, чтобы подразнить меня, потому что я не кушала в школе, а дома отказалась. Но я подумала, что это неправильно давать сладкое только после того, как поем, поэтому решила взять всего одну печенюшку...       - И ничего не одну, а целую тарелку, маленькая врушка!       - Бабушка Гинга!       Мадока умилилась, тихо посмеиваясь с юморной перебранки. Маленькая Киоку старательно доказывала, что сладкое можно и перед едой, а половина печений не перебьёт аппетит.       “И вообще, бабушка Гинга сама виновата в том, что оставила печеньки на столе! Она же знает, какая я сладкоежка!”.       - Киоку, но врать нехорошо. - отозвалась Амаги, проходя мимо пекарни. - Нужно быть честной, особенно с близкими тебе людьми. Это, конечно, хорошо, что ты отстаиваешь своё мнение, молодец. Но всё таки, наверно, твой живот знает лучше, чего он хочет: вкусного обеда или пары штучек печений, правда?       - Да, мама. - вяло отозвалась девочка, спустя пары секунд молчания обращаясь к Хайзаре. - Бабушка Гинга, прости пожалуйста, что не послушала тебя и плохо себя повела. Я больше так не буду.       Добродушный хохот прервал лёгкое напряжение.       - Ты ещё маленькая, проказница, поэтому тебе простительно. Лучше расскажи маме о том, как прошёл твой первый день в секции по рисованию.       - Секция по рисованию?       - Да, мам, там так круто и классно!       Печаль пропала спустя мгновение, голос Киоку повеселел, и она с явным вдохновением начала вещать о своём дне. О том, что учитель по математике поставил ей сегодня хорошую оценку за решённую задачу; о том, что в столовой давали вкусное мясо и овощной салат; о том, что ей мальчик из параллельной группы подарил вырезанное из картона солнце и назвал её самой красивой девочкой школы; о том, с каким волнением она зашла в кабинет рисования и с каким недовольством уходила оттуда под руку с бабушкой Гингой.       - ...а ещё я нарисовала кота Ринго! Такого большого, и с рыбой во рту! Тебе должно понравиться!       - Мне нравится всё, что делаешь ты, Киоку.       Когда на фоне монолога послышалась хлопнувшая дверь - Хайзара вышла покурить на балкон, - девочка замолчала, тяжело дыша после такой быстрой и громкой речи.       - Как прошла твоя смена, мам?       Тихий вопрос привлёк внимание, и Мадока растеряла былое спокойствие. Усталость отозвалась болью в пояснице и свинцовой головой. За спиной осталась оживлённая часть Шибуи, стихли мелодии и городская суета. Пропали и машины, потускнели яркие цвета. Девушка неловко почесала нос, сжимая пальцы на горбинке.       - Ничего нового. Помнишь того дедушку, о котором я тебе рассказывала? Сегодня его забрали в другое отделение, и он идёт на поправку.       - А ты говоришь, что ничего нового! - недовольно воскликнула Киоку, вызывая слабую улыбку на лице. - А какую ты сказку сегодня читала бабушке?       - Про принцессу, которая не слушала маму и сбежала от неё на бал с незнакомцем. - девушка ловко перескочила через вмятину в асфальте, балансируя на танкетке своих босоножек. - Там встретила принца, он в неё влюбился, но после оказалось, что незнакомцем был его отец, который хотел найти истинное счастье для своего непутёвого сына. А здесь принцесса - настоящая, добрая и заботливая. В конце за дочкой на бал пришла мама, устроила взбучку, но виноватое лицо короля заставило её сердце оттаять и отдать дочь замуж за принца. Не без последствий, конечно, и других изъянов, но конец хороший. Счастливый и долгий.       - На месте мамы я бы не пускала свою дочку замуж. Особенно когда папа принца настоящий обманщик и воришка! - Киоку, вздохнув, помолчала некоторое время, за которое Амаги успела завернуть на знакомую улицу. - Мам, а как бы ты поступила на месте мамы принцессы?       Мадока хмыкнула, провожая взглядом старческую парочку. Идущие под руку, они переговаривались между собой и посмеивались с маленькой собаки, пушистой и такой активной по сравнению со своими хозяевами. В голове всплыло умиротворённое лицо спящей пациентки, её говорливого тона и бессвязной речи, с проблесками памяти и настолько осунувшимся взглядом, что сердце вновь задрожало и забилось в тревожном вальсе. Не таком прекрасном и величественном, который танцевали принцесса с принцем в сказке; резком, рваном и отчаянном, словно их танец был прощальным и предрешённым.       Последним.       Отрешённо оглядев погашенную витрину забегаловки, Амаги остановилась у фонарного столба.       - Мам?       - Не знаю, Киоку. - отозвалась она, взлохмачивая свои волосы. Светлые пряди смешно растрепались, и поднимаемые ветром вываливались от косы разом. - Наверно, я бы позволила сделать принцессе свой выбор, но была бы рядом с ней. Я же, получается, её мама, а она, в первую очередь, моя дочь, и только потом принцесса, чья-то жена или подруга. У мамы только она одна и никого больше, как и для неё. Но знаешь, солнце, птенцам порой пора взрослеть и улетать из материнского гнезда в поисках собственного счастья. И ты будешь такой, Киоку.       - Буду самой красивой и свободной птичкой!       - Да, для меня - самой-самой. Но не стремись пока к этому, ладно? Не думай взрослеть раньше времени. - Мадока проморгалась, стирая прозрачную слезу со щеки. - Будь пока птенчиком и наслаждайся детством. Тебе ещё рано становится взрослой птицей.       - Мам, я знаю. - вздохнула девочка, и Амаги думала о сосредоточенном выражении лица дочери, которое наверняка состроила она после поучительных слов. - Как ты думаешь, какой птичкой я бы была?       - Самым настоящим павлином. Гордая такая, деловая. - голос Хайзары прервал диалог, и старческий смех вызвал громкое восклицание со стороны ребёнка. - А что, я не права?       - Это ты как павлин, бабушка Гинга! Не хватает цветного хвоста на голове, о, а ещё этому старшекласснику с пятого этажа! Вот он точно павлин!       - Поделом этому Ёшиде, но я тут причём? Вообще-то я самый настоящий воробей, и к моей седине не подойдёт пёстрый павлиний хвост.       - Ха?! - воскликнула Киоку, а затем задумчиво замолчала. - О! Тогда ты будешь вот таким фламинго! Или нет! Блин, а какие вообще птицы ещё есть...       - Поэтому нужно обедать в школе и дома, а не одними печеньками наедаться!       - Бабушка Гинга!       Мадока сомкнула напряжённо губы, прячась за фонарным столбом, у которого остановилась. Перебранка в телефоне потеряла смысл, когда две фигуры в чёрном выбили ручку в двери и, воровато оглядевшись, зашли в чей-то магазин. Пальцы сжали раскладушку, но голова холодно и понятливо подтянула нужные мысли.       - Я скоро буду дома. Люблю, целую. - прервала диалог Амаги, спешно сбрасывая звонок. Движения стали быстрее, набирая нужный номер телефона. - Здравствуйте! Здесь, походу, проникновение в закрытое заведение со взломом...       Полиция уверила, что прибудет по названному адресу в считанные минуты. Попросила ожидать и ни в коем случае не показываться грабителям, чтобы избежать проблем и остаться незамеченной. Девушка нахмурилась, в голове внезапно понимая, что кое-что её связывает с противной Намари и принцессой из сказки.       Фонарный столб осветил её фигуру дрогнувшим светом. Каждый шаг был уверенным, голова трезва и холодна. Никакой паники, тревога, лежавшая на плечах, увильнула с новым потоком ветра. Погасшие окна и накренившиеся в темноте крыши зданий не сковывали, как и мёртвая тишина района. Улица тянулась дальше, к комбини, а затем сворачивала и вела к её многоэтажке, где, вероятно, после сброшенного звонка, Киоку начала заваливать вопросами не менее удивлённую госпожу Хайзару. Она мысленно пообещала объясниться перед ними, рассказать о том, как она похожа с Катаямой и о том, как иногда невовремя читает свои стихи ординатор Мори.       Но сейчас ей нужно сделать то, что совершила недавно Нарами.       Осознанно ослушаться, что приведёт к очевидным последствиям.