Глава 2. "Человечность".

      В салоне автомобиля пахло чем-то таким... странным. До жути знакомым и настолько непонятным, вертящимся в голове знойным червём.       В тесноте отчаяния Мадока только обратила внимание на свои ладони: багровые, спасающие жизнь. Борющиеся за чужое сердце, лишь бы оно продолжало биться до приезда реанимационной бригады.       Лишь бы смерть ушла с глаз долой. Сутулая, ждущая душу в погребенном мире. Тенью висит над бледным телом, постукивает косой в такт слабого сердцебиения, словно отсчитывает его последние секунды жизни. Та грань, отделяющая живое от мёртвого - на ней балансирует возможность. На ней балансирует желание жить дальше и быть спасённым. Старуха под рваным плащом не сумеет оборвать красную линию; не оборвёт то, что заставляет каждого человека жить. Не заставит сердце прекратить работу. Пока вводятся растворы, пока кислород поступает через маску, пока рана на голове больше не кровоточит.       Амаги, вздохнув, опустила пальцы к запястью. По периферии прощупывался нитевидный пульс, но настолько короткий и еле ощутимый, что становилось всё волнительнее и тревожней. Их уже ждали в приёмном отделении, подготовив необходимое оборудование для дальнейшей транспортировки в операционную. Казалось, что Мадока пару минут назад уходила из больницы, как вновь возвращается туда.       Мигалки скорой завывали, призывая пропустить на дороге и уступить чистый путь до нужного места. Они не ехали - летели, мчали. Каждая минута была важна, и никакие светофоры не могли остановить их бригаду. Раствор шёл по системе прямо в руки, на бледной коже ярким пятном выделялись цветные заглушки венозных катетеров. Девушка обратила внимание на беспокойное лицо пострадавшего, заляпанного в моторном масле или саже. В чём-то, что связано с техникой и антуражем того магазина.       “Незнакомец сбежал через двери. - Мадока бегло остановилась, позволяя работникам скорой загрузить парня на каталку. Она взглянула на полицейского, что крепким хватом удерживал за плечи детей. - Мы с ребятами шли как раз по улице в сторону комбини, когда я заметила взлом магазина. Признаю, я ослушалась, но медлить не стоило. Иначе вы бы приехали констатировать смерть от кровопотери”.       Зарёванные лица бледнеющих от паники мальчиков въелись в голову неприятным осадком. Клеймом, которое теперь горело на коже из-за чистой лжи. Выбор, сделанный ею в те минуты, повлиял на ситуацию с абсолютно другим исходом.       “Слезами здесь не поможешь. Что сделано, то сделано. Отвечать будете перед его родственниками, если он не доживёт до приезда скорой. - она бинтовала голову, прижимая марлевую салфетку к кровоточащей ране. Стоящие напротив две фигуры молчали, боясь сказать слово. - В любом случае ответите по заслугам. Не знаю ваши мотивы, но пусть с вами разбираются ваши родители. Нет, жизнь сама вас накажет за это. Накажет виной и совестью - вот для вас настоящий срок за это”.       Амаги размышляла о своём поступке. Вновь пришло сравнение с Катаямой, и, чёрт возьми, они определённо похожи друг на друга. Совершили неправильное, неверное действие. Ослушались своих принципов, выстроенных в сфере специальности. Нарушили внутреннее равновесие, ту черту и те рамки, которые не стоило тревожить и ломать. Мадока проморгалась, переваривая в голове произошедшее. Умиротворение появилось на лице парня, и внезапно линия на мониторе потянулась долгой и тонкой чертой.       И тогда коса вознеслась над ними ровной дугой.

***

      Стены больницы привычно встретили её рабочей рутиной и ощущением порядка. Снующие туда-сюда работники то и дело поглядывали в сторону знакомого лица, но никто не решался подойти и завести диалог.       Мадока не была так известна каждому встречному. Обычная медсестра необычного отделения. То, что она была ответственна за койки заведующего реанимации, говорил сам доктор Шинья, затрагивая этот момент буквально на каждом собрании в ординаторской. Не давал забывать этот факт, вбивал словно гвоздь в крышку гроба. Посмертно наседал, то и дело доверяя их жизни в её ладони. Каждый час, каждую минуту.       Мужчина выплыл из-за угла, держа в руках два бумажных стаканчика. Бейджик мирно покачивался в такт его походке, как и подол выглаженного халата. Тёмные волосы уложены назад, но даже так короткие завитки падали вниз. Хироми сел рядом, протягивая напиток скорченной фигуре.       - Взбодрись давай. - проговорил он, встречаясь с вопросительным взглядом напротив. - Иначе я буду вынужден использовать более тяжёлую артиллерию.       - Эпинефрин мне введёте? - отзывается Мадока, принимая стакан. Пальцы обхватили тёплую бумагу, и холодная кожа постепенно начала согреваться.       - Ну почему сразу эпинефрин? Галоперидол подмешаю, чтобы успокоилась.       Девушка слабо улыбается, и благодаря спокойному голосу доктора внутренняя тревога медленно отступает. Сделав глоток кофе, она выпрямляется, затылком упираясь в светлую стену. Глаза устремились к потолку, но взгляд проходил сквозь. Куда-то далеко, наверно, и мимо того магазина, и мимо операционной, где боролись за жизнь пострадавшего парня.       Возникли образы двух мальчишек. Их испуганные и осознанные взгляды того, что они сотворили. Искренние слёзы из-за вины содеянного, искреннее сожаление и чёрная дымка вокруг. Нечто злое и страшное хотело окутать, но светлое вновь помешало злу строить свои порядки и правила. Столько вопросов было в её голове, когда она ждала скорую вместе с ними. Не сбежали, как трусы, а остались - и это дало мысль для слов прибывшей полиции. Их сгорбленные фигуры под надзором пузатого мужчины отозвались болью на сердце, как и парень, что прямо сейчас лежал в спасательном кругу посреди туманного кладбища.       - Как ты думаешь, почему я доверяю тебе своих пациентов? - Хироми вертел в руках стаканчик, то и дело ногтем поддевая пластиковую крышку.       Мадока выплыла из водоворота мыслей, глядя с удивлением на мужчину. Тот со спокойной улыбкой отпил кофе, закинув нога на ногу. Очки в тонкой оправе висели на кармане халата, колпачок шариковой ручки приятно отливал серебром под больничным освещением. Девушка цеплялась за любую деталь, пытаясь отогнать пучину всего и сразу, творившуюся в голове. Нужно было ответить, как-то подойти к разгадке этого вопроса. Но всё навалившееся после необходимого холода не собиралось возвращаться, когда вокруг, кроме ожидания, не было нужного стресса для прихода трезвого состояния.       - Потому что я хорошо исполняю свою работу?       Шинья, усмехнувшись, поставил стаканчик на пол. Сложил руки в единый замок, опустил на колено и отвернулся к окну. К спокойному вечеру, проезжающим мимо машинам и пешим людям. Молчал, раздумывая о чём-то своём. Амаги стыдливо опустила взгляд на напиток в своих руках, на пальцы, вымытые под водой от чужой крови. На потрёпанные джинсы и босоножки, на собственные пальцы и вены, струящиеся по стопе.       - Не без этого, конечно. Вот только тебя выделяет среди всех кое-что другое.       “Шиничиро... - дрожащий голос отозвался в тишине стен магазина. Отскочил неприятным звоном среди множеств мотоциклов. - Прости, Шиничиро...”.       - Есть в тебе человечность. Нимбом таким висит, как у ангелов.       Остатки кофе застряли в пищеводе, туго оседая в центре. Мадока усмехнулась, сбрасывая уже пустой стакан в мусорное ведро.       - Ну вы и сказали, конечно, доктор. - ответила девушка, коротко взглянув на Хироми.       - Сказал, как думаю и как вижу. Не первый год работаем вместе. За это время кое-какие выводы я всё-таки сделал для себя.       Она мотнула головой, словно деревянная неваляшка, глядя сквозь пол. Названный нимб резко начал давить на затылок, вынуждая лицо кривиться от неприятных ощущений. Он не светился, по крайней мере для неё так точно. Заполонившая темень магазин вновь всплыла отчётливой кляксой среди безобразия, и зарёванные лица в очередной раз резанули хлыстом по сердцу. Амаги шумно и глубоко вздохнула, обдумывая слова уже отдаляющегося мужчины. Он молча ушёл, оставляя множество мыслей после своих слов.       Внезапно в кармане джинс завибрировало. Мадока нехотя вытянула раскладушку, в один момент собираясь и неуютно ворочаясь на стуле. Виновато покусала губы, быстро отвечая на звонок.       - Прости, солнце...       - Мам, ты в порядке?!       Натянутая звонкость в голосе Киоку вызвала стыд за свой поступок, и девушка поспешила спрятать голову в плечах. Пряталась от хмурой Хайзары и крикливой в стадии волнения дочери.       - Мой маленький павлин...       - Тебя не убили? Не похитили? Всё хорошо? Мам?! Не молчи!       - Дай сюда трубку старушке. Иди пока мультики посмотри, там Пороро показывают...       Девочка возмущалась недолго, доверив выговор более опытному человеку. Молча закопошилась, а затем послышалось закрытие двери. Через динамик было слышно, как на улице загудела привычная будничная жизнь. Как ожила природа, пропуская ветер через лабиринты бетонных и дорожных джунглей.       Мадока молчала, не зная, с чего начать разговор. Постукивала ногой по полу, и в тишине коридора звук казался не столько нервирующим, сколько успокаивающим.       - Я бы и не звонила тебе. Киоку настояла. - отозвалась Хайзара, прерывая недолгое молчание. Чиркнула спичка, и первый глубокий вдох вызвал табун неуютных мурашек. - Всё-таки она папина порода.       - Гинга-сан... - неловко проговорила девушка, стискивая пальцами переносицу. - Давайте вот без этого, если можно.       - Отчитывать не в моём стиле. Разговоры душевные там, ты поняла в общем. - женщина вновь замолчала, выдыхая дым. - Раздувать тоже не хочется, да и смысла нет. Ты взрослая девочка, мама в конце концов. С маленьким птенцом, который может надумать себе всё, что угодно. Потом расскажешь, что там такое случилось, что ты задерживаешься аж на полчаса практически, а я уверена, что ещё и на несколько часов с лишним...       Мадока ощутимо сжала ткань джинсов, сдерживая внутри непонятное тугое чувство. Раздражение медленной лавиной набирало обороты, силясь вырваться наружу из-за чужой тени на собственном участке комфорта. Хайзара была близким человеком, очень даже, но иногда любила совать голову туда, куда не стоило. Открывать рот в сторону темы, с которой девушка каждый раз обещает себе разобраться. Без чьей-либо помощи, потому что это решить может только она сама.       - Работа работой, долг, честь и так далее. Но вот маленькой девочке соседка в возрасте заменить маму не сможет. И не столько я за это тебя ругаю, не подумай...       - Я поняла, Гинга-сан. - перебила Амаги, нервно выдыхая через сжатые зубы. - Просто я не могла пройти мимо человека, которого ещё можно спасти. Не прошла мимо ситуации, где...       - Ну, это благое дело. - Хайзара умолкла, затягиваясь сигаретой. - Я понимаю это, но вот только Киоку вновь будет обижаться на тебя. И за то, что ты грубо с ней говорила по телефону, и за то, что вновь задерживаешься.       - Как же сложно.       - С детьми всегда так, дорогая.       Мадока вздрогнула, как только табличка над дверьми погасла. Красный свет исчез, оставляя буквы выцветшими.       - Гинга-сан...       - Я её займу чем-нибудь ещё на лишний час. Постарайся унять свои дела за это время.       Девушка стыдливо закрыла лицо рукой, слыша свободным ухом шаги.       - Спасибо вам, Гинга-сан. Я...       - Ну, давай. Не отчаивайся. Иначе проказница и правда съест всё печенье и обидится на тебя.       Звонок оборвался с открытием операционных дверей.       Из коридора устало выплыл лысый мужчина, бегло взглянувший на наручные часы. Множество морщин выдавали его возраст и опыт, что величественной аурой исходили от каждого шага. Ханаока Сейшу - уважаемый хирург и профессор их больницы, и к пальцам так невовремя пробрались тремор вместе с холодом. Амаги поспешила убрать телефон и подняться со стула, с волнением глядя в уставшие тёмные глаза напротив.       Слова и вопросы остались не озвучены, когда чужая ладонь поднялась вверх. Оказалась тотчас перед лицом, сменяя волнение на недоумение.       - Стабильный. Живой. - он не отрывал взгляда от циферблата, следя за текущими стрелками с особым терпением. Выжидал либо что-то рассчитывал. - Переходит под наблюдение в руки Хироми.       Внезапно он улыбнулся, довольно почесав живот, скованный под хирургическом костюмом.       - А сейчас время дробного ужина, приготовленного любимой женой. - Ханаока скрывался в тенях коридора, подавляя вопросы внутри. Закапывая под старческое хихиканье, то и дело прыгающее между стенами.       Сегодняшний вечер что-то изменил в её крошечном саду. Где-то зацвёл новый вид красивых цветов, а где-то засохли привычные красочные саженцы.