Часть 16

Рома мгновенно перехватил её поудобнее, намертво прижав к своему боку. Таня слабой, непослушной рукой судорожно вцепилась в плотный рукав его куртки, силясь удержать равновесие. Она приподняла на него свои усталые, подёрнутые мутной дымкой синие глаза. — Ром... мне что-то не х... хорошо... — едва слышно прошептала она, запинаясь. В глазах девушки всё окончательно поплыло, превращаясь в сплошное размытое пятно. Веки налились свинцом и начали медленно закрываться. Стоило им сделать всего один шаг по скользкой тропинке, как колени брюнетки неожиданно подкосились. Ослабевшее тело завалилось вперёд, и Таня безвольно упала прямо в пушистый холодный снег. — Эй, ты чего?! — с непониманием и мгновенно вспыхнувшим страхом спросил он, тут же опускаясь на колени рядом с ней. Рома аккуратно взял её за подбородок, поворачивая бледное лицо к себе, и принялся растерянно всматриваться в черты. Он испуганно похлопал Таню по щекам, но брюнетка лишь слабо застонала, не приходя в себя. Пятифан понял, что это бесполезно — она была без сознания. Не теряя ни секунды, парень одним резким движением скинул с себя тяжёлую зимнюю куртку и бережно, до самого подбородка окутал ею замерзающую девушку. Рома подхватил Таню на руки, легко поднял её обмякшее тело и решительно зашагал вперёд по заснеженной дороге. Его мысли лихорадочно путались. Больше всего на свете его сейчас волновало то, что произошло с его возлюбленной — если её вообще ещё можно было так назвать после всего, что между ними случилось. Январский снег оглушительно хрустел под его тяжёлыми ботинками от крепчавшего мороза. Пальцы на руках парня моментально окоченели, а кожа покрылась мурашками. Рома шёл в одной лёгкой спортивной олимпийке, полностью подставив грудь ледяному ветру, поскольку вся его защита теперь грела Таню. Но собственного холода он даже не замечал. Пятифан обеспокоенно перевёл полный тревоги взгляд на притихшую брюнетку. Наклонившись, он прикоснулся дрожащими губами к её лбу, проверяя температуру. — Боже, милая... Да ты же вся горишь! — испуганно выдохнул он. Рома нахмурился, желваки на его лице яростно заходили ходуном. Он резко ускорил шаг, почти переходя на бег, и ещё крепче прижал девушку к своей широкой груди. Таня крупно, судорожно дрожала в его руках — совсем как тот маленький уличный котёнок, которого бездушные хозяева выкинули на мороз в самый пик метели. Для Пятифана эта девчонка была чем-то гораздо большим, чем просто первая школьная любовь. Она была тем самым маленьким, отчаянным лучиком света в его жизни, где испокон веков таилась лишь вечная, непроглядная тьма. Таня оставалась единственным человеком во всём мире, перед кем Ромка без страха выворачивал свою грубую душу наизнанку, перед кем мог пролить скупые слёзы и поделиться самыми черными проблемами. Она стала для него намного роднее и ближе, чем все его родственники и знакомые вместе взятые. Парень часто признавался самому себе, что его чувства к ней — это ненормально. Это была нездоровая, пугающая привязанность, намертво смешанная с болезненной зависимостью и глухой одержимостью. Но, несмотря на всю эту внутреннюю грязь и боль, он любил её. Любил до беспамятства. И сейчас он готов был зубами перегрызть глотку любому, лишь бы этот лучик света продолжал дышать на его груди. — Потерпи еще немного, мы почти пришли. — зашептал парень, внимательно вглядываясь в личико девушки. Его руки крепче сжали ее тело и Рома закусив нижнюю губу, перевел взгляд вперед. Уже начал виднеться дом Князевых и парень, открыв калитку, подошел к двери и пнул по ней ногой. Спустя нескольких таких ударив, никто даже не открыл. — Да чёрт побери, открывайте быстрее! — Рома нервно выдохнул, едва не выбивая носком ботинка деревянную дверь. Наконец за дверью послышались торопливые шаги. Замок щелкнул, створка отворилась, и на пороге показался заспанный, взъерошенный Паша. — О, Ромка, а ты... — Князев поначалу даже не заметил сестру, но затем перевёл взгляд чуть ниже и осёкся. — Танька?! Блять, а что с ней? — Меньше вопросов, Паш. Дома кто ещё есть? — Мама дома, — быстро ответил синеглазый, торопливо отходя в сторону, чтобы освободить проход. Пятифан, стараясь ни в коем случае не задеть Таней дверной косяк, аккуратно развернулся боком и зашёл внутрь прихожей. Поскольку руки его были намертво заняты драгоценной ношей, а развязать шнурки на тяжёлых зимних ботинках как-то надо было, он просительно перевёл взгляд на друга. — Пашунь, а ну давай-ка, по-братски, помоги. Князев только понимающе цокнул языком и, послушно присев на корточки, стянул с друга обувь. — От души, — на ходу поблагодарил Ромка. — Сгоняй, позови тёть Аллу наверх. Быстро. Сам он уверенно направился вглубь коридора и поднялся в комнату девушки. Бережно, словно хрустальную вазу, брюнет уложил Таню на кровать. Первым делом он аккуратно снял с её замёрзших ног длинные чёрные сапоги на небольшом каблуке — обувь, которой в драке явно можно было кого-нибудь прибить. Затем Рома наклонился над девушкой и принялся расстёгивать её куртку. Осторожно приподняв её за спину, он кое-как стянул верхнюю одежду и уложил Таню обратно на подушки. Она выглядела ужасно вялой, измученной, с болезненным румянцем на щеках. Парень достал из шкафа пушистый тёплый плед и заботливо укрыл её до самого подбородка. После этого он присел на корточки возле кровати, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом, и нежно, едва ощутимо повёл большим пальцем по горячей щеке. В этот момент в комнату неожиданно зашли взволнованная Алла и Паша. — Здравствуйте, тёть Алл, — Рома тут же поднялся на ноги, убирая руку. Женщина стремительно подошла к кровати дочери. — Господи, что с ней случилось? — Плохи дела, — хмуро отозвался Пятифан. — У неё, кажется, сильный жар. Прямо по дороге в обморок упала, ноги подкосились. Она всю дорогу дрожала как не в себе. — Бедная моя девочка... — со слезами на глазах выдохнула шатенка и приложила прохладную ладонь ко лбу дочери. — Господи, да она вся горит! — Может, в скорую звякнуть? — сильно волнуясь за сестру, спросил Паша и уже полез в карман домашних шорт за телефоном. — Долго ждать будем! — резко, с досадой рявкнул Рома. — Пока эти медики доедут, родить можно успеть. — Тогда что делать? — Сбивать температуру самим придётся, — задумчиво вмешалась Алла, поднимаясь с постели. — Но пускай пока спит. Как проснётся — посмотрим, как она себя чувствовать будет. Тогда и лекарства дадим. — Да, вы правы. Пусть отдыхает, — согласился Рома и снова перевёл взгляд на спящую брюнетку. Поправив край пледа, он впервые за вечер тепло, облегчённо улыбнулся. — Я, наверное, ещё посижу с ней немного и уйду. Вы ведь не против? — Что ты, дорогой, конечно, сиди, сколько нужно, — ласково улыбнулась Алла и благодарно погладила парня по плечу. — Может, на ужин останешься? Я как раз приготовила. — Нет-нет, благодарю за предложение, но мне правда пора, ещё дела есть. — Ну, хорошо, — женщина ещё раз взглянула на дочь и тихо вышла из комнаты, направляясь на кухню. Рома шумно выдохнул, снова опустился на стул возле кровати и бережно приложил ладонь к щеке Тани, легонько поглаживая её пальцами. На душе было паршиво от её болезни, но то, что она сейчас была в безопасности, немного успокаивало. — М-да, не понимаю я всю вашу эту романтику, — раздался тихий, насмешливый шёпот со стороны. — Блять! — Ромка от неожиданности аж дёрнулся всем телом и резко обернулся. Возле дверного проёма, оперевшись локтем о стену, стоял Паша. Парень с хитрой ухмылкой наблюдал за этой картиной. — Ну и когда вы уже это... сойдётесь? — Князев многозначительно поднял бровь и заулыбался. Пятифан, до конца не понимая, к чему клонит друг, вопросительно мотнул головой, мол, «ты о чём вообще?». — Да мать уже задолбала этого придурка Андрея зятьком называть, — вполголоса пояснил юноша, проходя в комнату. — Тошнит уже от него. Я хочу, чтобы ты нашим зятем был. Ты за неё горой, а этот чертила её одну на морозе бросил. Рома отвёл взгляд, чувствуя, как к горлу подступает странная, непривычная теплота. Он лишь тихо, коротко посмеялся и снова повернулся к Тане, принимаясь аккуратно, едва касаясь, поглаживать её по мягким тёмным волосам. — И что смешного? — Паша недовольно насупился, скрестив руки на груди. — Да ничего, Паш, — Рома перестал улыбаться, его лицо снова стало серьёзным и осунувшимся. — Ты радоваться за сестру должен, а не протестовать против её выбора. Она выбрала его, потому что любит. А я здесь вообще никаким боком. — И ты сейчас это серьёзно говоришь? — раздражённо спросил Павел, с силой протирая пальцами лоб, словно у него резко заболела голова. — Я — да, а вот ты — не знаю. — Что-то ты слишком умным стал в последнее время, тебе не кажется, Пятифан? — Не кажется. Просто я рассуждаю и принимаю всё так, как оно есть на самом деле. — О Боже! Да этот Андрей ей на каждом шагу изменяет, а ты его ещё и покрываешь?! — сердито, но сдерживая голос, прикрикнул Паша. — Я его сегодня опять с новой девкой видел, когда со школы шёл. Блять, забыл, как её зовут... Да как же там её? — Может, Вера Валеева? — уклончиво уточнил Рома, на секунду отведя глаза в сторону. — Вот! Точно, она! А ты его ещё защищаешь после этого? — Между ними ничего нет, — глухо бросил Пятифан. — А ты-то откуда знаешь? Кореш его, что ли? — У неё парень есть. А с этим... с Голубевым она только дружит, не более, — отрезал брюнет, стараясь, чтобы его голос звучал максимально равнодушно. — Так что пусть Танька встречается с кем хочет. А я... я просто наблюдать буду со стороны. — Да не пизди ты, Ром. Не сможешь ты просто стоять и наблюдать, — фыркнул Князев-младший, скептически окинув друга взглядом. — Мата поменьше, — резко рявкнул Рома, осадив парня ледяным тоном. — Слишком крутым стал? Маленький ещё, чтобы мне тут условия ставить. — Пятифан тяжело вздохнул, его гнев мгновенно угас, уступая место глухой тоске. Он бережно наклонился к бледному лицу спящей девушки и невесомо поцеловал её в горячий лоб. — Как проснется — сразу напишешь мне. Понял? — Ах, ладно, — послушно цокнул парнишка и первым зашагал к выходу. Рома в последний раз взглянул на Таню, поправил плед и следом за Пашей вышел из душной комнаты. Конечно, Князев был прав — Пятифан никогда не сможет просто стоять в стороне и равнодушно смотреть на её счастье с другим. Но в то же время Рома больше всего на свете не хотел, чтобы Тане причиняли боль бесконечные запреты, ссоры и недовольство родных из-за её романа с Андреем. Пусть даже так, пусть не с ним... Он просто искренне хотел, чтобы она была счастлива. Но только, видит Бог, не с Голубевым. Этот скользкий подонок погубит её — если не прямо сейчас, то чуть позже обязательно. Хотя... Рома горько усмехнулся про себя, спускаясь по лестнице. А не погубил ли её уже он сам своей больной, удушающей любовью? На первом этаже Рома обулся и негромко хлопнул тяжёлой входной дверью. Услышав этот грохот, из кухни торопливо вышла Алла, на ходу вытирая руки о цветастое кухонное полотенце. — Ромочка, ты уже уходишь? — Алла с лёгким сожалением посмотрела на парня. — Да, пора мне, — ответил он, затягивая тугие шнурки на своих тяжёлых ботинках. Выпрямившись, он натянул куртку и бросил взгляд на друга. — Ну-у, я пошёл. — Давай, не скучай там, — Паша протянул ему руку в знак прощания. — И ты, малой, — охотно и крепко пожал её Ромка. Перед тем как отпустить ладонь Князева-младшего, Пятифан заговорщически наклонился к самому его уху и негромко добавил: — И девочку свою своди всё-таки на гору. Там сейчас красотень неописуемая, ей точно понравится. Заодно и баллы себе заработаешь. — Я ещё думаю над этим, — смущённо буркнул Паша, но в глазах у него зажёгся живой огонёк. — Всего хорошего, тёть Алл, — отстранился Рома от друга и тепло улыбнулся женщине. — Спасибо тебе огромное, Рома, что Танечку домой привёл. Сам весь замёрз, наверное, — ласково сказала она, мимолётом обнимая его за широкие плечи. — Может, мы тебя как-то отблагодарим? Скажи, не стесняйся. — Ну что вы, бросьте, — парень смущённо повёл плечом. — Не чужие ведь люди. И Тане, когда проснётся, дайте какое-нибудь жаропонижающее. И пускай отдыхает, не трогайте её пока. — Обязательно, всё сделаем. — До свидания, — напоследок пожелал Ромка, толкнул тяжёлую створку и вышел на крыльцо, растворяясь в морозных зимних сумерках. Алла проводила его взглядом, затем закрыла дверь на замок и повернулась к сыну. Она перевела на него долгий, сдержанный взгляд и с трудом, горько вздохнула. — Эх... Какого хорошего мальчика она упустила, — тихо, почти беззвучно пробормотала женщина, качая головой. Алла развернулась и ушла обратно на кухню, оставив Павла одного посреди полутёмного коридора. Парнишка постоял пару секунд в тишине, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся Пятифан. В его глазах читалось искреннее, детское восхищение старшим товарищем. — Вот бы и мне когда-нибудь стать таким же крутым, как он, — мечтательно заулыбался Паша и, насвистывая под нос какую-то мелодию, не спеша направился в свою комнату.