Часть 24

— Антоныч, на?! — искренне удивился Бяша, и его лицо тут же расплылось в широкой, беззубой улыбке. — Ты наконец-то вернулся! Игорь тут же сорвался с места и стал обнимать друга крепко, по-детски, выражая всю свою радость. Девочки тоже не отставали, по очереди бросаясь к нему на шею. Шутка ли — они не видели Антона целых полтора месяца, и школа без него казалась совсем другой. Один только Рома никак не отреагировал на это бурное возвращение. Он так и остался лежать в прежней позе, закинув ноги на край дивана, и продолжал демонстративно пялиться в окно, лениво жуя спичку. — Привет, Ром, — спокойно поздоровался Антон. Он мягко отстранился от девчонок и подошел ближе к кушетке, протягивая руку в знак приветствия. — И тебе не хворать, — буркнул брюнет. Рома неохотно, через силу пожал протянутую ладонь и наконец перевел на Петрова свой тяжелый, колючий взгляд. — Спустя столь долгое время ты всё-таки соизволил прийти в школу? Какими судьбами? — Ну, мне уже полегчало, — улыбнулся Антон, поправляя очки на переносице. — Вот, пришел справку медсестре занести, а её как на зло на месте нету. Зато вы тут всей толпой. — Можешь просто оставить её на столе, она потом прийдет и заберет, — предложила Таня, аккуратно закрывая аптечку и убирая её обратно в медицинскую тумбочку. — А, ну хорошо, — Тоха повернулся к ней, и его взгляд заметно потеплел. Он подошел к столу медсестры, аккуратно положил белую бумажку на край и вдруг, внимательно посмотрев на Князеву, добавил: — Ты, кстати, сегодня очень красивая, Тань. — Антош, спасибо, конечно, но... Таня неловко осеклась на полуслове и поспешно отвела взгляд в пол. Она кожей почувствовала, как в кабинете мгновенно повисла мертвая, звенящая тишина. Катя, Игорь и Бяша уставились на Антона с диким, округлившимся от удивления выражением лиц. Но сильнее всех эти слова, без сомнения, поразили Пятифана. Рома замер, и его лицо в секунду потемнело от бешеной, собственнической ярости. — Вы че тут, поохуевали все, что ли?! — оглушительно крикнул он, резко сдергивая ноги со стола. От этого внезапного рева Антон с Катей аж передернулись на месте. Рома вскочил на ноги, тяжело дыша и в упор надвигаясь на Петрова. — А ты, Антоша, я смотрю, воды храброй с утра выпил? Попутал берега, на?! — А что я такого сказал? — Антон упрямо вздернул подбородок, хотя внутри у него все сжалось от вида разъяренного Пятифана. — Я просто сделал девушке комплимент. Разве Таня некрасивая? Чего ты так взбесился-то на ровном месте? — Ага, я всё понял, — ядовито процедил Рома, сужая глаза до узких щелок. — Ты у нас, значит, теперь за ней сохнуть будешь? Полина тебя окончательно отшила, хвост прижала, и ты сразу решил переключиться и за Таней как послушная собачка бегать? — Это кто еще из нас собачка?! — вспыхнул Антон, теряя остатки своего хваленого терпения. Шаг назад он делать не собирался. — Я собачка?! Да ты на себя посмотри, Пятифан! Ты вообще только то и делаешь последнее время, что ноешь, ноешь и опять ноешь! Все вокруг виноваты, один ты святой! Может, хватит уже этот цирк устраивать?! — Ану-ка повтори, че ты там вякнул?! — глухо, с угрозой настоял Рома, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Он уже готов был броситься на Антона и размазать его по стенке медкабинета, но Таня среагировала быстрее. Понимая, что сейчас прольется новая кровь, она мертвой хваткой схватила Рому за руку, наваливаясь всем телом, и изо всех сил потащила его прочь из кабинета, прямо в пустой школьный коридор. — Ты совсем уже или только немного?! — возмущенно спросила Таня, как только дверь медкабинета с глухим стуком захлокнулась за их спинами. Она с силой сжала его запястье, заставляя парня остановиться посреди безлюдного коридора. В ее глазах горело искреннее негодование. — А чего сразу я-то?! — Рома резко дернул плечом, пытаясь сбросить нахлынувшую обиду. — Может, это он попутал? И вообще, какого хуя он тебе комплименты отвешивает, на?! Нашелся тут ценитель! — А разве делать комплименты — это плохо? — Таня устало вздохнула, глядя на него снизу вверх. — Что вообще в этом такого ужасного, из-за чего ты так бесишься, Ром? Это просто вежливость! — Ничего... — глухо пробормотал Пятифан. Вся его былая спесь и ярость мгновенно испарились, уступая место какой-то детской, беспомощной растерянности. Он виновато опустил взгляд и, словно ища защиты, осторожно уткнулся лбом ей в плечо, вдыхая знакомый запах ее волос. — Хватит, Ром, пожалуйста, хватит, — тихо, но твердо произнесла она. Таня аккуратно, но решительно отстранила его от себя, убирая его голову со своего плеча, и медленно разжала пальцы, выпуская его руку. — Ты слишком много себе позволяешь последнее время. Слишком много, Ром. Мы с тобой даже не встречаемся. И ты не имеешь абсолютно никакого права меня ревновать, контролировать или трогать. Запомни это раз и навсегда: я не твоя девушка, не подруга и уж точно не жена. Я твоя обычная знакомая. Или просто одноклассница, не более того. Эти слова прозвучали как смертный приговор. Девушка резко отвернулась от него, не желая видеть, как меняется его лицо, и быстро пошла вперед по коридору. — Да какого черта, Тань?! — вдогонку ей отчаянно крикнул Рома. Эмоции захлестнули его с головой. Он в три широких шага нагнал ее, протянул руку и резко схватил за запястье, разворачивая к себе. Все произошло в долю секунды, на чистых рефлексах. В воздухе раздался звонкий, хлесткий звук. Таня инстинктивно выкинула свободную руку вперед и влепила ему пощечину. Ее собственные глаза удивленно и испуганно распахнулись. На щеке Ромы медленно проступал красный след от ее ладони. Девушка замерла, тяжело дыша — она явно сама не ожидала, что способна ударить его. Отрезвление пришло мгновенно, сменившись жгучим чувством вины. — Прости... — с сожалением, едва слышным шепотом пробормотала Таня. Ее голос дрогнул. Не выдержав тяжелого взгляда его темных глаз, она резко развернулась и бросилась бежать прочь по коридору, куда глаза глядят, лишь бы скрыться от этого кошмара. Рома остался стоять один. Он медленно потер горящую щеку, чувствуя, как внутри все закипает от бессилия и злости на самого себя. Не зная, куда выместить этот ядовитый коктейль из ревности и боли, он со всей дури замахнулся и ударил кулаком по деревянной стене коридора. — Сука! — болезненно застонал Пятифан, мгновенно сгибаясь пополам. Вместо глухого удара по дереву раздался противный скрежет. Он резко отдернул руку и с ужасом взглянул на разбитые костяшки, из которых тут же закапала кровь. Оказалось, кулак пришелся прямо по старому косяку. — Что за суки тут гвозди в стены забивают и не загибают до конца?! — яростно пробормотал он сквозь зубы, шипя от резкой, пульсирующей боли, и крепко прижал покалеченную руку к груди, баюкая ее, как раненого зверя.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

После большой перемены, когда школьные коридоры наконец опустели, Рома Пятифан уже вовсю прогуливал ненавистный английский. Он обосновался на заднем дворе школы, подальше от окон учительской, и сидел прямо на холодном бетонном пороге пожарного выхода. В руке была зажата открытая бутылка пива. Рома периодически отпивал из нее, тщетно стараясь заглушить горькие мысли и не думать о той чертовой ситуации у медкабинета. О том, как брюнетка влепила ему пощечину. О том, что она ему наговорила. Это безответное чувство любви буквально пожирало его изнутри, перемалывая вместе с костями. Рома никогда не думал, что можно так сильно, до безумия зависеть от другого человека. Это невыносимо мучило его каждый божий день. Ведь стоит ему просто бросить на нее взгляд — и он расцветает. Внутри как будто все переворачивается от нежности. Когда Таня улыбается, когда ее щеки горят от смущения, дикая, ни с чем не сравнимая радость окутывает все его тело. Но вот самой Тане его забота, его защита и эта бешеная любовь, кажется, вообще были нахрен не нужны. Рома со вздохом поставил бутылку на бетон возле себя, откинулся спиной к закрытой двери и поднял голову вверх, устало закрыв глаза. Солнце неприятно било сквозь веки. — Ты тоже прогуливаешь? — неожиданно послышался тихий, до боли знакомый голос совсем рядом. Парень вздрогнул, открыл глаза и медленно повернул голову в сторону звука. И вот она. Вся в своей хрупкой красе. Таня стояла чуть поодаль, крепко сжимая лямку своего портфеля обеими руками, и смущенно перебирала ногами, не зная, куда деть взгляд. — Ого... Сама Викторовна соизволила прийти, — Рома криво усмехнулся, хотя сердце в груди предательски забилось чаще. — И на кой, спрашивается, черт? — Ты обижаешься на меня? — со стыдом опустила она глаза в землю и сделала неуверенный шаг вперед, подходя ближе к порогу. — Да что ты. Нет, конечно! С чего бы мне вообще на тебя обижаться? — ядовитым, бьющим по ушам сарказмом выдал Ромка, кривя губы. — Ты же мне, как там было сказано?.. Просто обычная знакомая. Или же одноклассница, не более того. Чего мне дуться? Таня от этих слов словно поморщилась, резко подняла на него свои темные глаза и тихо произнесла: — Я наговорила тогда глупостей, Ром. Правда. Девушка нерешительно подошла к порогу, аккуратно опустилась на бетон рядом с ним и плотно поджала колени к груди, обхватив их руками. Рома молча потянулся к бутылке, отпил еще один крупный глоток пива и, не отрываясь, тяжело взглянул на нее сверху вниз. — И что теперь? Сейчас начнутся нелепые оправдания? — глухо спросил он. Брюнетка вместо ответа лишь тяжело, со свистом вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и смело посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде читалась такая беспросветная, глухая тоска, что у Ромы внутри все сжалось. — Понимаешь, на меня просто столько всего навалилось за последнее время... — ее голос слегка дрогнул. — Мы с Андреем сильно поссорились из-за этого дурацкого кулона, папа дома постоянно упрекает по любому поводу, проходу не дает. А тут еще ты... со своими вечными сценами ревности. Я просто очень устала, Ром. Морально устала. — А срываешься ты в итоге на меня, да? — Рома горько усмехнулся и покачал головой. — Умно, Тань. Очень умно. Нашла, значит, козла отпущения. Таня лишь бессильно пожала плечами, не зная, что ещё на это ответить. Рома молча протянул ей стеклянную бутылку. Девушка перехватила её своими тонкими пальцами, сделала один небольшой, обжигающий горло глоток и со стыдом опустила голову вниз, разглядывая мыски своих кроссовок. — А из-за чего конкретно вы с этим Андреем поссорились? — нарушил тишину Рома, пытаясь говорить обыденным тоном, хотя внутри всё переворачивалось. Вместо словесного ответа Таня медленно потянулась к нему. Ее прохладные кончики пальцев нежно скользнули по его шее, заставив парня внутренне вздрогнуть. Она аккуратно подцепила серебряную цепочку и вытащила из-под ворота его куртки кулон, который он всегда носил ближе к сердцу. От этой внезапной интимной близости и тепла её рук щёки Ромы мгновенно загорели густым, смущенным румянцем. Пятифан замер, боясь даже вздохнуть. Девушка молча смотрела на него, перебирая в пальцах металл и мучительно подбирая правильные слова. Рома не выдержал этой затянувшейся паузы и заговорил первым, криво усмехнувшись: — Вы чё... реально поссорились из-за этой безделушки? — Да, — тихо ответила брюнетка, грустно посмотрев на него. В следующую секунду парень не выдержал и искренне, в голос рассмеялся, откинув голову назад. — И что тут смешного, по-твоему? — обиженно надула губы Таня. — Да то, что у вас обоих, походу, ума вообще нету! — Рома покачал головой, утирая выступившую от смеха слезу. — Ссориться из-за такой херни... Я искренне не понимаю твоего благоверного. — Ну... Андрей так не думает, — вздохнула она, отпуская украшение. — Для него это не просто херня. Рома устало потер пальцами переносицу, зажмурившись. Именно в этот момент Таня заметила на его правой кисти бурые следы. Засохшая, запекшаяся кровь на сбитых костяшках пальцев сильно возмутила и напугала её. Забыв обо всех обидах, она резко перехватила его ладонь, притягивая к себе, и принялась внимательно разглядывать повреждения. Такой жест заботы ещё больше поставил Ромку в неудобное, уязвимое положение. Он попытался выглядеть невозмутимым, но уши предательски запылали. — Что у тебя с рукой, Ром? — встревоженно спросила она. Ее голос, только что звучавший отстраненно, вдруг стал мягким и беззащитным. Таня бережно очертила подушечкой пальца края рваной раны, покрытой коркой запекшейся крови. — Здесь такая большая, глубокая царапина... Откуда она вообще взялась? Ты опять с кем-то подрался? — Да ерунда это, — раздраженно фыркнул юноша, хотя от ее прикосновения по коже пробежали покалывающие иголочки. Пятифан с силой отдернул руку из её мягких, согревающих пальцев. Ему было невыносимо чувствовать эту мимолетную ласку, которая завтра снова могла смениться холодом. Он демонстративно спрятал покалеченную кисть глубоко в карман олимпийки. — И вообще, какое тебе до этого дело, а? Не твои заботы, Викторовна. Сама же только что в коридоре сказала — мы никто друг другу. Одноклассники, не более. Таня на секунду замерла, словно ей отвесили пощечину ее же собственными словами. А потом в ее глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнули одновременно злость, отчаяние и какая-то невыносимая, накопленная месяцами нежность. — Чёрт, Пятифан! Да что ты вообще хочешь от меня услышать?! — с надрывом воскликнула она, и в ее голосе послышались подступающие слезы. — Что ты мне дорог?! Что мне не плевать на тебя и на то, какую херню ты с собой постоянно делаешь?! Да, дорог! Слышишь ты, дурак?! Дорог! Рома от неожиданности буквально онемел. Хлесткие слова брюнетки ударили сильнее любого кулака. Он молча, как-то совсем по-детски опустил голову, не зная, куда деться от этого признания, которое он так долго и безнадежно мечтал услышать. Вся его напускная бандитская гордость рассыпалась в прах. Видя его полную растерянность, Таня поднялась со своего места. Она сделала шаг вперед и мягко опустилась на корточки прямо перед ним, вторгаясь в его личное пространство. Девушка аккуратно взяла его лицо за подбородок, теплыми пальцами заставляя поднять взгляд. Рома посмотрел на неё — преданно, с затаённой, почти испуганной надеждой, боясь, что это очередной жестокий сон. Таня подалась вперед и оставила трепетный, невесомый и такой нежный поцелуй на его горящей щеке. А в следующую секунду она крепко, изо всех сил обняла парня за шею, прижимаясь к нему всем телом. Рома словно впал в ступор на долю секунды, перестав дышать. А затем его пробрало крупной, неконтролируемой дрожью. Таня чувствовала, как в его широкой груди безумно, словно сумасшедший заклинивший мотор, колотится сердце. Напряжение покинуло его. Его холодные, подрагивающие руки медленно скользнули по её спине, намертво сжимая плотную ткань куртки. Рома вцепился в нее так, словно она была его единственным спасательным кругом, словно он безумно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хотя бы на миллиметр. Девушка доверчиво уткнулась носом в его тёплую, пульсирующую шею, с наслаждением закрывая глаза. На заднем дворе школы было тихо и сыро, но здесь, в его объятиях, время остановилось. Таня сделала глубокий вдох, полностью впитывая в себя этот неповторимый, чисто его аромат — терпкую, резкую смесь перечной мяты, сладкой карамели и дешевого табака. И в этот момент она отчетливо поняла, что именно этот запах теперь навсегда ассоциируется у неё с ощущением дома и полной безопасности. — Прости за те слова в коридоре... и за ту пощечину, — тихо, с искренним раскаянием прошептала Таня, не разжимая объятий. — Просто Антон только-только пришел, а вы уже поссориться успели. Я очень не хочу, чтобы из-за наших с тобой конфликтов и этих... нелепых недоотношений, ссорились и страдали остальные ребята. Рома ничего не ответил. Он лишь бережно, успокаивающе погладил её по мягким темным волосам, зарываясь пальцами в пряди. Таня медленно отстранилась, глубже вдыхая прохладный воздух заднего двора, и торопливо залезла в свой рюкзак. Она достала оттуда чистый тканевый платочек и маленькую бутылку минеральной воды. Аккуратно смочив край ткани, девушка без лишних слов взяла крупную, сбитую ладонь парня в свои руки. Рома покорно замер, наблюдая, как она бережно, едва касаясь кожи, вытирает засохшую бурую кровь вокруг раны. Ткань мгновенно окрасилась в алый цвет. Закончив, Таня аккуратно обмотала платком его кисть, закрепляя импровизированную повязку, и только тогда подняла на Пятифана свои глубокие глаза: — Лучше, конечно, прямо сейчас промыть её перекисью в медкабинете, но... Девушка резко застыла, так и не закончив фразу. Слова застряли у неё в горле. Рома медленно поднял свободную руку. Подушечкой большого пальца он стал невесомо, до дрожи нежно гладить её нижнюю губу. Губы Тани были гладкими, теплыми и до безумия приятными на ощупь, словно дорогой бархат. От этого интимного прикосновения глаза брюнетки изумленно распахнулись и заблестели, будто яркие звезды, красующиеся на чистом ночном небе. Пятифан смотрел на неё и задыхался от осознания: она была просто прекрасна. И одного этого мига ему хватало с головой, чтобы окончательно понять — он безумно, до боли в груди влюблен в эту девчонку. И никакие преграды этого уже не изменят. — Ром?.. — едва слышно, испуганно прошептала она. Её губы под его пальцем ощутимо задрожали. Таня туго, судорожно сглотнула, не в силах отвести взгляд от его потемневших глаз, в которых сейчас горело то, чего она так долго боялась и жаждала одновременно. — Помолчи хоть сейчас... — хрипло, почти умоляюще произнес он. Рома убрал палец от её рта и аккуратно, затаив дыхание, заправил выбивающуюся темную прядь волос за её ухо. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Он стал медленно, дразняще наклоняться к её лицу. В этот момент Танино сердце забилось в каком-то бешеном, оглушительном ритме, вышибая из легких остатки кислорода. Разум окончательно отключился, уступая место чистым чувствам, и она полностью поддалась его желанию. Подавшись вперед, Таня уверенно обхватила его затылок своими ладонями, еще сильнее наклоняя парня к себе, и сама потянулась навстречу к его приоткрытым, пахнущим мятой и табаком губам.