Часть 30

— М-да, Танюх, повезло же тебе, — обиженно протянула в трубку Катя, и в ее голосе отчетливо послышался тяжелый, завистливый вздох. — Ну, побудешь без меня немножко, и всё, не умрешь, — с мягкой усмешкой ответила Таня, прижимая мобильник плечом к уху. Брюнетка вовсю хозяйничала на залитой утренним солнцем кухне Пятифановых. Стоя у плиты, она аккуратно переворачивала на шкворчащей сковороде пышные, золотистые сырники, от которых по всему дому разливался умопомрачительный сладкий аромат ванили. В это же время ее лучшая подруга уныло сидела за партой в душном классе и нехотя, на коленке дописывала домашнее задание по литературе, то и дело поглядывая на часы. — Ага, «немножко»... Ты-то там фактически на отдыхе прохлаждаешься, а я сейчас на физру метнусь, а потом весь оставшийся день буду одна куковать... — продолжала капризничать Катя. — А Игорек твой что, не может свою любимую девушку как-то развлечь, а? — подколола ее Таня, выкладывая готовый сырник на блюдо. — Да какой там! Он за Пятифана своего переживает так, будто сам огреб, на лица нет, — буркнула русая. — Сказал, что сразу же после уроков пулей к нему полетит, проведать. А я, получается, одна домой топай. — Так иди вместе с ним к нам, в чем проблема-то? — искренне предложила Князева. — Ага, щас! И что я там делать буду? На вас двоих, воркующих, смотреть и третьей лишней быть? — Ну почему же сразу смотреть? Посидим все вместе, чай попьем, поговорим... — Нет, и еще раз нет! Ладно, давай, поки-чмоки, сейчас звонок уже на урок будет, — скороговоркой выпалила подруга и поспешно сбросила трубку. Таня лишь покачала головой и отложила замолчавший телефон на чистую кухонную столешницу. Поддев лопаткой последний сырник, она аккуратно переложила его на общую тарелку. Вдруг со стороны коридора послышались тихие, шаркающие шаги. Не успела Таня повернуться, как ее талию со спины нежно обвили большие, невероятно теплые руки, притягивая к себе. В следующую секунду в ее щеку прилетел мягкий, заспанный поцелуй. — Доброе утро, — заулыбалась Таня, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Она отставила готовую тарелку в сторону, чтобы случайно её не задеть. — Доброе... — негромко, чуть хрипло отозвался Рома, утыкаясь носом в ее плечо. Несмотря на всю прелесть момента, Таня решила проявить строгость. Она мягко, но уверенно перехватила его запястья и отбросила его руки со своего живота. — Так, стоп. Расслабляться рано, — поворачиваясь к нему лицом и аккуратно убирая растрепавшиеся темные волосы назад, спросила брюнетка. — Тебе уже лучше? Как себя чувствуешь? Температуры больше нету? Рома сонно потер ладонями глаза, забавно шмыгнув разбитым носом. Вид у него все еще был помятый, а на лице проступили новые, налившиеся фиолетовым цветом синяки, но взгляд карих глаз стал куда более осмысленным и трезвым, чем вчера в бреду. — Намного лучше, чем вчера, — честно буркнул он, слегка потягиваясь. Чтобы окончательно убедиться, Таня шагнула к нему вплотную. Приподнявшись на носочках, она нежно прикоснулась своими губами к его лбу, проверяя жар по-домашнему. — Фух... Слава богу, температура уже действительно не такая высокая, слегка теплый, — с облегчением выдохнула Князева, погладив его по плечу. — Ну всё, иди садись за стол, завтракать будем. Сырники как раз подоспели. Парень послушно, без лишних споров отодвинул стул и сел за стол. Таня аккуратно поставила перед ним тарелку с пышущими жаром сырниками и опустилась на стул напротив. Ромка, не теряя времени, принялся уплетать утреннее угощение за обе щеки. Аппетит к нему после спада лихорадки вернулся отменный. Девушка же, напротив, лишь задумчиво ковырялась вилкой в своей порции, лениво разламывая творожный кругляш на мелкие кусочки. Мысли ее были далеко отсюда. — Вижу, тебе уж очень зашли мои сырники, — с мягкой, радостной улыбкой прервала она затянувшуюся тишину. Рома оторвался от еды и поднял на нее свой потемневший карий взгляд. На его избитом лице проступила довольная, сытая улыбка. — Мне всё заходит, Тань. Что бы ты ни приготовила, — подмигнув неповрежденным глазом, ответил брюнет. Девчонка лишь наигранно цокнула языком, отправляя кусочек сырника себе в рот. — Премного благодарю за отзыв, Роман. Рада созидать. — Всегда пожалуйста. Слышь, подай мне водички, а то сушит после вчерашнего, — попросил он. Таня молча двинула в его сторону стакан с прохладной водой. Рома сделал несколько жадных глотков, а затем, как бы между прочим, произнес: — Андрей твой... не перезванивал больше? Девушка на мгновение замерла. Внутри неприятно кольнуло. — Да нет. Кажется, ему и без меня есть чем заняться, — тихо, стараясь говорить равнодушно, ответила она. Рома моментально уловил, как после этих слов погрустнели её глаза. Его пацанская натура ликовала от того, что соперник лажает, но видеть Таню расстроенной он не любил. Парень протянул руку через стол и ласково накрыл своей широкой, горячей ладонью её тонкие пальцы. — Да ладно тебе, Танюх. Помиритесь еще, куда вы денетесь. Подуется и приползет. «Он так легко об этом говорит...» — с горькой обидой подумала девушка. Ей стало не по себе от того, что Рома рассуждает об её отношениях с Андреем, пока сам сидит перед ней полуголый, пахнущий ночной страстью. Накатила глухая злость на саму себя. Таня резко убрала свою ладонь из-под его руки и отвела взгляд обратно в тарелку, пряча вспыхнувшие щеки. — Тебя что-то тревожит? Напряженная какая-то, — не отставал брюнет, хмуря рассеченную бровь. — Ешь молча, Пятифан! — неожиданно резко рявкнула Таня и демонстративно отодвинула от себя наполовину полную тарелку. Но, тут же устыдившись своего срыва, добавила мягче: — Ты так вкусно ешь... На, бери мою порцию, всё равно не хочу. Рома спорить не стал и послушно придвинул вторую тарелку к себе. Встав из-за стола, брюнетка обошла его со спины, на секунду замерла и нежно поцеловала парня в макушку, вдыхая родной запах. — Приятного аппетита. Парень глухо поблагодарил её с набитым ртом. Таня развернулась и поспешно ушла на второй этаж, скрываясь в его комнате. Захлопнув дверь, она буквально рухнула на разобранную кровать, до самого носа укрывшись одеялом, которое всё еще хранило их общее тепло. На душе скребли кошки. Больше всего Таню пугало и тревожило то, как легко, почти естественно она позволяла Пятифану касаться себя, целовать и обнимать. «Андрей, Андрей, Андрей...» — как заклинание пульсировало в голове. Что он сейчас делает? С кем он? Где? Чем занят? Или... кем занят? Не выдержав этой пытки неизвестностью, девушка лихорадочно включила телефон и набрала Голубева. Длинные, изнуряющие гудки. Сброс. Она набрала снова. И снова. Только с пятой, отчаянной попытки на том конце провода наконец-то со щелчком сняли трубку. — Алло? — вместо низкого голоса парня послышался звонкий, кокетливый женский голос. На заднем плане отчетливо слышался приглушенный девичий смех и какая-то музыка. Внутри у Тани всё мгновенно заледенело, а сердце пропустило тяжелый, болезненный удар. — Где Андрей? — ледяным, неестественно спокойным тоном спросила она, крепче сжимая корпус телефона. — Ой, Танечка, это ты, что ли? — радостно, с явной издевкой воскликнула трубка. — Это Вера, Андрея одноклассница. Если ты, конечно, меня еще помнишь! Эта напускная, приторная радость соперницы вызвала у Тани лишь горькую, небрежную улыбку. Происходящее начинало напоминать какой-то дурной фарс. — Конечно, помню. Вы сейчас вместе? — Таня изо всех сил старалась удержать голос в узде, хотя пальцы, сжимающие трубку, мелко подрагивали. — Да, мы вместе, — защебетала Вера, и на заднем плане снова послышался какой-то шорох. — Он как раз в магазин отлучился, а я его на лавочке жду. И тут ты названиваешь. Слушай, а ты чего не в школе-то сегодня? Андрей с самого утра весь мрачный ходит, как туча, еле на улицу его вытащила подышать. Звучание её голоса показалось Тане уж слишком приторным, наигранным и фальшивым. Внутри крепла уверенность: Вера откровенно лжет. И уж тем более про Пятифана и вчерашнюю ночную засаду под мостом эта девица явно ничего рассказывать не собиралась, делая вид, что они просто мирно гуляют. — Дела у меня просто резкие появились, не получилось сегодня прийти, — сухо оборвала её Князева. — Может, завтра буду. — О, а вот и он. Андрей, тут Таня твоя звонит! — нарочито громким шепотом сдала её Вера. В трубке зашуршало, послышался глухой перестук шагов, и наконец раздался знакомый, низкий мужской голос, в котором сквозило ледяное пренебрежение: — Слушаю? — Привет... Как дела? — тихо спросила Таня, чувствуя, как глухо стучит в висках. — Ого, ты всё-таки решилась мне перезвонить? Я думал, вообще не дождусь, — ядовито усмехнулся Андрей. — У меня всё просто зашибись. Вот, с Веруней гуляю, свежим воздухом дышим. — Классно. А почему не на уроках? — А тебя это вообще ебет?! — внезапно, без всякого перехода сорвался на крик Голубев. От его резкого, бешеного тона Таня даже отстранила телефон от уха. — Игноришь меня со вчерашнего вечера, с Пятифаном своим шароебишься где-то, трубку бросаешь, даже не перезвонила! С какой это стати я вообще должен перед тобой отчитываться?! Что я делаю и с кем?! — Что ты так резко тон-то сменил?! — возмутилась Таня, чувствуя, как к горлу подкатывает волна обиды. — Я с тобой нормально общаюсь, а ты орешь как ненормальный! Я, может, помириться хотела, поговорить, а ты... — Я вчера тоже помириться хотел! Билеты, блять, купил! А ты меня скинула! — продолжал орать Андрей, окончательно теряя контроль над собой. Да что на него вообще нашло? — Откуда я знаю, где ты там сейчас шлёндаешь и под кем валяешься, проститутка дешёвая! — Что?! Что ты несешь, дебил?! — лицо Тани вспыхнуло от ярости и унижения. Слезы обожгли глаза. — Ни с кем я не шароеблюсь! И никакая я не проститутка, рот свой закрой! — Да-да, рассказывай мне сказки, — издевательски протянул Голубев. — А вчера на заднем дворе школы не ты, что ли, с Пятифаном в обнимку сидела? Я уже молчу о том, что вы там чуть ли не целовались у всех на виду! Или память отшибло? — с нажимом спросил он. Настигла оглушительная, давящая тишина. Сердце Тани ухнуло куда-то вниз. Откуда он знает? Кто-то подсмотрел и донес ему? Брюнетка судорожно прикусила изнутри щеки, почти до крови, лихорадочно размышляя, что же ей ответить, как выкрутиться из этой ловушки. — Ну? И что ты так резко замолчала? — уже более спокойно, с торжеством в голосе спросил парень, наслаждаясь её замешательством. — Хочешь сказать, что это не правда? Таня зажмурилась. Паника полностью затопила разум. В этот момент ей двигал только один животный страх — окончательно потерять Андрея из-за дурацких уличных слухов. Ей нужно было защищаться, любой ценой доказать свою верность. — Не нужен мне он! Мне ты нужен, понимаешь?! — срываясь на отчаянный крик, выпалила она в трубку. — Тот случай... на заднем дворе... это вообще была ошибка! Минутная слабость! Рома никто для меня, слышишь? Он мне абсолютно не нужен! В порыве этой истерики, крепко сжимая телефон у уха и глядя в стену, Таня даже не заметила, как дверь комнаты тихо приоткрылась. Она не услышала тяжелых, бесшумных шагов. И только когда матрас рядом с ней слегка прогнулся под чужим весом, Таня вздрогнула. Рома молча, с абсолютно непроницаемым, бледным лицом лег на кровать рядом с ней и, не говоря ни слова, медленно укрылся одеялом до самого подбородка. Его карие глаза, окруженные свежими фиолетовыми синяками, безразлично и пусто смотрели в потолок. Он слышал всё. Каждое её слово. — Мне нужно остыть, — коротко, как отрезал, бросил в трубку Андрей и глухо сбросил вызов. — Вот черт... — обреченно пробормотала Таня. Она бессильно выключила экран телефона, чувствуя, как внутри всё горит от унижения и паники. Медленно повернув голову вправо, девушка наткнулась взглядом на укутанного в одеяло Ромку. Он лежал неподвижно, затылком к ней, уставившись лицом в глухую холодную стену. Атмосфера в комнате мгновенно стала удушающей. — Наелся? — тихо спросила Таня, пытаясь вернуть прежний доверительный тон, и ласково коснулась его плеча. Но, к её глубокому удивлению и испугу, Рома резко, со злостью дернул плечом, буквально откинув её руку. — Ром... ты чего? Что такое? — растерянно пожала плечами девушка, искренне не понимая, какая муха его укусила. Пятифан медленно повернулся к ней. На его избитом лице не осталось и следа от недавней сонной нежности — только ледяная, выжигающая изнутри ярость. — Да пошла ты, Князева! — гортанным, сорванным голосом выплюнул брюнет, и его карие глаза опасно сузились. — Что? Я не понимаю... — Таня растерянно отстранилась. — «Никто», «не нужен», — издевательски, с ядовитой ухмылкой процитировал Рома её же слова, сказанные Андрею минуту назад. Каждое слово давалось ему с трудом, разбитые губы подрагивали. — Конечно... Я же, блять, не Андрей. Я не такой умный, хороший, красивый, заботливый, верный. Он же у нас идеальный, намного лучше во всем! А Рома что? А Рома — ничего. Кому он вообще сдался? Это жалкое, никому не нужное уличное отродье. Лучше бы оно вообще никогда на свет не рождалось, легче бы всем было! — Не говори так! Ты нужен многим, Ром, — испуганно и тихо пробормотала Таня. Ей стало по-настоящему жутко от того, как легко он читал её мысли и как жестоко сейчас ломал самого себя. Она снова робко потянулась ладонью к его испачканному перекисью лицу, но Рома опять резко оттолкнул её руку от себя, не позволяя коснуться кожи. — Интересно, кому это «многим», а, Танюх?! — в его голосе прорезались истеричные, болезненные нотки. — Максимум — матери моей, да Бяше, если сильно повезет. — Почему ты так считаешь? — Ну а кому еще?! — Рома горько рассмеялся, и этот смех больше походил на хриплый лай. — Кроме них, у меня в этой жизни вообще никого нет. У меня ни отца нормального, ни любящей девушки... только они двое. Единственные, кому я по-настоящему дорог. А для тебя я просто удобная игрушка, об которую можно ноги вытирать, когда с Голубевым в очередной раз посрешься! Слова парня больно полоснули по совести, и Таня, защищаясь от нарастающей вины, нахмурилась: — Ты сейчас просто обижаешься на мои слова, Ром. — Нет. — Твой тон выдает совсем другое, — упрямо настаивала Князева. — И что?! — Рома резко приподнялся на локтях, наплевав на стреляющую боль в ребрах, и уставился на неё в упор. В его взгляде плескалась такая невыносимая тоска, что Тане захотелось зажмуриться. — Что я вообще сделал не так, Тань? Объясни мне! Почему ты раз за разом выбираешь эту мразь, а не меня? Чем, сука, он лучше?! Таня отвела взгляд в сторону, судорожно сжав кулаки. Ей было больно, но ложь и недомолвки затянулись слишком сильно. Нужно было резать по живому. — Разве ты сам не понимаешь, Ром?.. Ты просто не тот парень, который мне нужен. В комнате словно выкачали весь воздух. Внутри у Ромы от этих тихих, безжалостных слов как будто оборвалось что-то самое главное, окончательно лишая его сил бороться. — Нет... — едва слышно, разбитым выдохом выдавил брюнет и бессильно опустил голову, пряча глаза. — Это он... он не тот парень, Тань. Наступила тяжелая, звенящая пауза. Рома судорожно вздохнул и заговорил снова — тихо, медленно, и от этого его тона Тане становилось только холоднее. — Знаешь... за всю нашу дружбу, за все эти недоотношения я понял одну простую вещь. Ты всегда меня слушала, Князева. Но ты никогда меня не слышала. Вообще никогда. Тебе плевать было, чего я хочу, о чем я мечтаю, что у меня на душе скребет... Ты всегда думала только о себе. А я, как дурак, пытался быть для тебя хорошим. Хорошим парнем, партнером, другом, наставником... из кожи вон лез, блять, чтобы тебе угодить! Но ничего не получалось. И даже сейчас тебя волнуешь только ты сама и твой долбаный Андрей. Этот напыщенный наркоман, который водит к себе домой кого попало. Пока ты тут со мной возишься или где-то у себя в комнате спишь и слезы по нему льешь, он спокойно трахает другую девку в своей постели! А ты, как последняя дура, всё переживаешь за него и заглядываешь ему в рот. — Не верю! — настойчиво, срываясь на крик, возразила Таня, хотя внутри всё сжалось от страшной догадки. — Ты всё врешь, Пятифан! Ты просто наговариваешь на него! Рома медленно поднял на неё глаза, и на его разбитых губах заиграла слабая, презрительная ухмылка, полная глубокого разочарования. — Ну конечно... Андрей же у нас святой. Верный только тебе одной и никому больше, — он устало откинулся обратно на подушки и демонстративно закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. — Тебя здесь никто не держит, Князева. Можешь убираться отсюда на все четыре стороны. Мне уже намного лучше, я и сам прекрасно справлюсь. Уходи. Таня застыла на секунду, глотая подступающие к горлу слезы обиды и злости. — Как скажешь. Таня резко, со злостью откинула край одеяла, лишая Рому последнего тепла. Поднявшись с кровати, она даже не взглянула на парня напоследок — гордость и обида душили, не позволяя обернуться. Девушка одним рваным движением схватила свои вещи, которые сиротливо висели на спинке деревянного кресла, и быстрым шагом ушла переодеваться в ванную, громко хлопнув дверью. Оставшись в звенящей тишине, Рома обессиленно раскинул руки в стороны. Каждое избитое ребро заныло с новой силой, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как сейчас разрывалось сердце. — Блять... Да что со мной не так?! — уныло, с глухой ненавистью к самому себе произнес Рома и зажмурил глаза. Он лег на спину, тяжело вглядываясь в потолок, и, вопреки собственной гордости, всё ждал. Ждал, упрямо надеясь, что она сейчас зайдет, накричит, швырнет в него подушкой, но останется. Послышался щелчок замка ванной, а затем тихие шаги в коридоре. — Я уже ухожу. Надеюсь, тебе полегчает и без моей помощи, — холодно сказала Таня, входя в комнату. Она даже не смотрела в его сторону — просто целенаправленно подошла к прикроватной тумбочке и забрала свой телефон. Рома сжал челюсти так, что заболели зубы. Ему хотелось крикнуть: «Останься!», но вместо этого из разбитых губ вылетел лишь ядовитый, сухой шепот: — И тебе пока. Дверь захлопнулась. Вот и всё. Она ушла. Разве этого он хотел на самом деле? Разве об этом мечтал всю ночь, утыкаясь носом в её волосы? Понятно, что нет. Но управлять своими дикими чувствами, вспышками ревности и паршивым языком он так и не научился. Уличный волк, способный только огрызаться, когда ему больно. В прихожей Таня лихорадочно накинула куртку. Дрожащими пальцами застегнув молнии на зимних сапогах, она резко потянула на себя тяжелую входную дверь, мечтая поскорее оказаться на морозном воздухе. Но стоило двери распахнуться, как Князева едва не врезалась в чью-то грудь. — Привет, на, — раздался знакомый голос. Перед ней стоял запыхавшийся Бяша с потрепанным школьным рюкзаком на одном плече, что сильно удивило деву. — Привет... Проходи, — с трудом выдавила из себя дева, пытаясь спрятать покрасневшие глаза. — А ты куда это средь бела дня? — заходя за порог и удивленно шмыгая носом, спросил Игорь. Он сразу почувствовал, что между этими двоими снова пробежала черная кошка. — Подальше от твоего дружка, — ледяным тоном бросила Таня, накидывая капюшон. — Побудь с ним, Бяш. У него еще жар до конца не спал... И раны мазью намажь из аптечки. Но сначала промой перекисью, поняла? Всё, я пошла. Дверь за спиной Тани захлопнулась, оставив в воздухе легкий шлейф её духов и морозного ветра. Игорь почесал затылок. Что за фигня тут опять стрясались? Будаев повернул ключ в замке, заперев дом, скинул берцы и поспешил на второй этаж, в комнату друга. — Ого, ты уже верну... Бяша? — Ромка резко приподнялся на кровати, думая, что Таня передумала, но его лицо мгновенно разочарованно опало. — Ты че здесь так рано забыл? Уроки же еще должны быть. — Ты время-то видел, Ромыч? Уже полпервого, на, — хмыкнул шатен, проходя вглубь комнаты. — Последний урок отменили, вот я и пригнал. И вообще, куда это Таня твоя так резко упылила? Злая какая-то, на. Игорь подошел поближе к постели и тяжело опустился на край матраса, внимательно разглядывая новые фиолетовые гематомы на лице друга. — Да неважно, пусть идет куда хочет, — зло отмахнулся Пятифан, демонстративно утыкаясь взглядом в одеяло и комкая пальцами ткань. — Скатертью дорога. Бяша только тяжело, сочувственно вздохнул, понимая, что Ромка опять включил своего фирменного упрямого быка. — Пиздец, на... Ну ты-то сам вообще как? Живой? — Да нормально всё, бывало и хуже, — буркнул Рома, пытаясь перевести тему. — Что нового в школе-то? Рассказывай. — Ну-у-у... Да ничего нового, на самом деле, — замялся Игорь, уводя взгляд. — Всё как обычно. Учителя орут, Катька ноет... Ромка, прекрасно знающий своего друга, только негромко, хрипло посмеялся сквозь боль в ребрах. Этот смех получился горьким.