Часть 36

Внутри все выжигало дотла. Таня не просто чувствовала боль — она физически задыхалась от нее. Каждое движение было резким, механическим. Девушка рванула на себя дверцу шкафа, и та жалобно скрипнула. На свет божий полетели все подарки Андрея. Тонкие золотые цепочки, которые он застегивал на ее шее теплыми пальцами, тяжелые браслеты, изящные платья, купленные для особых вечеров, и гора глупых, когда-то милых безделушек. Еще вчера это были сокровища, символы любви. Сейчас — гора радиоактивного мусора. Без секундного колебания Таня сгребла всё это в шуршащий пластиковый пакет. Ценность вещей испарилась. Значение имел только пепел внутри. Ей было плевать на то, как она выглядит. Схватив первые попавшиеся серые спортивные штаны и безразмерную черную кофту, она переоделась за полминуты. Обулась, перехватила пакет и вылетела из квартиры. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Ни записки, ни звонка родителям — тихий побег в глухую ночь. Разум шептал, что действовать на эмоциях — огромная ошибка. Что нужно дождаться утра, остыть, подумать. Но пульсирующая в висках обида гнала вперед. Ждать до завтра казалось изощренной пыткой. На улице царила настоящая осенняя холодрыга. Пронизывающий до костей ветер мгновенно швырнул в лицо горсть ледяных капель — начинался дождь. Город будто вымер. Пустые тротуары, редкие машины, разрезающие фарами лужи, и тусклые, моргающие фонари, едва освещающие дорогу. Таня шла быстро, почти бежала, не замечая холода. Она пришла в себя, только когда занесла руку над массивной входной дверью его дома. Сердце сделало кульбит и упало куда-то в желудок. Брюнетка замерла. В голове закружились сомнения. Зачем она здесь? Что она хочет услышать? Но пальцы уже сами трижды ударили по дереву. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Андрей — домашний, взъерошенный, в мягкой футболке. Стоило ему узнать гостью, как его лицо просияло. Настоящая, искренняя улыбка поползла по губам. — Ого, какие люди в Голливуде! Ты как тут в такую... Договорить он не успел. Хлесткая, звонкая пощечина разорвала тишину ночной улицы. Голова Андрея дернулась в сторону, на щеке мгновенно проступило багровое пятно. Он схватился за лицо, в ужасе и непонимании уставившись на нее. — Ты че творишь, а?! Совсем с ума сошла? — Это что, блять, такое? — голос Тани, вопреки буре внутри, прозвучал пугающе спокойно, даже мертвенно. Она запустила руку в карман куртки и вытащила толстую стопку глянцевой бумаги. Прямо перед лицом парня веером рассыпались фотографии. На них был он. Андрей. В парке, в полумраке кинотеатра, за столом в каком-то уютном кафе. И каждый раз — с новой девушкой. На одном снимке он нежно обнимал блондинку за талию, на другом — целовал в губы какую-то шатенку. Качество кадров было идеальным, профессиональным. И, судя по его одежде, сделаны они были в течение последнего месяца. — Почему ты молчишь?! — сорвалась на крик Таня. Обида, копившаяся всю дорогу, прорвала плотину. В глазах стояли слезы, горло сдавило спазмом, хотелось упасть на колени и просто зарыдать, но гордость держала спину прямо. Она не покажет слабость. По лицу Голубева пробежала тень. Наглая уверенность сменилась неподдельным, диким шоком. Растерянность в его глазах была неподдельной. Он переводил взгляд с глянцевых картинок на Таню, и его кожа бледнела. Мысли в его голове лихорадочно сменяли друг друга: откуда? Кто следил за ним? Как это попало к ней? — Кто... кто тебе их дал? — наконец выдавил он, поднимая на нее потяжелевший взгляд. — Если бы я еще сама знала! — выплюнула брюнетка, едва сдерживая дрожь в голосе. — Мне их сегодня в портфель подбросили. Прямо перед последним уроком. Андрей опустил плечи, будто из него выпустили воздух. Защищаться было глупо, отпираться — бессмысленно. — Прости... Я должен был раньше тебе сказать. — Конечно должен был! — обиженно рявкнула она, и этот крик больше походил на раненый всхлип. Понимая, что на улице этот тяжелый разговор не закончить, Андрей молча отступил в сторону, приглашая ее войти. Таня, не снимая обуви и куртки, на автомате прошла на кухню. Села на край жесткого стула, скрестила руки на груди, создавая между ними невидимый барьер, и в упор уставилась на парня своими огромными синими глазами. В них читалось презрение, смешанное с глухой надеждой на чудо. Хотя оба понимали: чуда не будет. Андрей встал напротив, опершись о кухонный стол. Он нервно прикусил губу до крови, судорожно подбирая оправдания. Но ни одно слово не казалось подходящим для этой кошмарной ночной сцены. Ситуация была патовой. — Ну? Я жду объяснений, — ледяным тоном потребовала синеглазка, вскинув подбородок. — Ты с ними со всеми подряд крутишь или строго по очереди, по расписанию? — В каком это смысле? — искренне растерялся Андрей, нахмурившись от такой формулировки. — В прямом, Андрей! — синеглазая резко подалась вперед, упираясь ладонями в край стола. — В самом что ни на есть прямом! Ты мне тут зубы не заговаривай. Кто все эти шлюхи на снимках? Ты с ними со всеми одновременно крутишь, пока я тут как дура места себе не нахожу, или у тебя жесткий график посещений? Понедельник — одна, вторник — другая?! Внутри все бушевало, превращаясь в обжигающий ледяной ком. Таня судорожно глотала воздух, пытаясь унять дрожь в руках. С каждым разом, переводя взгляд на Андрея, она ловила себя на странном, пугающем чувстве, зарождавшемся где-то глубоко в груди. Это была смесь слепой обиды, отвращения и звенящей пустоты. — Нет, не одновременно, — глухо вытолкнул из себя блондин. — Значит по очереди, — чеканя каждое слово, добавила брюнетка. Таня резко поднялась на ноги. Шаг. Еще шаг. Она встала к нему вплотную, заглядывая в некогда родные глаза. — Давно ты так жизнь ведешь? Один день со мной, второй с другой, а третий еще с какой-нибудь? — голос предательски дрогнул, но она удержала лицо. — Полгода, — тихо ответил Андрей, не выдерживая ее прямого взгляда. — Сколько?! — воскликнула Таня, отказываясь верить собственным ушам. Стены комнаты будто сжались. — Вот так вот, — тяжело выдохнул он и бессильно опустился на стул. — Я не думал, что все так надолго затянется. Прости меня, Тань, я очень виноват перед тобой. Это все было ложью. Всё, абсолютно всё, что было между нами. Я пытался полюбить тебя снова, честно пытался. Но не смог. Прости. Он говорил это так мягко, с такой искренней, как показалось Тане, нежностью и стыдом в глазах, что по ее венам разлился яд. В душе шевельнулось ужасное, абсурдное чувство: словно это она, она сама была виновата во всем случившемся, а не он. — Что значит «снова»? — зацепилась она за его фразу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — А до этого что было? Его лицо на мгновение помрачнело, отражая глубокую тоску. Но уже в следующий миг по губам поползла противная, издевательская усмешка. Таня опешила, застыв в полном недоумении. Внутри парня словно щелкнул невидимый тумблер. — Ты правда поверила, что я любил тебя? — он резко вскинул голову и фальшиво расхохотался. — Боже, Тань! Хватит быть такой наивной! Ты никому не нужна. Если ты думаешь, что все мои клятвы о любви были правдой, то ты глубоко ошибаешься. Я все это время трахался с разными бабами, чтобы хоть как-то выжечь, стереть твои следы со своего тела! А ты, дура, верила моему вранью на счет нашей «великой любви» и планах на большое будущее. Да ну, это же просто смешно! — Зачем ты тогда вообще начал встречаться со мной, раз не любил?! — едва выдавила из себя слова Таня. Грудь сдавило тисками. На душе было так горько и обидно, что эту боль невозможно было выразить словами. Будто невидимая кислота разъедала ее изнутри, каплей за каплей, и этот процесс не прекращался ни на секунду. — Я любил, — уже без улыбки, с мрачной яростью отрезал Андрей. — Где-то в восьмом классе. Пока ты с этим Пятифаном не начала таскаться. Я целый год за тобой как собачка бегал! Ухаживал, из кожи вон лез только ради того, чтобы ты просто улыбнулась. А ты постоянно возле него вертелась. Куда бы я ни посмотрел — везде эти двое. Как липучки прилипли друг к другу и не отлипают! Если бы его не было, ты бы точно стала моей. И без всякого этого дурацкого шантажа. Может, хотя бы тогда у нас с тобой и была бы честная любовь. Но нет, я не смог принять все как есть. Он шумно втянул воздух, сжимая кулаки. — Мне стыдно, что из-за меня вы расстались так грязно и нечестно. Вы ведь оба этого не хотели. А я пошел на это только ради того, чтобы отомстить ему за все свои обиды. Но даже это не помогло! Вы всё равно как-то умудряетесь пересекаться. Я молчу уже про ваши поцелуи. — Что?! — удивленно отозвалась девушка, отшатываясь от него. Шоковые волны побежали по телу. — Не было никаких поцелуев! Она совершенно не понимала, о чем он говорит, и этот бред пугал ее еще сильнее, чем его измена. — Да ладно тебе, Князева, не строй из себя святую невинность! — Андрей резко вскочил со стула, и его лицо исказила злая, торжествующая гримаса. — Думаешь, я слепой? Или думаешь, у меня глаз в этой гребаной школе нет? Он подошел к ней вплотную, так, что Таня отчетливо почувствовала его прерывистое, горячее дыхание. Внутри нее все сжималось от дикой смеси боли, подступающих слез и абсолютного непонимания. — Вы же на каждом углу друг на друга пялитесь! — продолжал наступать блондин, буквально выплевывая слова ей в лицо. — Любой ваш взгляд, любое случайное прикосновение в коридоре — от этого разит за версту! Я терпел это полгода, Тань. Полгода улыбался тебе, покупал эти чертовы платья, цацки, слушал твое нытье про строгую химичку и отца-директора, а сам задыхался от отвращения. Потому что знал: твоё тело здесь, со мной, а твои тупые девичьи мысли — всё еще там. Так что думай, кого ты из нас по-настоящему любила, а не внушала себе эту любовь, — его голос прозвучал на удивление глухо, лишая Таню последних иллюзий. Она замерла, глядя на человека, которого еще вчера считала самым близким. Воздух в комнате казался липким и тяжелым. — Ты прав, — Таня горько усмехнулась, качнув головой. Голос предательски дрожал. — Я действительно пыталась полюбить тебя. Ломала себя, искала оправдания каждому твоему поступку. И у меня вроде бы даже получалось... А вроде бы и нет. Это безумно. Одинокая слеза, горячая и тяжелая, скатилась по ее щеке, оставляя влажный след. Она смахнула ее быстрым, злым движением. — Лучше бы я тогда не соглашалась на это. Лучше бы прошла мимо. Но даже несмотря на всю мою глупость... ты омерзительный, Андрей. Спать со всеми подряд, менять девчонок как перчатки и одновременно клясться в вечной любви одной — это так... — Двум, — безжалостно перебил ее Андрей. На его лице не было ни капли раскаяния. Только холодное, сытое торжество. Таня осеклась. Ей показалось, что она ослышалась. — Двум? — переспросила она шепотом. — Еще Вере, — легко, словно говоря о погоде, ответил Голубев. — Мы сейчас вместе. Скоро отец купит нам билеты, и мы улетим за границу. Так что не видать нам с тобой совместной счастливой жизни, Тань. Ты останешься тухнуть здесь, в этом сером болоте. А я буду строить будущее где-нибудь в Штатах, со своей любимой девушкой. Слова били наотмашь. Каждый слог вонзался под кожу мелкими осколками стекла. — Какой же ты мерзкий человек, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от отвращения. — Как с таким, как ты, вообще можно иметь какие-то дела? Как тебе земля носит? — Но ты же имела, — Андрей сделал на этом расчетливый акцент. На его губах заиграла самодовольная, издевательская ухмылка. Он наслаждался ее беззащитностью и своим превосходством. — Потому что дурой была! — выкрикнула Таня, теряя контроль. — Слепой, наивной дурой! Если бы я только знала, какой ты на самом деле урод, я бы близко к тебе не подошла! Я бы бежала от тебя, потому что ты... Договорить она не успела. Пространство между ними сократилось за долю секунды. Крупные, сильные пальцы Андрея с жестокой агрессией обхватили ее тонкую шею. Хватка оказалась железной, мгновенно перекрыв доступ к кислороду. Таня судорожно дернулась, но спина уперлась в стену. Она в буквальном смысле начала задыхаться, пальцами пытаясь разжать его руки, но тщетно. — А вот оскорблять меня я не позволю, мелкая шлюха, — ядовито прошептал парень ей прямо в ухо. Его дыхание обжгло кожу. В глазах у Тани потемнело, очертания комнаты поплыли, превращаясь в размытые темные пятна. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, готовое разорваться от паники. Только когда она начала терять сознание, Андрей брезгливо разжал пальцы. Таня рухнула на колени, судорожно и жадно хватая ртом холодный воздух. Каждое легкое движение отзывалось дикой болью. — Это... переходит все границы, — хрипло, едва слышно произнесла она, поднимаясь на дрожащие ноги. Силы вернулись лишь на миг, подогретые чистым адреналином. — Мы расстаемся. Она развернулась и выбежала из дома, не оглядываясь. Кожа на шее предательски горела и жгла, словно к ней приложили раскаленное железо. Багровые следы от пальцев Андрея уже отчетливо проступали на ее гладкой коже. Осязаемое, уродливое клеймо, которое еще долго будет напоминать ей об этом дне. О дне, когда все ее иллюзии рухнули. Слезы текли сплошным потоком, обжигая раскрасневшиеся щеки. Было невыносимо больно. Но еще сильнее жгла обида от того, как легко и цинично ее обманули. На улице бушевала непогода. Резкий ветер швырял в лицо пригоршни ледяной воды, колеса редких машин с шумом разрезали лужи на асфальте. Как ни странно, эта бурная, равнодушная к чужому горю небесная тишина помогала прийти в себя. Свежий, омытый дождем воздух казался нереальным. После удушливой атмосферы дома Андрея он ощущался как самое дорогое благо. Прекрасный, чистый, спасительный. Прошло около десяти минут бесцельного бега по улицам, но Таня никак не могла успокоиться. Дрожь в теле не унималась. Слезы наконец высохли, сменившись гнетущей, мертвой пустотой внутри. Самым страшным было понимание: это чувство преданности и грязи не исчезнет завтра. Оно останется с ней на недели, месяцы, а может, и на годы. От этой мысли становилось физически плохо. Пытаясь сократить путь к остановке, Таня свернула в узкий, темный переулок между домами. И в ту же секунду произошло то, чего она боялась даже в самых жутких своих кошмарах. Из тени выросли две фигуры. Двое парней с тяжелыми, плотоядными улыбками синхронно перегородили ей дорогу. Один вырос прямо перед ней, отрезая путь вперед. Второй бесшумно зашел со спины, блокируя выход к освещенной улице. По сторонам глухими монолитами высились кирпичные стены. Ловушка захлопнулась. Выхода не было. — И почему такая красотка гуляет одна? — нарочито развязно, с издевкой произнес парень в капюшоне. Его голос эхом отразился от мокрых кирпичных стен, заставив Таню сжаться. — Так темно на улице... Не боишься одна гулять? — вкрадчиво добавил второй, делая шаг из глубины подворотни и отрезая путь назад. Оба были с ног до головы одеты в глухое черное. Глубокие капюшоны полностью скрывали их лица. В темноте угадывались лишь хищные очертания подбородков и холодный блеск чужих глаз. Это безумно напрягло брюнетку. Оказаться зажатой в глухом тупике без единого шанса на помощь — это было главным, первобытным страхом для Тани, как и для любой другой девушки. Сердце забилось где-то в горле, полностью заглушая шум далеких машин. На мгновение ей показалось, что багровые следы от пальцев Андрея на шее вспыхнули новой, еще более острой болью. — Нет, не боюсь, — еле слышно, севшим от ужаса голосом ответила она. Таня попыталась сделать глубокий вдох, но легкие словно сковало обручем. Собрав остатки мужества, она сделала резкий рывок вперед. Девушка надеялась проскочить мимо них к спасительному свету фонаря на главной улице. Но первый парень среагировал мгновенно. Тяжелая рука в темной куртке с глухим стуком перегородила ей путь, намертво упершись в стену прямо перед лицом Тани. Она резко затормозила, едва не врезавшись в его грудь, от которой пахло сыростью и дешевым табаком. — Убери руки, пожалуйста, — прошептала она, отступая на шаг назад. Голос предательски сорвался. Таня едва сдерживала слезы. Глаза невыносимо жгло от подступающей влаги. Она отчаянно заставляла себя не плакать, чтобы не показать им свою полную безысходность и парализующий страх. Разум отказывался верить в происходящее: из одной ловушки она тут же угодила в другую, куда более страшную. — Ну-ну, тише, куколка. Не нужно слез, — примирительно, но со зловещей усмешкой протянул тот, что перекрыл дорогу. — Мы ведь ничего тебе не сделаем. Ну, может, только чуть-чуть развлечемся. Его напарник сзади тихо хмыкнул, еще сильнее сокращая дистанцию и лишая Таню пространства для маневра. Вдруг в полумраке переулка раздался резкий, сухой металлический щелчок. Этот звук заставил Таню вздрогнуть всем телом. Перед глазами хищно сверкнуло острое лезвие ножа-бабочки, совершив несколько быстрых, отточенных пируэтов в пальцах незнакомца. Холодная сталь тускло отразила свет далекого уличного фонаря. — Раздевайся, — уже совсем другим, грубым, приказным тоном скомандовал парень. Он направил острие ножа прямо ей в грудь. Обманчивая мягкость мгновенно испарилась, уступив место чистой, нескрываемой угрозе. Ливень за стенами переулка зашумел сильнее, словно заглушая ее безмолвный крик о помощи.