Часть 50

Паша сидел на пушистом ковре, прислонившись спиной к дивану. В комнате царил уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким, приглушенным светом торшера в углу. На большом экране телевизора шумно сменяли друг друга динамичные кадры старого американского боевика — взрывы, погони, визг тормозов. Паша честно пытался сосредоточиться на сюжете, но взгляд то и дело соскальзывал с экрана на сидящую рядом девушку. Мысли блуждали далеко от кинематографа, а сердце билось чуть быстрее обычного. Вдруг на экране главный герой эффектно уложил противника на лопатки. — Ниче се он его ебнул! — восхищенно вздернула идеальные брови блондинка. Она со смешком потянулась к журнальному столику за очередной пачкой чипсов, совершенно не заботясь о манерах. Паша слегка улыбнулся, хотя внутри у него все перевернулось от ее непосредственности. — Тебе не идет материться, — мягко возразил он, переводя на нее прямой взгляд. Ксюша лишь звонко рассмеялась, ничуть не обидевшись. Она грациозно поднялась на ноги, стряхивая с домашних шорт невидимые крошки, и посмотрела на него сверху вниз. В ее глазах плясали чертенята. — Ну что, будем дальше сидеть и ты будешь нудить? Или устроим что-то повеселее? — спросила она, хитро прищурившись и заглядывая ему прямо в душу. — А что ты предлагаешь? — осторожно уточнил Паша. Он инстинктивно подобрался, ожидая от нее любого подвоха. Вместо ответа Ксюша медленно прикусила пухлую нижнюю губу. Она плавно опустилась на корточки и наклонилась к его лицу практически впритык — так, что Паша почувствовал едва уловимый аромат ее духов с нотками ванили. Щеки парня моментально вспыхнули густым румянцем, дыхание перехватило, а зрачки испуганно забегали по ее лицу, не зная, куда деться от такой близости. — Видел бы ты свое лицо! — Ксюша победно залилась смехом, явно довольная произведенным эффектом. Она легко отстранилась, поднялась и подошла к невысокой прикроватной тумбочке. Вытащив оттуда небольшую беспроводную колонку, девушка нажала пару кнопок. Буквально через секунду комнату затопила мягкая, обволакивающая музыка. Боевик на экране продолжал беззвучно мерцать, потеряв всякий смысл. Ксюша вернулась к нему и грациозно протянула Паше тонкую ладонь. Парень на мгновение замер. Сначала он просто не понял ее жеста, завороженный ее движениями, но потом до него, наконец, дошло. Он несмело протянул руку в ответ. Ксюша крепко обхватила его пальцы и с неожиданной силой потянула юношу на себя, заставляя подняться с пола. — Ты медляк танцевать умеешь? — с улыбкой спросила она, сокращая расстояние между ними и уверенно кладя свою ладонь ему на плечо. — Или мне сразу готовиться к падению? — Можешь готовиться, — усмехнулся Паша. Самоирония помогла справиться с первой волной паники. Он робко обнял ее за талию одной рукой, ощущая сквозь тонкую ткань футболки тепло ее тела, а второй осторожно сжал ее ладонь в своей. Ксюша довольно улыбнулась. Она прикрыла глаза и поплыла по комнате в такт музыке, увлекая его за собой. Паша двигался скованно, неловко переступая с ноги на ногу и отчаянно боясь наступить ей на пальцы. Но Ксюшу это совершенно не смущало. Она тихо смеялась, кружилась вокруг него, создавая ощущение абсолютной легкости. В этот момент она казалась воплощением свободы и уверенности, в то время как Паша чувствовал себя маленьким, забитым и совершенно запуганным котенком, которого внезапно вытащили на свет. — Вот видишь, ты уже почти танцор, — пошутила она, когда он сделал особенно неуклюжий поворот, едва не наступив ей на ногу. Ксюша весело закинула голову, уверенная, что полностью контролирует ситуацию и его смущение. Но Паша решил сломать этот сценарий. — Кто бы говорил, — парировал он с неожиданной, дерзкой усмешкой. Прежде чем она успела что-то понять, он резко перехватил ее под бедра и легко поднял на руки. Ксюша от неожиданности звонко вскрикнула, ее пальцы судорожно вцепились в его плечи. Она окинула его ошарашенным, удивленным взглядом, в котором сквозил нешуточный испуг вперемешку с азартом. — Ты что делаешь?! — Сейчас профессиональный фокус покажу, — улыбнулся он, чувствуя, как внутри закипает чистый адреналин. Паша слегка присел и резко подбросил девушку вверх. Ксюша на мгновение зависла в воздухе, смешно взмахнув руками, и с коротким визгом приземлилась обратно в его крепкие объятия. Едва обретя опору, блондинка тут же наградила его звонким, но любящим подзатыльником. — Ты что, сдурел?! — тяжело дыша, возмутилась она, пока Паша, смеясь, бережно опускал ее на мягкое покрывало кровати. — У меня чуть сердце через рот не выпрыгнуло! Ты дурак, Пашка! Она демонстративно отвернулась, надув губы и скрестив руки на груди, всем своим видом показывая глубочайшую обиду. Паша несколько секунд молча смотрел на нее, чувствуя, как уходит последняя скованность. Чуть поколебавшись для вида, он резко протянул руку и легко, едва ощутимо провел пальцами по ее открытому боку. — Эй! — Ксюша испуганно дернулась, сворачиваясь калачиком и пытаясь увернуться. — Паша, не смей! Ты же знаешь, что я... Шутливо прищурившись, он не дал ей договорить. Паша пошел в решительную атаку, безжалостно щекоча ее в области ребер и талии. Комната тут же наполнилась ее громким, заливистым визгом и смехом. Ксюша отчаянно брыкалась, извивалась на простынях и пыталась поймать его быстрые ладони своими тонкими пальцами. — Все-все, ладно! Сдаюсь! Прекрати! — кричала она сквозь слезы смеха, задыхаясь от нехватки воздуха. — Сдаешься? А у меня в планах было совсем другое! — поддразнил он ее, ловко уворачиваясь от ее слабых попыток отбиться. Победа казалась Паше очевидной, но Ксюша не собиралась проигрывать так просто. Собрав остатки сил, она резко перевернулась на бок. Пользуясь тем, что парень на секунду ослабил хватку, она уперлась ладонью ему в плечо и резко толкнула от себя. Паша, не ожидавший такого отпора, потерял равновесие. Вдогонку Ксюша мертвой хваткой вцепилась в его запястье и потянула на себя, окончательно лишая его опоры. В следующее мгновение Паша с глухим вздохом повалился на кровать, а Ксюша ловким движением оказалась сверху. Смех оборвался мгновенно, оставив после себя лишь прерывистое, частое дыхание на двоих. Наступила оглушительная, звенящая тишина. Ксюша сидела на нем, удерживая его руки своими, ее светлые волосы растрепались и падали парню на лицо. Она смотрела на него сверху вниз, и в ее потемневших глазах внезапно мелькнуло что-то странное, глубокое и горячее — то, что заставило сердце Паши пропустить удар. Вспышка веселья исчезла, уступив место тяжелому, осязаемому романтическому напряжению. — Теперь твоя очередь получать по заслугам, Пашенька, — кокетливо объявила она, опасно прикусив нижнюю губу и глядя на него сверху вниз с абсолютным торжеством. Паша попытался было отползти, но Ксюша действовала молниеносно. Он отчаянно извивался под ее быстрыми, щекочущими движениями, вслепую хватался за ее тонкие запястья и уже всерьез умолял о пощаде. Но если поначалу ее пальцы дразнили его лишь поверх ткани, то в следующий миг правила игры резко изменились. Ловким, уверенным движением Ксюша запустила ладонь прямо ему под футболку и чувствительно ущипнула за живот. — Ай! — громко, почти жалобно простонал он, дернувшись всем телом. Ксюша на секунду замерла. Она удивленно вскинула брови к переносице, но руки не убрала — лишь крепче сжала пальцами ткань его футболки. В ее потемневших глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес. Словно поддавшись какому-то порыву, она запустила под одежду и вторую руку, возобновляя атаку и безжалостно щипая его за бока и живот. Павел честно пытался перехватить ее ладони, но Ксюша с кошачьей ловкостью уворачивалась от любых его попыток защититься. Вдруг она резко остановилась. Схватив пальцами нижний край его футболки, блондинка уверенным рывком потянула ее вверх, явно намереваясь снять. Паша среагировал инстинктивно: перехватил ее руки у самой своей груди и крепко сжал их, останавливая. — Зачем ты?.. — выдохнул он, сбиваясь с дыхания. — Замолчи на секунду. Я хочу кое-что проверить, — тихо, но безапелляционно перебила она. Не давая ему опомниться, Ксюша перенесла вес и полностью села ему на торс. От этого нового, пугающе близкого ощущения Паша удивленно ахнул. Внизу живота все скрутило с невероятной, почти болезненной силой. Ему казалось, что кожа сейчас разорвется от бешеного стука сердца, готового выпрыгнуть из груди. Теряя контроль над ситуацией, парень крепко вцепился руками в ее талию, ища опору, и бессильно откинул голову назад на подушки. Ксюша тем временем расслабила ладони. Ее подушечки пальцев коснулись его обнаженной кожи, медленно и аккуратно очерчивая рельеф живота. — Напрягись, — неожиданно попросила она тихим, завороженным шепотом. Паша подчинился. Ксюша восторженно выдохнула: — Ты такой твердый... И грудь такая твердая. И руки красивые, обожаю, когда вены видно. Она словно забыла обо всем на свете. Одной рукой она плавно провела по его грудной клетке, а второй медленно скользнула вниз по его правой руке, оглаживая напряженное предплечье. Паша с трудом сглотнул вставший в горле ком, но природное чувство юмора все же взяло верх над ступором. — Звучит как в порнухе, — глухо издал он короткий смешок. Этот звук подействовал на Ксюшу как ушат ледяной воды. Она мгновенно замерла, осознав, что только что наговорила. Ее щеки тут же вспыхнули густым, пунцовым румянцем. — Я что... это вслух сказала? — испуганно округлив глаза, пролепетала она. В панике Ксюша смущенно прикрыла рот ладонью и пулей слетела с парня, едва не запутавшись в покрывале. Напряжение сменилось жгучей неловкостью. — Извини, я не знаю, что на меня нашло! — затараторила она, пряча горящее лицо. — Боже, чувствую себя какой-то извращенкой... — Да ладно, нормально все, — едва слышным шепотом ответил Паша. Чтобы прервать эту затянувшуюся паузу, он торопливо поправил и натянул обратно футболку, хотя его собственное сердце все еще совершало кульбиты. Девушка демонстративно отвела взгляд в сторону окна, судорожно соображая, как спасти положение, и неловко, натянуто улыбнулась. — Не хочешь... что-то приготовить? — спросила она, резко оборачиваясь к нему и стеснительно заправляя непослушную светлую прядь за ухо. — Пиццу, например? Паша посмотрел на нее, чувствуя, как внутри медленно разливается облегчение вперемешку с легким разочарованием от так быстро закончившегося момента. — Пытаешься разрядить обстановку? — шутливо закатил он глаза, поднимаясь с кровати. — Ну давай. Ксюша облегченно выдохнула и тут же ухватилась за его руку, возвращая себе привычную маску уверенной девчонки. — Пойдем-ка, сейчас такую пиццу зафигачим! — ее улыбка снова радостно и широко растянулась по лицу. Она потянула его за собой, и Паша, уже не сопротивляясь, поплелся вслед за ней во вкусный и безопасный уют кухни, оставляя странное минутное наваждение в глубине спальни.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

— Боже, какая холодрыга, — брюнетка судорожно потерла ладони друг о друга, пытаясь согреться, и плотнее обняла себя за плечи. Катя зевнула, недовольно поджав губы, и уставилась на светящуюся вывеску перед ними. — Надеюсь, выпивки там будет много, — задумчиво протянула Смирнова, предвкушая бурную ночь. Таня в ответ лишь болезненно поморщила лицо, чувствуя, как от одного упоминания алкоголя к горлу подступает неприятный ком. — Тебе бы только выпить, — тихо фыркнула она, кутаясь в воротник куртки. — А что еще в этой жизни делать? — философски отозвалась Катя. Она решительно приоткрыла тяжелую дверь и первая шагнула внутрь помещения. Клуб встретил их оглушительной волной звука и душного тепла. Народу было невероятно много. Шумная, бьющая по вискам музыка, стойкий запах дорогого и не очень алкоголя, мешанина парфюма, хаотичные танцы — здесь кипело самое настоящее, безудержное веселье. Только вот Тане было абсолютно не до этого. Желания находиться в этом вертящемся неоновом улье не было совсем. Если бы не настойчивость Кати, которая буквально притащила ее сюда силой, она бы даже близко не сунулась к этому месту. Кое-как пробравшись сквозь толпу, Таня на автомате повесила куртку на вешалку в гардеробе и прошла в глубь зала. Смирнова, как и следовало ожидать, сразу же растворилась в толпе, целенаправленно побежав к барной стойке. «Ох, Катя-Катя...» — мысленно вздохнула Таня, качая головой. Оставшись в одиночестве, она сначала безучастно посидела на кожаном диванчике в полумраке, наблюдая за мельканием чужих лиц. Но давящие мысли в голове становились только громче. Чтобы хоть как-то заглушить их, Таня поднялась и все же вышла в самый центр беснующейся толпы, прибившись к какой-то компании девчонок. Она быстро поймала ритм и подстроилась под жесткий такт музыки. Клуб был переполнен — сотни людей двигались в едином экстазе, наслаждаясь хмельной обстановкой. Но для Тани в какой-то момент перестали существовать и эти люди, и этот зал. Не осталось никого, кроме нее самой и тяжелого, грязного баса, который пульсировал прямо в ее теле, заменяя удары сердца. С каждым новым аккордом, с каждым мощным ударом бита она ощущала, как реальный мир вокруг теряет свои очертания, расплываясь в неоновые полосы. Мелодия завораживала. Ее измученное тело поддавалось ей почти гипнотически, как будто оно было создано только для одного — выражать накопившуюся боль и эмоции через дикие движения. Таня на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как ее дыхание синхронизируется с безумным темпом трека: глубокие, жадные вдохи и резкие, быстрые выдохи. Она плавно изгибалась, и каждое это движение отзывалось в груди обманчивым чувством свободы. Ее бедра двигались с непривычной, отчаянной уверенностью, руки скользили в плотном воздухе, а затем резко разлетались в разные стороны, словно она пыталась разорвать невидимые путы. Таня не думала о том, как она выглядит со стороны, плевать ей было и на то, что могут подумать другие. Сейчас ее тело было ее единственным языком, ее криком о помощи. Она снова и снова вбирала в себя эту оглушительную музыку, полностью отдаваясь ее безжалостному ритму. Выстроившись с незнакомыми девчонками в тесный круг, они танцевали, что-то громко подпевали диджею, пьяно прижимались друг к другу и истерически смеялись. В воздухе стояла безумная, давящая смесь звуков: глубокий, вибрирующий в полу бас, высокий пульсирующий синтезатор и чужие клубные крики, которые только подогревали общую атмосферу сумасшествия. Прошло несколько минут, а может, и целый час — время окончательно потеряло свое значение, растворившись в стробоскопах. Таня чувствовала, как ее движения становятся все более яркими, ломаными и энергичными. Она словно впитывала этот дикий ритм кожей. Каждое новое па становилось более решительным, сильным, почти агрессивным. С каждым аккордом она исступленно пыталась освободить себя — вытряхнуть, выжечь из памяти все то страшное и грязное, что происходило с ней в последнее время. Она танцевала на пределе сил, пока легкие не начало жечь. И вдруг пришло резкое осознание: это не помогает. Грязь внутри не смывалась громким звуком. Таня резко, словно от удара тока, остановилась прямо посреди прыгающей толпы. В ушах звенело. Тяжело дыша, она грубо растолкала руками девчонок из круга и, ни на кого не глядя, быстрым шагом бросилась прочь из душного зала — на улицу, туда, где был хотя бы свежий воздух. — Видел, как твоя Князева зажигала? — с ухмылкой протянул Игорь, шумно отпивая изрядный глоток из стеклянной бутылки. — Видел, — глухо отозвался Рома. Он проводил взглядом затянутую в неоновый свет фигуру Тани, которая только что скрылась в сторону выхода, и повернулся к другу. — Дай мне глоток сделать. Шатен удивленно округлил глаза, едва не поперхнувшись. — Ого, наш мистер «я не пью» просит пивасика? Ну на, держи, — Бяша протянул ему бутылку и со стоном поднялся с продавленного дивана. — Иду я тоже зажгу как не в себе. Главное — не рыгануть прямо во время танца, на... Бяша резко прикрыл рот ладонью, его плечи судорожно дернулись. Парень с трудом сглотнул, лицо его на мгновение позеленело. — Походу, реально много ебнул. Держи бутылку, короче, на. Рома перехватил пиво, но пить не стал — просто грел пальцы о холодное стекло. Его взгляд зацепился за беснующуюся толпу чуть дальше. — Смирнова, вижу, тоже уже под кайфом, — хмуро бросил Пятифан, кивая в сторону Кати, которая в угаре умудрилась залезть прямо на деревянный стол. — У вас это, походу, семейное. — Ой, да ей вообще плевать, на, — махнул рукой Бяша, пытаясь сфокусировать взгляд на беснующейся кузине. — Могла бы и трусы снять, ей реально по барабану, — хмыкнул Рома, чувствуя, как душная атмосфера клуба окончательно начинает давить на мозги. Он сунул бутылку обратно в руки Бяше, развернулся и рваным движением сорвал свою куртку с вешалки. Ему срочно нужно было остыть. На улице дышалось легче, но морозный воздух тут же обжег легкие. Рома пошел прочь от грохочущих стен клуба, ведомый внутренним чутьем. Почти сразу он заметил ее. Таня сидела на самом краю старого деревянного пирса у озера. Онемевшие от холода ноги слегка свисали к темной воде, едва не касаясь зеркальной глади. Ее отрешенный взгляд был устремлен куда-то далеко вперед — туда, где ночное небо и сонная вода сливались в один безбрежный, пугающий горизонт. Легкий, резкий ветер трепал ее растрепавшиеся после танца волосы, бросая пряди на лицо. На фоне оглушительной ночной тишины Таня вдруг отчетливо уловила тяжелые, уверенные шаги сзади. Доски пирса едва слышно заскрипели. Ей даже не нужно было оборачиваться: она всем телом почувствовала, кто именно идет. От этого осознания сердце испуганно пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном темпе. Все мысли в голове мгновенно спутались в один тугой узел. Рома подошел почти бесшумно и тяжело присел рядом на корточки. Из его груди вырвался облачко пара, и послышался негромкий, простуженный голос: — Так вот ты где... — хрипло сказал он. Рома обернулся к ней, но все заготовленные слова в секунду застряли у него в глотке. Таня упрямо сидела спиной, даже не шелохнувшись. Ей не нужно было видеть его лицо — одно его присутствие, этот знакомый запах сигаретного дыма и куртки уже вдребезги порвали ее хрупкое спокойствие. — Зачем ты пришел? — тихо, почти безжизненно спросила она. Ее взгляд был прикован к темной воде. В слабом отражении она видела их двоих: себя — согнувшуюся, сломленную, и Рому — замершего рядом, огромного и нерешительного. Пятифан не выдержал этой ледяной стены. Он протянул руку, и его грубые, мозолистые пальцы мягко, но настойчиво прикоснулись к ее подбородку. Тане пришлось подчиниться. Она медленно повернула голову к нему. Рома был так близко, что она кожей чувствовала его горячее, рваное дыхание. Между ними сейчас разверзлась огромная пропасть, свитая из недопонимания, гордости и глупых ошибок. Единственное, чего Таня сейчас отчаянно ждала — это простого, искреннего извинения. Но было ли это правильным? Ожидать чего-то от парня, с которым они даже официально не встречаются? Они были свободны. Могли делать все, что им вздумается, и отчитываться никто не обязан. Вот только они любили друг друга. Любили так сильно и очевидно, что даже не пытались это скрывать от окружающих, калеча при этом друг друга еще сильнее. Рома молчал. Он просто смотрел в ее глаза, которые в этот момент так больно и прекрасно блестели под холодным сиянием лунного света. В них застыли невыплаканные слезы. Не выдержав этого тяжелого, пронизывающего взгляда, Таня судорожно затаила дыхание. Она резко отвернулась, сорвав его руку со своего подбородка, и низко опустила голову, пряча лицо в ладонях. — Уйди отсюда, — повторила она еще тише. Таня тяжело вздохнула и крепко прикрыла глаза, молясь про себя, чтобы он послушался и прекратил эту медленную пытку. Но Рома не шевельнулся. Он подался чуть ближе, и его голос, обычно уверенный и резкий, сейчас дрожал от едва сдерживаемых чувств: — Я знаю, что ты злишься на меня. И знаю, что мои слова сейчас вряд ли тебя переубедят, — он сглотнул вязкий ком в горле. — Но просто знай... Ты единственная, кого я люблю, любил и буду любить всю свою жизнь. Таня замерла, не открывая глаз, а Рому уже было не остановить. Годы молчания и напускного равнодушия рушились прямо здесь, на холодном пирсе. — Еще тогда, когда мы были мелкими на первом звонке... помнишь, когда нас вдвоем родители заставили сфотографироваться? Я уже тогда понял, что ты — та самая, которая мне нужна. Ты была моей мечтой с самого детства, Тань. Той единственной, которая всегда оставалась лучшей среди всех. Той, которая, несмотря на все мои грехи, дебильные выходки и раны, оставалась со мной. Несмотря ни на что. Рома горько усмехнулся, глядя на ее подрагивающие ресницы. — Мы все детство и подростковые годы прошли плечом к плечу. Мы с детства любим друг друга, и ты это знаешь. Признай... даже когда ты была с Андреем, ты все равно чувствовала что-то ко мне. Ты не могла это задушить. Кулон, который ты до сих пор носишь на груди... ты ведь, когда на него смотришь, вспоминаешь не только хорошие моменты. Ты вспоминаешь меня. Он напоминает обо мне точно так же, как и тот, что висит на моей шее, напоминает мне о тебе. Он резко потянул за ворот своей куртки, показывая серебряную цепочку. — О девушке, от которой я без ума. Которая сводит меня с ума еще с тех пор, как мы под столом ходили. Я люблю тебя двенадцать лет, Таня! Двенадцать чертовых лет! А ты решила, что из-за какого-то глупого, случайного поцелуя я возьму и перестану тебя любить? Да я живу тобой! Я на все эти тусовки, на гулянки, в школу каждый день тащился только ради тебя одной. Чтобы просто увидеть. Никакая другая девчонка в этом мире никогда не заменит мне тебя. Потому что единственная девушка в моей жизни, которую я по-настоящему люблю — это ты. Я люблю тебя, Таня. Рома замолчал, тяжело и часто дыша, словно только что выгрузил из груди неподъемный камень. Силы иссякли. Опустив голову, он закрыл глаза и судорожно выдохнул, позволяя горячим, злым слезам беспрепятственно потечь по его обветренным щекам. Он никогда ни перед кем не плакал. Никто и никогда не видел сильного, жесткого Рому Пятифанова таким беззащитным и разбитым. Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь едва слышным плеском озерной воды. И вдруг Рома вздрогнул. Он почувствовал, как к его лицу робко прикоснулись прохладные, нежные пальцы. Таня аккуратно, почти невесомо провела подушечками пальцев по его щеке, бережно стирая мокрые дорожки слез. В этом жесте не осталось прежней злости — только бесконечная, щемящая нежность, которую она больше не могла прятать. Рома медленно открыл глаза и посмотрел на нее сквозь пелену. — Я тоже люблю тебя, — выдохнула она, и эти слова сорвались с её губ легко, словно смывая всю тяжесть последних дней. — Все эти парни... они никогда не заменят тебя, Рома. Ни Андрей, ни Илья, ни кто-то ещё. Я знаю, что единственный, кому я по-настоящему буду нужна, это ты. Я слишком поздно это поняла. Таня попыталась медленно убрать ладони с его лица, но Рома не позволил. Он перехватил её онемевшие от холода пальцы своими горячими руками, крепко сжал их и прижал к своей груди, прямо к бешено стучащему сердцу. — Только ты и я? — тихо, с затаённой надеждой спросил он. Он опустил голову и бережно, почти благоговейно поцеловал её раскрытые ладони. — Только ты и я, — эхом отозвалась она, преданно глядя ему в глаза. Весь мир вокруг них в эту секунду словно замер. Перестал доноситься глухой гул из клуба, утих колючий ветер, а тёмная гладь озера превратилась в идеальное зеркало. Их взгляды встретились — глубокие, полные до краёв выплаканных слёз, обоюдной боли и наконец-то высказанных слов. В воздухе повисла звенящая тишина, но это была не гнетущая пустота. Она была до краёв наполнена тем самым спасительным теплом, которое они оба так отчаянно и долго искали друг в друге. Рома медленно, давая ей возможность отстраниться, наклонился к её лицу. Его губы едва заметно приоткрылись, и Таня почувствовала, как его горячее дыхание стало её собственным. Она так долго в нём нуждалась. Больше не существовало прошлых обид, дурацких ссор, изнуряющих недопониманий — осталась только чистая, концентрированная нежность, зарождающаяся между ними с каждым общим вдохом. Её сердце сладко сжалось от осознания того, насколько важным и переломным было это мгновение. Рома осторожно коснулся её щеки. Его пальцы едва проскальзывали по коже, но от этого невесомого прикосновения по всему телу Тани пробежала сильная, огненная дрожь. Было ощущение, будто всё, что происходило между ними раньше, стёрлось, и сейчас они поцелуются впервые в жизни. Таня рваным движением подалась вперёд, крепко обнимая его за широкие плечи, и в ту же секунду его губы коснулись её губ. Это было невероятно нежно, плавно — так, словно Рома сознательно пытался растянуть это мгновение на целую вечность, боясь спугнуть наваждение. Её сердце колотилось в грудной клетке так сильно, что Тане казалось, будто этот стук гулким эхом отдаётся в его собственной груди. Поцелуй мгновенно перерос во что-то большее. Он был полон сдерживаемой годами страсти и отчаяния, будто через это прикосновение они пытались высказать всё то, что никогда не смогли бы облечь в слова. Нежность лавиной хлынула на обоих, затапливая сознание. Они жаждали друг друга так, как никогда прежде. Пальцы Ромы запутались в её тёмных волосах, бережно, но крепко прижимая её голову ближе к себе, не позволяя прервать этот контакт ни на миг. Таня сильнее сжимала его плечи, впивалась тонкими пальцами в плотную ткань куртки и изредка, не размыкая губ, счастливо улыбалась прямо в поцелуй. Теряя остатки контроля, она мягко потянула парня на себя, увлекая за собой вниз, на покрытый инеем деревянный настил. Её руки скользнули под его распахнутую куртку, нащупывая пуговицы рубашки. Рома на секунду отстранился, тяжело и шумно дыша. Не разрывая зрительного контакта, он единым движением скинул с себя тяжёлую куртку на землю и навис сверху, глядя на девушку, которая лежала под ним — его личная, выстраданная вселенная, принадлежащая теперь только ему. — Давай лучше искупаемся, — Рома резко прервал затянувшуюся паузу и стал подниматься на ноги, отряхивая джинсы от налипшей прошлогодней травы. Таня, до этого лениво наблюдавшая за проплывающими облаками, удивленно приподнялась на локтях. Она странно покосилась на парня, силясь понять, серьезно он это говорит или просто издевается. — Вода ледяная, какое купаться? — в ее голосе прозвучало искреннее недоумение. Март только начался, и от реки все еще веяло пронизывающим зимним холодом. — Обычное. Первое марта, дорогая, начало весны. Пора открывать сезон, — Рома задорно подмигнул ей. Не дожидаясь ответа, он ухватился за край ворота и одним быстрым движением сдернул с себя рубашку, бросив ее прямо на землю. — Надеюсь, ты шутишь. Мы же заболеем в два счета, — Таня поежилась, хотя на ней все еще было плотное платье. Сама мысль о том, чтобы добровольно залезть в эту темную, едва оттаявшую воду, заставляла ее кожу покрываться мурашками. — Ну хочешь, я тебя сам лечить буду, чтоб легче стало? — Рома хитро прищурился. Голос его стал тише, с легкой хрипотцой. Он сделал шаг к ней и потянулся рукой к тяжелой металлической пряжке от ремня. Таня вспыхнула, но тут же не выдержала и тихо рассмеялась, качая головой. Сопротивляться его безумным идеям всегда было бесполезно. — Ой, ладно. Все по твоей вине будет, учти, — притворно заворчала она. Девушка поднялась на ноги, грациозно потянулась и, повернувшись к парню спиной, слегка наклонила голову. — Расстегни. Рома шагнул ближе. Его пальцы, уже успевшие остыть на мартовском воздухе, мягко коснулись ее шеи. Он бережно убрал густые волосы девушки наперед, открывая вид на изящную линию позвоночника, и аккуратно потянул за бегунок молнии. Ткань платья послушно разошлась. Таня только начала освобождать плечи из плена одежды, как со стороны реки уже раздался громкий всплеск и глухой вскрик. Рома не стал терять ни секунды. — Ну ты и быстрый, — улыбчиво проговорила она, оборачиваясь. Сбросив с себя остатки одежды, она точным движением откинула в сторону платье, изящные каблуки и капроновые колготы. Оставшись в одном белье, Таня нерешительно сделала шаг к кромке воды. Пальцы ног тут же обожгло холодом. — Вода очень холодная? — Летная! Освежает — во! — крикнул Рома, отплевываясь от брызг. Он плавал в паре метров от берега, не сводя с нее восхищенного взгляда. Появление Тани в одном белье заставило его напрочь забыть про температуру воды. — Иди сюда, трусиха. Таня сделала еще один осторожный шаг, шумно втянув сквозь зубы воздух. Заметив ее нерешительность, Рома в несколько широких гребков подплыл почти к самому берегу. Он резко вытянул руку, перехватил ее за запястье и с силой потянул на себя. Не успев вскрикнуть, Таня потеряла равновесие и с шумом ухнула в воду, подняв целый фонтан брызг. — Придурок! — фыркнула она, выныривая на поверхность. Окружающая вода показалась ей настоящим обжигающим кипятком от дикого холода. Она яростно смахнула мокрые, облепившие лицо пряди волос и уставилась на довольного парня. — Я же говорила! Если мы заболеем, ты и только ты будешь виноват! — «Если мы заболеем, ты будешь виноват», — писклявым, карикатурно-девичьим голосом передразнил ее Рома. Он подплыл вплотную, перебивая ее возмущенную тираду, и нежно поцеловал ее в мокрый, покрасневший от стужи нос. — Вот и буду. И вообще, ты так говоришь, как будто я тебя на аркане сюда тащил. Сама же согласилась. Рома комично закатил глаза, а затем его лицо расплылось в хитрой, собственнической улыбке. Под водой Таня отчетливо почувствовала, как его горячие ладони уверенно скользнули по ее мокрым бедрам, а затем опустились чуть ниже, сжимая ягодицы. — Ах ты извращенец! — Таня шутливо хлопнула его по плечу. — Не успели помириться, как ты уже к делу переходишь? Ай-яй-яй, Ромочка, как нестыдно. Она цокнула языком, но удержать строгое выражение лица не смогла. Спустя мгновение они оба уже заливались звонким смехом, эхо от которого разносилось по пустому берегу. Таня внезапно затихла, пристально посмотрела в его глаза и тихо, но уверенно произнесла: — Я тебя очень люблю. И вообще... давай встречаться? Рома на секунду замер от неожиданности, а затем его улыбка стала еще шире. — Я думал, это я должен сказать. Настоящий мужчина и все такое, но ты меня опередила. Давай, конечно. — Медлишь слишком, — шутливо упрекнула она его, но тут же посерьезнела. — Только давай пока подержим это от всех в тайне. Мне нужно немного времени, хорошо? — спросила она и, подплыв ближе, крепко обвила руками его шею, ища защиты от холода. — Даже от этих чубриков? — Рома кивнул в сторону поселка. — Да, даже от Бяши с Катей. Пока никто не должен знать. — Как скажешь, принцесса, — мягко ответил он. Таня улыбнулась и, приподнявшись на цыпочках в воде, нежно поцеловала его в губы, заставляя парня полностью позабыть о ледяной мартовской воде. — Извращенцы хреновы, — злобно рявкнул Илья, сжимая кулаки. Он стоял на пригорке, скрытый густыми ветками кустов, и уже несколько минут из далека наблюдал за этой картиной. Желчь и обида душили его, пока он смотрел, как счастливо смеются те двое у реки.