Часть 49

Глаза, опухшие от слёз и ночного забытья, устало смотрели в зеркало. Таня стояла неподвижно, словно каменное изваяние. Онемевшие кончики пальцев едва касались холодного стекла, а взгляд был прикован к собственному отражению. Но в этом отражении она видела совершенно чужого человека — ту глупую, доверчивую девчонку, которая совершила непоправимую ошибку. Ошибку, от которой теперь ядовито, до тошноты тянуло где-то глубоко внизу живота. Её пальцы нервно, до треска нитей теребили растянутый край огромной мужской футболки. Таня силой вытребовала её у Ильи, едва придя в себя, чтобы просто не стоять перед этим зеркалом полностью обнаженной, чувствуя себя беззащитной и грязной. Это была не её одежда. Это была его вещь, пахнущая его телом, и этот запах сейчас душил её. Взгляд девушки скользнул ниже. Она медленно провела пальцами по бледной коже шеи и ключиц, где в ярком свете ванной комнаты отчетливо виднелись багровые, слегка заметные пятна от поцелуев Ильи. Настоящие клейма её позора. Накатанная слабость, дурманящая таблетка, которую он ей подсунул... Она полностью потеряла над собой контроль, её тело предало её, а он — он цинично и расчетливо этим воспользовался. Слишком мерзко. Слишком грязно. — Боже, какой ужас... — сорвалось с её искусанных, сухих губ. Таня почувствовала, как к самому горлу удушливой волной подкатывает рвотный ком. — Зачем? Зачем я это сделала?! Зачем согласилась пить эту дрянь?! Этот страшный, безответный вопрос глухими ударами пульсировал в её голове с самого момента пробуждения. Но она не находила ответа. Опустив голову и уперевшись руками в края раковины, Таня горько, беззвучно заплакала. Она до хруста стиснула зубы, чувствуя, как внутри плача зарождается глухая, бешеная ярость. Ярость на саму себя, на свою фатальную ошибку, которую она оказалась слишком слаба, чтобы предотвратить. Она ведь не хотела этого. Никогда, ни одной секунды не желала быть здесь, в его постели. Её сердце, израненное и разбитое, до сих пор целиком и полностью принадлежало другому человеку. Роме. И только ему, несмотря ни на что. — Ты еще долго будешь там сидеть? — внезапно за дверью раздался спокойный, даже какой-то будничный голос Ильи. От этого звука Таню передернуло, словно от удара током. Времени на слабость больше не было. Судорожным движением она перехватила волосы, наскоро собрав их в небрежный хвост, и сделала глубокий, резкий вздох, пытаясь силой загнать истерику внутрь. Смахнув остатки слез тыльной стороной ладони, она медленно повернулась лицом к запертой двери, мысленно готовясь к самому тяжелому разговору в своей жизни. — Уже выхожу, — сухо, мертвым голосом ответила она, заставляя себя сделать глубокий вдох. Таня решительно потянула на себя ручку и открыла дверь ванной комнаты. Илья стоял прямо в коридоре, словно караулил её всё это время. На нем были только свободные домашние шорты. Прислонившись спиной к стене и вальяжно скрестив руки на груди, он медленно, заторможенно, с головы до ног осмотрел девушку масляным, оценивающим взглядом. От этого липкого, собственнического осмотра Тане до тошноты захотелось содрать с себя кожу прямо здесь, на месте. — Тань, послушай... — начал было он, лениво отлипая от стены и делая шаг навстречу. Брюнетка даже слушать его не стала. Ей было физически больно слышать его голос. Она молча обошла парня по широкой дуге, демонстративно игнорируя его присутствие, и стремительно зашла вглубь комнаты. В спальне царил угнетающий, серый полумрак, сквозь который пробивались редкие утренние лучи. Её измятое вечернее платье, ставшее немым свидетелем ночного позора, сиротливо и жалко висело на спинке кресла. Рядом, прямо на ковре, небрежно валялась сумочка. Таня робко, изо всех сил стараясь не смотреть на развороченную, смятую постель, подошла к вещам. Её руки крупно дрожали, когда она судорожно расстегнула молнию и вытянула из сумки телефон. Экран мгновенно вспыхнул в полумраке, отображая целое полотно тревожных уведомлений. Десятки пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений. Звонили Паша, Катя, мама... и Рома. Вчера в порыве горькой истерики она просто сбежала, даже не предупредив Смирнову, что уходит в самый разгар её дня рождения. Мама и Паша — тут всё было предельно понятно, они наверняка места себе не находили от беспокойства и обрывали трубку до самого рассвета. Но зачем звонил Рома? Таня до боли, до побеления костяшек сжала мобильный в ладони. Обида и злость новой волной обожгли горло. Ему что, реально больше нечего делать? Зачем продолжать звонить, изображать заботу и надоедать человеку, который и так исключительно по его вине настрадался за этот чертов, проклятый вечер?! Какое он имеет право лезть к ней после того, как растоптал её чувства на глазах у всей школы? — А по-моему, тебе понравилось. Так красиво стонала подо мной, — Илья цинично и грязно ухмыльнулся, ни капли не раскаиваясь в содеянном. Он лениво потянулся вперёд, собственническим жестом провёл подушечками пальцев по её бледной скуле и едва прикоснулся к её искусанным губам. Девушку передёрнуло от волны тошноты. Она с силой откинула его руку в сторону, едва сдерживая рвотный рефлекс, и резко, нервными движениями запихнула измятое платье в чёрный пакет. — Я думала, ты более адекватный... А ты оказался точно таким же мерзким, как и все, — ледяным, выжженным голосом произнесла она. Больше не оборачиваясь и не тратя на него ни секунды своего времени, Таня стремительно вышла из комнаты. Хлопнув входной дверью, она выскочила из дома. Новый день начинался ещё хуже, чем закончился вчерашний. Таня шла по пустынной, утренней улице, глубоко пряча дрожащие руки в карманы чужой, слишком широкой спортивной кофты. Её глаза были опухшими и красными, губы судорожно подрагивали, а бледные щёки моментально обжёг утренний мороз. Всё, что происходило с ней за последние часы — предательство Ромы, подлость Ильи, фатальная слабость в его кровати — казалось затянувшимся дурным сном, от которого она отчаянно не могла проснуться. Она переставляла ноги медленно, тяжело, будто намеренно хотела оттянуть момент возвращения назад. Дом никогда не был её любимым местом в этом сером городе, но сейчас мысль о том, что придётся смотреть в глаза родным, пугала её до смерти. Дрожащая, сломленная и полностью разбитая, Таня плелась по замёрзшему асфальту, прижимая к себе пакет со своим вчерашним праздничным нарядом. — Таня? Это ты? — внезапно послышался до боли знакомый голос, заставивший её вздрогнуть. Она нехотя подняла голову и замерла. На углу, у местного магазина, стоял её брат Паша. Он был в компании своих дворовых друзей, они о чём-то громко смеялись, но, стоило ему заметить странную фигуру сестры, как улыбка мгновенно исчезла с его лица. Оценив её состояние с первого взгляда, Паша сразу же шагнул к ней, на ходу отводя Таню подальше от любопытных глаз сверстников. В его глазах мгновенно вспыхнуло дикое, неподдельное беспокойство. — Что случилось? Вид у тебя, мягко говоря, не самый лучший, — встревоженно спросил он, крепко взяв её за плечо и пытаясь заглянуть под низко опущенную голову. Таня судорожно отвернулась, пряча лицо в высокий воротник кофты. — Паш, оставь меня, пожалуйста... — едва слышно прошептала она, умоляя его не устраивать допрос. Но Паша не собирался отпускать её. Он слишком хорошо знал свою сестру. Обычно весёлая, шумная и жутко надоедливая Таня никогда, ни при каких обстоятельствах не выглядела настолько уничтоженной. Хватка его пальцев на её плече стала крепче. Его взгляд заскользил по её фигуре, подмечая каждую деталь. — Ты где вообще была всю ночь? — его голос начал стремительно тяжелеть. Он в упор разглядывал огромные мужские штаны, чужую кофту, в которую она была завернута, её воспалённые от слёз глаза и дикую, мертвенную усталость. — Какая разница? — Таня наконец подняла на него взгляд, полный безграничного отчаяния, и тяжело вздохнула. — Иди, Паш. Там тебя твои друзья ждут. Нас увидят. — Подождут друзья, никуда не денутся, — отрезал брат, и в его интонациях начали отчётливо проступать глухие, опасные нотки гнева. — Как день рождения Кати прошло? Это из-за него ты в таком виде? Кто-то... кто-то что-то тебе сделал? Тань, не молчи, блять, говори! Она молчала, отчаянно пытаясь собрать в кулак остатки сил, чтобы вытолкнуть из себя хотя бы слово, но из горла вырывался лишь сиплый воздух. Таня просто беспомощно покачала головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Паша коротко оглянулся на свою компанию, которая с любопытством поглядывала в их сторону. — Ребята, идите вперёд без меня, я позже догоню, — громко крикнул он парням. Дождавшись, пока друзья развернутся и отойдут на приличное расстояние, Паша снова повернулся к Тане. Смягчившись, он аккуратно взял её за холодную, подрагивающую руку, а вторую ладонь бережно положил ей на плечо, укрывая от всего мира. От этого простого проявления искренней братской заботы её губы задрожали ещё сильнее. Таня виновато, трусливо опустила глаза в землю. Ей было до безумия стыдно, страшно и больно, но скрывать этот кошмар в себе больше не хватало воздуха. Слова нехотя, со свистом вырвались наружу, ломая её изнутри: — Он... Он подсыпал мне что-то, Паш, — её голос сорвался на глухой, жалкий хрип. — Я не хотела этого... Клянусь, я никогда этого не хотела! Она судорожно закрыла лицо ладонями, и из её глаз хлынули новые, горькие слёзы. Мышцы Паши в одно мгновение превратились в камень. Таня почувствовала, как его тело напряглось, словно натянутая струна, но парень сдержался. Он молча сделал шаг вперёд, крепко, до хруста прижал сестру к своей груди и нежно поцеловал её в растрёпанные, пахнущие дождём волосы. — Кто? — тихо, почти беззвучно спросил он. В этом тихом шёпоте сквозила такая первобытная, зловещая ярость, которую Паша изо всех сил пытался подавить, чтобы не напугать её ещё больше. Ему нужно было сохранить остатки внешнего спокойствия ради неё. — Это уже неважно... Я сама во всём виновата... — её голос окончательно сорвался, превращаясь в сплошной, захлёбывающийся плач. Таня ткнулась лбом в его надёжное плечо, содрогаясь от безвыходности и собственной глупости. Павел лишь крепче, до боли сжал руки на её спине, буквально удерживая её, чтобы она не упала. — Ты не виновата, — тихо, но до ужаса уверенно и твёрдо отрезал он, чеканя каждое слово. — Ты слышишь меня, мелкая? Посмотри на меня. Ты ни в чём не виновата. Это он — конченый ублюдок, это он виноват. Но не ты. Слышишь? Таня лишь тихо и беспомощно всхлипнула ему в куртку, упиваясь этим минутным облегчением. Ей впервые за это утро показалось, что её наконец-то защитили. Они простояли так несколько минут, пока её дыхание не стало чуть более ровным. После долгой, тяжёлой паузы Павел мягко отстранился от сестры, заглядывая в её опухшее лицо, и аккуратно вытер большим пальцем слезу с её щеки. — Пойдём домой. Тебе нужно лечь и нормально отдохнуть, — тепло сказал он, забирая из её ослабевших пальцев чёрный пакет с платьем. Таня подняла на него свои заплаканные, несчастные глаза и вдруг... слабо, но искренне улыбнулась сквозь невысохшие слёзы. — Как же хорошо, что ты у меня есть... Спасибо, Паш, — шепотом, едва различимо сорвалось с её искусанных губ.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Вечер в доме был по-особенному уютным, наполненным ароматами домашней еды и мягким светом кухонной лампы. Семейный ужин был в самом разгаре. — Ну, рассказывай, как все прошло? — с теплой улыбкой спросила мама, аккуратно накладывая себе в тарелку дымящуюся запеченную картошку с румяной курицей. От нее исходил потрясающий запах чеснока и трав. — Да, мы тут все заинтригованы, — добавил папа, отвлекаясь от своей порции и многозначительно поднимая брови. — Что за ресторан? Чем кормили? Какая программа была? Таня сидела, задумчиво гоняя вилкой по тарелке одинокий кусочек овоща. Ей совершенно не хотелось возвращаться мыслями к событиям этого вечера. Внутри все еще горела обида, а перед глазами стояло злое лицо Ромы. — Да нормально все, — неохотно протянула она, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее. — Ресторан как ресторан, обычный. Еды особой не было, в основном выпивка да легкие закуски. — А сколько человек-то собралось? — полюбопытствовал папа, делая глоток чая. — Ой, больше полшколы, это точно. В зале было буквально не протолкнуться, — Таня пожала плечами, вспоминая шумную, душную толпу. — Ну, для Екатерины это как раз неудивительно, — тихо засмеялась мама, качая головой. — Она всегда любила устраивать из своего дня рождения городское событие. А торт? Торт хотя бы вкусный был? — Торт? — Таня на секунду замерла, и в воздухе повисла неловкая пауза. В голове вихрем пронеслись воспоминания: громкая музыка, резкие слова Ромы, слезы, которые пришлось душить в зародыше, и Илья, который так вовремя взял ее за руку и увел прочь из этого кошмара. Они ушли с праздника так рано, что до десерта дело даже близко не дошло. Она понятия не имела, каким был этот торт. — Да... очень вкусный, — быстро соврала она, натянув фальшивую улыбку, чтобы не вызывать лишних вопросов. — Ну и хорошо, праздник удался, — удовлетворенно кивнула мама. — А Кате понравился наш подарок? Надеюсь, угадали? — Да, очень понравился, — ответила Таня. Горло пересохло от лжи, и она поспешно потянулась к стакану, сделав долгий глоток прохладной воды. — Прямо очень. Я по глазам ее видела, когда она коробку открывала. Она аккуратно облизала пересохшие губы и кончиками пальцев смахнула капельки влаги, оставшиеся в уголках рта. — Много пили? — вдруг с прищуром спросил Виктор, внимательно вглядываясь в лицо дочери. — Ну, кто как. Я в основном немножко, чисто символически, — Таня постаралась придать лицу самый невинный вид и, чтобы перевести тему, придвинула к себе плетеную корзинку с хлебом. Аппетита не было совсем, да и расспросы родителей начинали утомлять. Таня поняла, что если останется здесь еще хоть на пять минут, то обязательно выдаст себя. — Ладно, семейство, я, пожалуй, уже спать пойду. Устала жутко, — она натянуто засмеялась и поднялась из-за стола, отодвигая стул. — Всем спокойной ночи! Кстати, Паша сегодня посуду моет. — Да иди ты! — Паша тут же вскинулся, обиженно посмотрел на сестру и демонстративно скрестил руки на груди. — Ничего подобного. Вообще-то, по моему графику посуду сегодня моет папа. Я все четко просчитал, математически! — Хорошо-хорошо, помою я. Тоже мне, проблему века нашли, — добродушно хмыкнул Витя, вставая вслед за дочерью и собирая пустые тарелки. — Спокойной ночки, всех люблю! — бросила Таня уже на ходу. Она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Однако побыть в одиночестве ей не удалось. Паша бесшумно побежал следом за сестрой и, когда она уже ступила на первую ступеньку, резко, но аккуратно перехватил ее за руку. — Что такое? — Таня вздрогнула от неожиданности, удивленно обернулась и тут же высвободила запястье из его хватки. — Ты чего пугаешь? — Нужна твоя помощь, — Паша заговорил непривычно тихо, оглядываясь на кухню. На его щеках проступил едва заметный румянец. — Операция «Как закадрить девушку», часть вторая. — И из-за этого ты подкрадываешься ко мне как шпион в собственном доме? — Таня устало вздохнула, но в глазах промелькнул интерес. Она строго прищурилась: — И да, я очень надеюсь, что весь этот стратегический план составлен не для Аделины. — Не для нее, честное слово, — Паша смущенно опустил глаза, разглядывая носки своих домашних тапочек. Таня смягчилась. Поняв, что разговор предстоит серьезный и долгий, она взяла брата за руку и молча повела за собой наверх, в комнату. Закрыв за ними дверь и отсекая все звуки первого этажа, она с усталым вздохом опустилась на край кровати. Паша послушно сел на стул напротив, выжидающе глядя на сестру и готовый впитывать любые советы. — А как её зовут? — с живым любопытством спросила Таня, подаваясь вперед и подпирая подбородок ладонями. — Не-не, ты мне идейку подгони просто, а остальное останется в секрете, — тут же замахал руками Паша. Он явно не собирался так легко сдаваться. Парень устало отмахнулся от расспросов, завалился спиной на её кровать и растянулся на покрывале. — Ты мне лучше скажи, как с ней вообще себя вести? Как говорить, чтобы дураком не выглядеть? — Слушай, это не так сложно, как кажется, — мягко начала она, выразительно и снисходительно глядя на развалившегося брата. — Главное — будь собой, но чуть увереннее. Девушки это любят. Не нужно строить из себя супергероя, просто покажи, что она тебе интересна. — Да я не могу... — глухо пробормотал он в потолок, упорно не глядя сестре в глаза и комкая в кулаке край пледа. — Она же... ну... совсем другая. Вообще на остальных не похожа. Таня картинно закатила глаза и тихо засмеялась, качая головой. — У тебя все «другие»! То Аделина твоя была единственной и неповторимой, то теперь еще какая-то новая муза появилась. — Ну ты не понимаешь! — Паша резко сел, его глаза лихорадочно заблестели, а на лице появилось то самое выражение абсолютной, слепой влюбленности. — Она такая смешная и веселая! Иногда жутко неуклюжая, спотыкается на ровном месте, но это так мило, честное слово! А еще у нее прекрасные волосы, которые пахнут лучше всего на свете. И замечательные глаза... Я готов в них смотреть вечность, понимаешь? Она безумно красивая и очаровательная, Тань. — Приплыли... Ну ты прям поплыл, братец, — усмехнулась Таня, искренне умиляясь его порыву. Внутри у нее кольнула легкая зависть: ее собственные отношения с Ромой только что с треском развалились, а здесь зарождалось что-то чистое и искреннее. — В первый раз с Аделиной такого точно не было. Ты тогда так не светился. — Ой, да ну тебя! Сама напросилась помочь, а теперь дразнишься. Всё, сам разберусь с ней, — буркнул Паша. Он наигранно обиделся, стремительно поднялся с кровати и уверенным шагом направился к двери. — Ну ты гений, конечно! — фыркнула девушка ему в спину, скрестив руки на груди. — Зачем тогда вообще подходишь и просишь меня тебе помочь? Всё, лови момент, больше я подсказок не дам. Паша уже взялся за дверную ручку, когда Таня, смягчившись, решила все-таки выдать брату проверенную классику. — Вообще, мистер романтик, — громко сказала она вслед уходящему брату и плавно легла на спину, раскинув руки по подушке. — Своди её в кинотеатр и поцелуйтесь на последнем ряду. Там для этого лучшее место. Только билеты бери на самый угол, садитесь там, там меньше всего видно. Паша замер в дверях. Идея явно пришлась ему по вкусу. Он обернулся, задорно щелкнул пальцами в воздухе и подмигнул ей: — Возьму на заметочку. Дверь за ним тихо хлопнула, оставив Таню в тишине комнаты. Она уставилась в потолок, чувствуя, как улыбка сама собой выползает на лицо. — Романтик хренов... — тихо, с теплотой прошептала она, возвращаясь к своим мыслям.