Глава 75

Семьдесят пятая глава Том Пальцы Тома крепко сжимали чашку с черным кофе, будто пытаясь удержать ускользающие мысли. Он стоял, опираясь на массивный письменный стол хозяина кабинета, Морвена Нотта, в сердце величественного, но угрюмого Нотт-Мэнора. За окном ночь поглощала остатки дня. Последние отблески заката отражались в высоких, тяжёлых стеклах, отбрасывая кровавые отсветы на тёмное дерево панелей и начищенный металл чернильницы. Перед ним, на тёмно-бордовом диване, сидели хозяин дома, Морвен Нотт, и Эван Розье — оба напряжённые, погруженные в разговор, но в их позах сквозило разное отношение к происходящему. Эван, всегда сдержанный, стиснул пальцы на подлокотнике, время от времени рассеянно постукивая по коже ногтем большого пальца. Морвен же, напротив, выглядел расслабленным, но в этом было что-то обманчивое, он лишь ждал момента, чтобы выдать свою мысль. В креслах напротив расположились Кассий Мальсибер и Эдгар Макмиллан. Мальсибер перебирал пальцами складки своей мантии, с интересом слушая спор между Ноттом и Макмилланом, в то время как сам Эдгар, явственно раздражённый, подавался вперёд, его голос становился всё резче. На столе перед ними лежала магическая карта западной Германии и восточной Франции — её линии мерцали, будто дыша, отсвечивая то багровыми, то ледяными отблесками. Заклинания, наложенные на неё, реагировали на голоса волшебников, пульсируя на тех участках, о которых заходил разговор. Что-то здесь обсуждали. Что-то важное. Что-то, что уже давно вышло за пределы обычной стратегии, приняв характер хаоса. Том опустил взгляд на дно своей чашки. Остатки кофе оставили там извилистые разводы, образовав крошечные тёмные островки в гущи. Он никогда не был силён в прорицаниях. Не потому, что ему не хватало таланта или дисциплины, вовсе нет. Просто эта область магии казалась ему жалким потаканием слабым, ищущим ответы там, где следовало искать контроль. Если судьбу и можно было предвидеть, то лишь в том случае, если ты сам её создаёшь. Он видел в этой чашке только кофе, только гущу, только осадок — и не тратил бы на это ни секунды своего времени, если бы не ощущение, что ему не хватает одной-единственной детали, чтобы собрать картину воедино. Он складывал в голове пазл, перебирая, отсеивая, сортируя элементы.  Грегор Сангвин — мёртв.  Его убила Софи.  Со своей, конечно, благородной миссией избавить мир от зла.  Том чуть заметно усмехнулся, не отводя взгляда от пустой чашки.  Но что если это убийство было не спусковым механизмом, а просто последним камнем, упавшим в воду?  Что если истинный толчок всему дала её другая деятельность — её защищающие оборотней статьи?  Вполне возможно, что кто-то внимательно следил за этим, выжидая удобного момента, и, уловив слабость, решил, что пора действовать. Или же всё это действительно было совпадением? Том медленно покачал головой. В совпадения он не верил. Никогда. Когда вообще появился этот артефакт с чёрным камнем? Этот вопрос не давал Тому покоя.  Он точно не появился случайно. Орион Блэк и Эдмунд Гринграсс нашли его в одной из лавок тёмных артефактов в западной Германии. Том видел их воспоминания. Тусклые, незначительные, на первый взгляд ничего не значащие фрагменты, в которых они просто приобрели очередную проклятую безделушку. Чёрный камень не сиял и не привлекал внимания – выглядел ничем не примечательным, как сотни таких же камней и артефактов, продающихся на теневых рынках Европы. Но Том не верил в случайности. Теперь он знал, что это произошло в середине апреля – уже после того, как Софи убила Грегора Сангвини. Тогда он ещё не знал о её поступке, но исчезновение Грегора стало очевидным. Мир оборотней, который Сангвини удерживал на тонкой грани между анархией и контролем, зашатался. Их хаос ударил по обеим сторонам – и по тем, кто хотел использовать их силу, и по тем, кто боялся её. Том помнил, как по совету Долохова назначил на место Сангвини Вирсэна. Это было в начале лета. Он сделал этот выбор, исходя из расчёта: Вирсэн был прагматиком, а не фанатиком, оборотнем, но не безумцем. Однако уже тогда, в самом начале, Вирсэн использовал этот артефакт с чёрным камнем, чтобы привязать стаю к себе. Том конечно этого не знал. На тот момент в его стае было около сорока оборотней. Сейчас в живых осталось двадцать два – те, кто был достаточно умен, чтобы понять, кому стоит присягнуть. Том перевёл взгляд на магическую карту перед собой, линии на ней пульсировали, отзываясь на слабые магические импульсы. Он задумался о Калебе Риверсе и его брате. Кто его обратил? Это был не Вирсэн. Вернее, Вирсэн кусал его, но артефакт в тот момент находился в руках Рудгара. Рудгар. Том провёл языком по зубам, вспоминая это имя. Это значило, что тот был лично в Великобритании. Зачем ему вообще понадобились англичане? Том прищурился, рассматривая карту. Дело было международным. Кто-то разыгрывал слишком большую партию, расставляя фигуры сразу на нескольких досках. Вопрос был лишь в том, кто держит в руках короля. — Что удалось узнать о Рудгаре, Эдгар? — голос Тома был спокоен. Он всматривался в Макмиллана, сидевшего в кресле напротив. Эдгар Макмиллан не стал тянуть. — За этим именем скрывается немецкий волшебник Лотар Вельцер, — начал он, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Фигура интересная. Вельцер вёл уединённый, почти отшельнический образ жизни, скрываясь в своём неприступном поместье неподалёку от Бонна, в Западной Германии. О нём ходило мало слухов. Не было упоминаний в политических инициативах, он не числился в Министерстве Магии Германии, его имя не всплывало в тёмных сделках, подпольных аукционах или подозрительных альянсах. Он не появлялся в аристократических кругах, не поддерживал открытых связей ни с кем, кто мог бы привлечь внимание. Официально он не представлял угрозы. Но Том не верил в совпадения. Человек, которого не касалась ни одна война, ни один конфликт, но который, тем не менее, держал у себя стаю оборотней, не может быть просто затворником. Том уже давно отдал приказ найти его поместье и установить за ним слежку, но задача оказалась сложнее, чем можно было ожидать. Лотар Вельцер был практически неуловим. Он заметал за собой следы мастерски, никогда не оставался на одном месте слишком долго. Те немногие, кто пересекался с ним, описывали его как вежливого, но отстранённого человека, а его поместье, по всей видимости, было защищено мощнейшими чарами, изолировавшими его от внешнего мира. И тем не менее Том знал — это лишь вопрос времени. Никто не прячется так тщательно, если ему нечего скрывать. — Мало, — коротко ответил Том, взгляд его оставался холодным, отстранённым. — Этого мало. Макмиллан нервно провёл рукой по подбородку. — Мы даже не видели, чтобы он приближался к поместью в лесу, — сказал он, сдерживая раздражение. — Скорее всего, они используют камин или другие способы перемещения. — Прошёл месяц, мой Лорд, — добавил Кассий Мальсибер, неохотно встречаясь взглядом с Томом. — За это время мы вообще ни разу его не видели. Том на мгновение задумался, затем неспеша, склонил голову набок, глядя на них с хищной улыбкой. — Я всё должен делать за вас? — его голос звучал мягко, но в этом мягком тоне скрывался металл. — Если так, тогда зачем вы мне вообще нужны? Он позволил паузе зависнуть в воздухе. — Найдите его. Последние слова прозвучали жёстче, чем предыдущие, и напряжение в комнате мгновенно возросло. В этот момент дверь кабинета отворилась, и внутрь вошёл Орион Блэк. — Повелитель, — коротко поклонился он, взгляд его был внимательным, он уже понял, что застал комнату не в лучшем состоянии. — Идите. Я не хочу вас видеть. — Том даже не удостоил их взглядом. — В следующий раз я буду менее терпим, если вы явитесь ни с чем. Кассий и Эдгар переглянулись, без слов поклонились и молча покинули кабинет. Они знали, что у Лорда Вольдеморта терпение всегда было ограниченным ресурсом, а их лимит, похоже, уже подходил к концу. — Надеюсь, у тебя хорошие новости, Орион, — голос Тома прозвучал ровно. Он, не отрывая взгляда от Ориона, с громким звуком поставил чашку на блюдце. Фарфор звякнул в тишине кабинета. — Закон принят в Германии, — отчеканил Орион, наблюдая за реакцией Тома. — Через десять дней он войдёт в силу. Кабинет застыл. Том прищурился, но не заговорил сразу. Его разум уже работал. Это уже не гипотеза, не слух, не возможность. Это реальность. Её нельзя игнорировать. Слишком многое поставлено на карту, и любой неверный шаг может обернуться непредсказуемыми последствиями. Он медленно прикрыл глаза, позволяя информации осесть в голове. Кто за этим стоит? Кто тянет за ниточки? Кто позволил этому свершиться? Закон принят. Значит, цепь событий уже запущена, и сейчас единственное, что им остаётся — понять, кто какие роли в этой партии уже занял. — Хорошо, — наконец произнёс он, голос его был низким, но отчётливым. Он поднял взгляд, холодный и осмысленный, не упускающий ни одной детали. — Я хочу знать, кто именно предложил этот проект, кто поддержал, кто воздержался. Мне нужны имена. Фамилии. Орион кивнул, не теряя времени, протянул Тому папку с документами. — Всё здесь, мой Лорд. Том взял её, пальцы привычно прошлись по шероховатой поверхности обложки, прежде чем он открыл папку, пролистывая страницы быстрыми, чёткими движениями. Его глаза не задерживались на ненужных деталях — он сразу выискивал имена, анализируя списки, отмечая тех, кто проявил благоразумие, и тех, кто решил сделать ставку не на ту сторону. Гунтер Эркерт. Том нашёл его почти сразу. Как и ожидалось, он и другие, на кого Том полагался, либо проголосовали против, либо воздержались. По крайней мере здесь без сюрпризов. Без предательств. Том удовлетворённо кивнул и с резким движением захлопнул папку, бросив её на стол. Бумаги слегка разлетелись, но он не обратил на это внимания. — Орион, — Том говорил с безразличием. — Передай все свои дела касательно Франции Макмиллану. Теперь ты займёшься Германией. От тебя там будет куда больший прок. Орион Блэк напрягся, но остался внешне невозмутим. — Моя работа… — начал он осторожно, подбирая слова. — Я не могу долго отсутствовать в Лондоне, я… — Меня это не волнует, — Том прервал его прежде, чем он успел закончить фразу. Его голос оставался спокойным, но теперь в нём появилось нечто твёрдое, не терпящее возражений. — Тебе не обязательно быть там лично. Эдгар введёт тебя в дело. Я должен всё разжёвывать? Франция больше не твоя область. Передай дела. Орион сжал губы в тонкую линию, но кивнул, не позволяя раздражению проявиться. Том не спускал с него глаз. Лорд Вольдеморт уже был раздражён. Зол. Но держал себя в руках. Сейчас не время было поддаваться эмоциям. — В этот раз я лично навещу несколько наших «друзей» в Германии, — сказал он, скрестив пальцы в замке. — Возможно, со мной они будут более разговорчивы. Вольдеморт, сделав лёгкий жест рукой, указал Ориону на диван. — Садись. Орион подчинился. Том сел напротив, его взгляд был цепким и изучающим. — Я хочу ещё раз взглянуть на твои воспоминания, касающиеся артефакта, — в его голосе звучала безоговорочная власть. Он не просил. Он утверждал. — Это важно для нашего дела. Орион побледнел. Он прекрасно понимал, что Лорд Вольдеморт не упустит ни одной детали, и если в его воспоминаниях окажется что-то не так, это не останется незамеченным. На мгновение в его глазах мелькнул страх. — Да, мой Лорд, — сказал он, голос его прозвучал безэмоционально, но Том чувствовал напряжение, исходящее от него. — Легилименс. Заклинание было произнесено мягко, но проникло в разум Ориона стремительно и безжалостно. Том с лёгкостью пробился сквозь слабое сопротивление и погрузился в сознание Блэка. Образы вспыхнули перед его глазами, как кадры старого фильма.  Воспоминание первое. Том оказался в кабинете Эдмунда Гринграсса — в месте, где никогда прежде не бывал. Громоздкое, вырезанное из тёмного дерева бюро с бронзовыми вставками, глубокие кожаные кресла, низкий столик, заставленный бокалами и бутылками, тёмно-синие портьеры на окнах. В воздухе густо витал терпкий запах дорогих сигар и пряного огневиски, впитавшийся в мебель и грубые ковры. Орион сидел в одном из кресел, развалившись с расслабленной уверенностью человека, привыкшего к таким вечерам. Напротив него, по другую сторону стола, расположился сам Эдмунд Гринграсс, неспешно прокручивая в пальцах хрустальный бокал с коньячного цвета жидкостью. Судя по тому, что бутылка была почти пуста, разговор здесь шёл уже несколько часов, и вечер был вполне приятным. — Зачем тебе в Германию? — наконец спросил Эдмунд, стряхнув пепел сигары в стоящую рядом серебряную пепельницу. — Арктурус говорил, что тебя не будет на игре в бридж в пятницу. Сказал, что ты уезжаешь. — Мой отец иногда слишком много болтает, — сухо отозвался Орион. Эдмунд прищурился, изучая его выражение лица. Он явно ждал более развёрнутого ответа. Орион же замолчал, явно решая, говорить ли дальше, но затем всё же продолжил: — У меня портключ в Триберг. Это Западная Германия. Отправляюсь туда по поручению Лорда. Он ищет Грегора Сангвини. Тот исчез без следа, а оборотни остались без вожака. Сам понимаешь, чем это грозит. Гринграсс усмехнулся, но не перебивал. — Там у Сангвини какие-то родственники, — продолжил Орион, делая глоток из бокала. — Может, наломал дров, влип в неприятную историю и теперь прячется, сидит там, надеясь, что про него забудут. Это стоит проверить. — Западная Германия, — повторил Эдмунд, приподняв брови. В его голосе мелькнул интерес. — Очень интригующе. Говорят, это родина оборотней. Орион хмыкнул, покачав головой. — Очень в этом сомневаюсь. Волшебники склонны придумывать небылицы. — И тем не менее, — задумчиво проговорил Эдмунд. — Раз уж будешь там, пройдись по магазинам. Кто знает, может, наткнёшься на что-то действительно стоящее. Тон его был лёгким, но Том не пропустил это замечание. Совпадение? Сказал ли Гринграсс это просто ради поддержания разговора, или в его словах скрывался подтекст? Орион чуть помедлил, затем со значением взглянул на собеседника. — Хочешь со мной? — предложил он, наблюдая за его реакцией. — Мне не будет так скучно, а твоя помощь может понадобиться. Гринграсс усмехнулся, прикрыв глаза, словно наслаждаясь вкусом выпивки. — Заманчиво, — лениво проговорил он. — Но я бы не хотел, чтобы из-за этого у тебя возникли проблемы. — Эдмунд, ты один из нас. — В голосе Ориона не было сомнений, только твёрдая уверенность. — Твоя метка — это лишь вопрос времени. Лорд тебе доверяет. Гринграсс посмотрел на него внимательнее, оценивая, насколько искренне прозвучали его слова. Затем, без лишних колебаний, кивнул. — В таком случае, мне тоже придётся пропустить пятничный бридж, — заметил он с ухмылкой и сделал еще один хороший глоток из стакана. Он был доволен. Слишком доволен. Это не было спонтанным решением. Он знал о предстоящем путешествии и явно настаивал на том, чтобы отправиться вместе с Орионом. Интересно. Том сосредоточился, удерживая воспоминание, вглядываясь в каждую деталь. Здесь мог быть скрытый смысл, что-то, что тогда ускользнуло. Но теперь он внимательнее будет собирать этот пазл. Воспоминание второе Из бара вышли смеющиеся Орион Блэк и Эдмунд Гринграсс, шаги их звучали приглушённо по вымощенной булыжником улочке немецкого городка. Над узкими крышами домов ветер шевелил выцветшие вывески, потрёпанные временем и дождями. Воздух пах сыростью, древесным дымом и чем-то пряным, доносящимся с соседних лавок. Они шли к старой часовне, тёмный силуэт которой вырисовывался впереди, подсвеченный редкими фонарями. Прохладный весенний ветер тянул их мантии назад, заставляя края ткани колыхаться, как тени. Гринграсс говорил без умолку, и его голос звучал бодро, оживлённо, будто разговор о волшебных существах был его любимой темой. Он пересказывал старые фольклорные домыслы о происхождении оборотней, об их природе, о легендах, которые ходили о них в тёмных закоулках Европы. Казалось, эта тема действительно его увлекала. — Ну хватит, Эдмунд, а то я подумаю, что ты питаешь слабость к этим тварям, — с усмешкой заметил Орион, не сбавляя шага. — Я же не ищу среди них жену, — отмахнулся Гринграсс с усмешкой. — Оборотни — это сила, мощь. А где сила — там и власть. Ты прав, Орион, они твари, звери, но любого зверя, даже самого опасного, можно приручить. Орион фыркнул, но отвечать не спешил. — И тем не менее, ещё одна история про них, и… — начал он, но не закончил, потому что Гринграсс внезапно остановился. Эдмунд взглянул на витрину небольшой лавки, что притулилась в узком проулке между домами. Свет фонаря освещал покосившуюся вывеску, испещрённую незнакомыми рунами, и имя владельца, выведенное готическим шрифтом. Гринграсс ухмыльнулся и вошёл внутрь. Орион взглянул на табличку и хмыкнул с недовольством. Но всё же с явным раздражением последовал за ним. Внутри было темно и тесно. По полкам громоздились артефакты, замшелые книги с кожаными переплётами, резные шкатулки, амулеты и предметы, происхождение которых вызывало сомнения. Их встретил молодой волшебник в опрятном, но потёртом сюртуке. Он был разговорчив, и Орион это сразу почувствовал. — Господа, добро пожаловать! — начал продавец на немецком, но, заметив, что его гости — англичане, тут же перешёл на безупречный английский. Интересно. Когда он говорил, акцент то проявлялся, то исчезал совсем. Совпадение? Но Эдмунд, похоже, был только рад разговору. Он осматривал витрины с неподдельным интересом, расспрашивая продавца о происхождении различных артефактов и фолиантов, явно наслаждаясь беседой. Орион же явно скучал и время от времени зевал. — Орион, взгляни, — сказал Эдмунд, его голос приобрёл лёгкое возбуждение. — Я отсюда чувствую тёмную энергию. Он указал на предмет, спрятанный на нижней полке. Продавец достал артефакт и осторожно поставил его на прилавок. Массивная серебряная оправа с запутанным узором, в которую были инкрустированы несколько одинаковых чёрных камней. Они не выглядели примечательными, но один из них… Том даже через воспоминание Ориона ощущал его энергию. Это был не просто камень, это был тот самый камень. И это был тот самый артефакт.  Продавец слегка наклонился вперёд, его голос стал тише, доверительнее: — Отличный выбор, сэр. Он у нас появился буквально на днях. Торговец, принёсший его, настаивал, что этот артефакт способен управлять оборотнями. Эдмунд медленно поднял брови. — Управлять оборотнями? — Да, сэр, — подтвердил продавец, пожав плечами. — Насколько в этом есть правда, сказать сложно. Проверить подобные вещи довольно затруднительно. Но то, что внутри скрыта страшная сила, ощущается с первого прикосновения. Эдмунд протянул руку, но не коснулся артефакта сразу. Он прислушивался к своим ощущениям. — Сколько вы хотите за него? — его голос звучал спокойно, но Том видел, как в глазах Гринграсса вспыхнул интерес. — Две тысячи талеров, — продавец улыбнулся, — на ваши это две тысячи галеонов. Орион нахмурился. — Эдмунд, это целое состояние за подозрительный и сомнительный артефакт, — сказал он, но в его голосе не было особой заботы, лишь скептицизм. — Это и правда очень дорого, — кивнул Гринграсс, но по его тону было ясно, что он всё равно собирается торговаться. — Цены не я устанавливаю, сэр, — спокойно ответил продавец, но затем добавил: — Однако ради уважаемых клиентов я мог бы сбавить цену на двести галеонов и не галеоном меньше. — Я возьму его за тысячу пятьсот и не галеоном больше, — сказал Эдмунд с улыбкой, но его тон не оставлял места для отказа. Продавец сделал вид, что раздумывает, но уже через мгновение протянул руку для рукопожатия. — По рукам, — с широкой улыбкой произнёс он, ловко упаковывая артефакт. — Вы не пожалеете, сэр. Орион со скептическим видом наблюдал за тем, как Гринграсс убирает покупку в карман мантии. — Я уверен, что ты точно пожалеешь, — произнёс он с язвительной ухмылкой. Гринграсс лишь усмехнулся. Когда они покинули лавку, дверной колокольчик прозвенел в тишине узкой улицы. А затем Том покинул воспоминание. Воспоминание третье Том снова оказался в кабинете Эдмунда Гринграсса, но на этот раз атмосфера была совсем иной. Комната была наполнена холодным, свежим воздухом – окно распахнуто настежь, и порывы ветра беспорядочно шевелили лёгкую гардину. Она то вздымалась вверх, словно парус, то бессильно падала вниз, цепляясь за подоконник. На письменном столе лежал недописанный пергамент, пропитанный запахом чернил. Рядом покоилось перо, а большая, тёмная клякса свидетельствовала о том, что его владелец прервался резко и неожиданно. Эдмунд уже не сидел в своём привычном кресле — он поднялся, стоя напротив окна, с напряжённым выражением лица. Его взгляд был твёрдым, а в уголках глаз мелькало раздражение. В дверях стоял Орион Блэк. Он был взвинчен, напряжение буквально сочилось из каждой его мышцы. Его мантия была немного смята, волосы растрёпаны, а глаза метали молнии. — Где этот проклятый артефакт, Гринграсс?! — голос Ориона звучал глухо, но в нём сквозила ярость. — Какой артефакт? Ты в своём уме? — в голосе Гринграсса прозвучало не только раздражение, но и удивление. — Врываешься ко мне. Кричишь. Угрожаешь. Что случилось, Блэк? — Ты спрашиваешь, какой артефакт? — Орион почти сорвался на крик. — Тот, который ты купил в Триберге, в Германии! Помнишь?! Тот, который управляет оборотнями! Он вытащил палочку и направил её прямо на Гринграсса. — Тот, за который Лорд меня убьёт! Эдмунд не сдвинулся с места, даже не моргнул. — Я не покупал никакой артефакт, — сказал он твёрдо, спокойно, даже честно. — Успокойся, давай сядем и поговорим. Он пошевелил пальцами, и из шкафа плавно вылетела бутылка огневиски и два бокала, которые мягко опустились на стол. Орион колебался. Несколько секунд он смотрел на Эдмунда, тяжело дыша, пальцы крепко сжимали палочку. Но затем он всё же опустил её, с шумом выдохнул и сел на диван, не отрывая настороженного взгляда от Гринграсса. — Ты не помнишь? — спросил он. Эдмунд молча покачал головой.  — Мерлин… — он провёл руками по волосам, затем схватился за голову. — Значит, либо твои воспоминания изменили, либо мои. Я уже сам не знаю. Гринграсс внимательно посмотрел на него. — Что случилось? — его голос стал мягче, осторожнее. Орион откинулся назад, прикрыв глаза. — Лорд ищет этот артефакт, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Он был у нас в руках. Он был у тебя дома. Я лично его видел, своими глазами, так же, как и ты. Эдмунд не отреагировал, но в глазах его мелькнула тень. Орион склонился вперёд, поставив локти на колени. — Позволь мне применить к тебе Легилименцию, Эдмунд. Поверь, лучше я, чем он. Наступила тишина. Гринграсс не сводил с него взгляда. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, но вместе с тем и холодная, осмысленная решимость. — Нет, — твёрдо сказал он. — Я не позволю вторгаться в моё сознание. Ни тебе, ни ему. Орион выдохнул, будто надеялся на другой ответ. — Я должен ему рассказать, — он покачал головой. — Я не могу это скрывать. Он узнает. Он всегда узнаёт. — Орион, — Гринграсс чуть наклонился вперёд, его голос зазвучал слабо, но отчётливо. — Ты слишком боишься его. Орион вздрогнул, но ничего не ответил. — Он сильный, но на каждую силу есть большая сила, — продолжил Эдмунд. — Не позволяй страху поставить тебя на колени. Он встал и вернулся к своему столу, убирая перо, взял в руки недописанный пергамент. — А теперь убирайся, у меня много дел. Орион молча взял бокал, выпил огневиски до дна и со стуком поставил его на стол. А затем резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Том задержался в этом воспоминании чуть дольше. Почему Эдмунду Гринграссу полностью стерли воспоминания, а Ориону оставили? Если их хотели защитить — почему один из них остался с этими знаниями? Не хотели рисковать лишний раз… или это было сделано намеренно? Том нахмурился. Нет, это точно не случайность. Больше ничего, связанного с этим артефактом, он в сознании Ориона не нашёл. И с лёгкостью покинул его разум. Орион Блэк скривился, его пальцы с силой вцепились в виски, ногти почти впились в кожу. Лицо его побледнело, губы сжались, но он не издал ни звука. Ни стона, ни вздоха. Только заметное дрожание в напряжённых плечах выдавало боль, которая пронзала его череп, пульсируя с каждым ударом сердца. Волшебник тяжело опустился в ближайшее кресло, стиснув зубы, прикрыл глаза, глубоко дыша, стараясь подавить остаточные волны боли. Он знал, что это пройдёт, нужно просто расслабиться, дать телу прийти в себя. Том смотрел на него без тени сочувствия. Он не был с ним деликатен. Ни при входе в сознание, ни при выходе.  В этом не было нужды.  Он врывался в разум с силой, срывал защиту, пронизывал сознание, как клинок, а затем выходил так же резко, не заботясь о последствиях. Боль, головокружение, слабость — это всего лишь побочные эффекты. Орион должен был быть готов к ним. Том плавно развернулся, отрывая взгляд от Ориона, и перевёл его на Розье. — Эван, — спокойно произнёс он. — На завтра мне нужен портключ в Триберг, в Германию. Розье даже не поднял бровей, не выказал удивления. Он лишь коротко кивнул. — Я займусь этим. Его голос был таким же ровным, как всегда — сдержанным, спокойным, без ненужных эмоций. Он не задавал вопросов и не нуждался в объяснениях, просто делал то, что было необходимо. Том кивнул в ответ и сел в кресло напротив, положив ладони на подлокотники. В кабинете повисла тишина. Лёгкий сквозняк шевелил пламя свечей. Как и ожидалось, когда на следующий день Том прибыл в немецкий городок, отыскать нужную лавку не составило труда. Город был маленьким, с узкими улочками, вымощенными старым булыжником, который теперь блестел от влаги после утреннего дождя. Капли ещё стекали по черепичным крышам и капали с резных водостоков, наполняя воздух запахом мокрого камня и сырости. Лавка пряталась в тени двух зданий, её витрина была скромной, покрытой пылью, а стекло мутным от времени. Вывеска, чуть покосившаяся, скрипнула на ветру, когда Том открыл дверь и вошёл внутрь. Звонок на двери звякнул, и на него обернулся продавец — пожилой волшебник с глубокими морщинами, седыми волосами и чуть мутноватым взглядом, каким бывают у тех, кто слишком долго провёл в одиночестве среди книг и артефактов. Том медленно осмотрелся. Магазин выглядел как типичное хранилище тёмных реликвий — полки, уставленные запечатанными фолиантами, шкатулками с непонятными символами, изогнутыми клинками, амулетами и артефактами, источавшими магию. Он подошёл к прилавку и заговорил ровным, но властным голосом: — Почти год назад в вашей лавке был продан артефакт. Серебряная оправа, инкрустированная чёрными камнями. Торговец, принёсший его, утверждал, что с его помощью можно управлять оборотнями. Продавец нахмурился, поморщился, будто что-то пытался вспомнить, но затем покачал головой. — Простите, сэр, но я не знаю, о чём вы говорите, — ответил он с лёгким немецким акцентом. Том пристально посмотрел ему в глаза. — Вы уверены? — В моей лавке работаю только я, — сказал продавец твёрдо. — Никто другой ничего не мог здесь продавать. А я уверяю вас, уж если бы в мои руки попал артефакт, даже гипотетически связанный с оборотнями, я бы это запомнил. Особенно сейчас, в сложившейся ситуации. Том кивнул, делая вид, что соглашается. Но в следующий момент он уже доставал палочку. Продавец даже не успел ничего понять. — Легилименс. Том без труда ворвался в его сознание. Обрывки воспоминаний вспыхнули перед ним, как рваные страницы сожжённой книги. Прошлое смешивалось с настоящим, сотни сделок, покупателей, десятки артефактов — но ни единого следа того, что он искал. Том углубился дальше, прочёсывая память продавца с методичностью охотника, выискивая тот самый день. Но его не было. Дыра, оставленная так аккуратно, что на её месте даже не осталось следов. Этот день был стёрт совершенно. Не просто забыли момент — уничтожили весь день. Том вышел из разума продавца так же плавно, как вошёл. Вздрогнув, тот схватился за прилавок, пошатнулся, его дыхание сбилось. — Ч-что?.. — он моргнул, пытаясь прийти в себя. Том молча убрал палочку, не сводя с него взгляда. Этот человек не мог не знать. И тем не менее он не знал. Кто-то поработал над его памятью.  Чисто. Холодно. Без следов. Никаких подсказок. Никаких имён. Слишком хорошо, чтобы быть случайностью. Лавка, где был куплен артефакт, стала просто очередным бесполезным местом. Том кивнул продавцу, который, всё ещё ошеломлённый, склонил голову, явно не понимая, что только что произошло. Затем развернулся и неспешно вышел из лавки, неторопливо двинувшись по улице. Дождь уже закончился. Вдалеке кто-то быстро шагал, кутаясь в плащ, а неподалёку фыркала запряжённая в телегу лошадь. Том больше не сомневался. Кто-то очень хорошо запутывал следы. Кто-то потрудился, чтобы стереть сам факт существования этого артефакта. Но не для меня. О нет. Этот кто-то хотел, чтобы я знал. Хотел, чтобы я увидел артефакт своими глазами. Чтобы я искал его. Но зачем? Том остановился, задумчиво вглядываясь в отражение мокрой мостовой, где пульсировали отсветы магических фонарей. Этот артефакт не должен был попасть в мои руки. Но я должен был узнать о нём. — Кто-то играет со мной, — тихо произнёс Том, с удовольствием.  Ни страха, ни тревоги — только холодное предвкушение. Он чувствовал это кожей, каждым нервом, и его охватывало приятное возбуждение от предстоящей игры. Он замер, прислушиваясь к этому ощущению, смакуя его до последней капли. — И я не завидую его судьбе. Да, Том обожал такие игры. Гермиона  Громыхнуло, и чёрное небо в Уилтширском лесу разорвалось вспышкой молнии, выхватившей из темноты деревья, гнувшиеся под порывами ветра. Лес вздрогнул, потрясённый этим внезапным разломом света, и почти сразу вслед за ним раздался оглушительный раскат грома, прокатившийся по земле, как удар древнего барабана. Гермиона стояла на пороге дома Долохова, с силой стуча пальцами в тяжёлую деревянную дверь. Дождь стекал по её мантии и капюшону, холодные капли впитывались в ткань, но, казалось, это её ничуть не волновало. Дверь распахнулась, и Антонин Долохов встретил её хмурым взглядом. Вначале его лицо выражало чистое раздражение: кто-то, будь он хоть сам Мерлин, осмелился нарушить его покой в такой час. Но стоило ему разглядеть Гермиону, как выражение сменилось на оценивающе-насмешливое. — Ты видела, который час? — спросил он, приподняв бровь, голос его был хрипловатым после долгого молчания. — А я не вовремя? — её тон был одновременно лёгким и насмешливым, будто её ничуть не заботило, что она разбудила хозяина дома среди ночи. — Ты не один? Я вновь помешала? — Я один, — наконец сказал он. Затем сузил глаза, изучая её поведение. — А ты пьяна? Он не спешил впускать её в дом, словно ещё решал, стоит ли это делать. Гермиона театрально закатила глаза и сделала глубокий вдох. — Фу! Как можно задавать Леди такие вопросы, Антонин? — она хмыкнула и сделала уверенный шаг вперёд. Долохову пришлось отступить назад, чтобы не столкнуться с ней. Это его позабавило. Он тихо усмехнулся, качнув головой, и, наконец, без слов захлопнул дверь за незваной гостьей, позволяя ночи остаться по ту сторону порога. Волшебница уверенно прошла в гостиную, даже не оглядываясь на Долохова, словно была здесь хозяйкой, а не гостьей. В комнате пахло древесным дымом, воском и чем-то ещё — металлическим, резковатым, как кровь, засохшая на перчатке. Гермиона подошла к столу, хлопнула ладонью по его поверхности и поставила бутылку. — Это маггловский ром, — объявила она, снимая пробку с характерным звуком. — Очень крепкий. Долохов стоял в дверях, скрестив руки на груди, и с усмешкой наблюдал за её действиями. — А я вижу, ты уже успела проверить это на себе, — хмыкнул он, с нескрываемым удовольствием разглядывая её покрасневшие щеки. Он засмеялся, и его смех разнёсся по дому, отражаясь от стен. — Или ты решила меня напоить? — Мы оба знаем, что это невозможно, — заметила она с улыбкой, усаживаясь в кресло возле камина. Долохов щёлкнул пальцами, и два бокала опустились на стол. Ещё один взмах рукой — и ром сам разлился по бокалам, тёмная жидкость заиграла в огоньке камина. — Тому не понравятся твои ночные прогулки, — заметил он с усмешкой, присаживаясь напротив. — Его нет в Лондоне, — спокойно ответила Гермиона, поднося бокал к губам. Она сделала небольшой глоток, смакуя вкус. — Он отправился в свои тайные путешествия. Долохов наблюдал за ней с тем самым выражением, которое всегда заставляло людей чувствовать себя неуютно. — То, что ты не хочешь знать, куда он отправился, ещё не делает их тайными, — сказал он двусмысленно, не сводя с неё взгляда. — Ты прав, — сказала задумчиво. — Я не хочу знать, куда он отправился. И кого он убивает или мучает в этот раз. — Он наводит порядок, — уверенно ответил Антонин. — Он сеет хаос! — возмутилась Гермиона, её голос стал громче, эмоции вырывались наружу раньше, чем она успевала их сдерживать. Она резко подняла бокал и сделала слишком большой глоток, будто пыталась запечатать горечью спирта всё, что кипело внутри. Горло обожгло, дыхание перехватило, но она не поморщилась. Долохов лишь усмехнулся, удобно расположившись в кресле, наблюдая за ней, как за птицей, которая сама залетела в клетку. — Осторожнее, птичка, — сказал он. — Ты имеешь в виду это? — она демонстративно потрясла бокалом. После чего волшебница наклонилась вперёд, опершись локтем на подлокотник кресла, её губы дрогнули в невесомой улыбке, а в глазах вспыхнула искра чего-то более опасного. — Или… — Лучше не продолжай, — оборвал её Долохов, не меняя ленивого выражения лица, но в голосе мелькнула тень предупреждения. Он знал, что дальше она могла сказать что-то, о чём пожалеет. Он поставил свой бокал на столик рядом, наклонился вперёд и сцепил пальцы в замок, пристально изучая её. — Расскажи лучше, что случилось, что ты рисковала расщеплением, аппарируя ко мне в таком состоянии? Гермиона вдохнула, пытаясь взять себя в руки, и провела ладонью по волосам, убирая прядь, прилипшую к щеке. — Я не хочу жить в таком мире, Антонин, — сказала она твёрдо. Долохов приподнял бровь, но промолчал, позволяя ей продолжить. — В мире, где один волшебник решил, что он имеет право решать, кому жить, а кому умереть. Где он провозгласил себя Лордом и… А почему не королём? Или сразу императором? Долохов не стал ждать, пока она зайдёт дальше. — Силенцио! — коротко бросил он, даже не удосужившись достать палочку. Воздух дрогнул от магии, и Гермиона замерла, её губы ещё шевельнулись, но звук уже не сорвался с них. Она широко распахнула глаза, глядя на него с явным возмущением, но не предприняла никаких попыток снять заклинание. Она лишь поджала губы и демонстративно, не сводя с него взгляда, сделала ещё один большой глоток рома. Долохов улыбнулся, запрокинул голову назад и рассмеялся. — Вот так-то лучше, птичка, — спокойно сказал Антонин, вставая и приближаясь к ней. — Знаешь, что? Он протянул руку и без лишних церемоний забрал у неё бокал. Стекло было тёплым от её ладони, в нём осталось всего несколько капель рома, но Гермиона всё равно крепче сжала пальцы, будто не хотела отпускать. — Выпьем-ка чаю. Долохов взмахнул палочкой, и через мгновение из кухни плавно, беззвучно прилетел чайный сервиз. В комнате разлился мягкий, успокаивающий аромат мелиссы и каких-то трав. Воздух стал насыщеннее, теплее. Антонин не торопясь, сел напротив и навел на неё палочку: — Фините Инкантатем. Гермиона почувствовала, как её голосу вернулась свобода. Но она продолжала молчать. Обиженно, упрямо, не сводя с него взгляда, в котором смешались недовольство и усталость. — Я понимаю, ты злишься, — начал он, его голос был низким, спокойным, лишённым насмешки, и от этого казался ещё более убедительным. — Но не стоит говорить того, о чём придётся позже пожалеть. Он протянул руку к чайнику, но вместо того, чтобы взять чашку, медленно поднял свой бокал с ромом. — И не стоит столько пить, Блэк. Особенно если не умеешь. – произнёс он и уголки его губ дёрнулись в ухмылке. Волшебница обхватила ладонями чайную чашку, но даже не пыталась сделать глоток. Тепло фарфора приятно грело пальцы, но внутри её разрывало ледяное чувство, которое не смог бы развеять ни ром, ни чай, ни даже огонь в камине. — Возможно, у одного волшебника нет шансов против него… но у всех… вместе… — она почти шёпотом произнесла последние слова. Долохов резко поднял голову. — Блэк. – он произнёс её фамилию громко, его голос был резким, властным. — Прекрати это немедленно. Это измена. Предательство. А он за такое не прощает. Даже тебя. Антонин сделал акцент на последних двух словах, и в комнате на мгновение стало слишком тихо. — Он убил их. – в её голосе не было сомнений, не было вопроса. — Это ведь правда? Они мертвы? Долохов посмотрел на неё долгим, испытующим взглядом. — О ком именно ты говоришь? — наконец спросил он. — Вот видишь? — её голос дрогнул от гнева. — Его жертв уже столько, что ты должен переспрашивать, о ком именно речь! Она поднялась с кресла, прошлась по комнате, будто не могла усидеть на месте, будто пыталась убежать от своих собственных мыслей. Но в итоге остановилась, развернулась к нему и встретилась с его взглядом. — Тех, кого я спасла. Кого думала, что спасла. Долохов молчал. Он понимал, что сейчас она ждёт лжи. Надежды. Хоть чего-то, что заставило бы её думать, что всё не так, как кажется. Но он не собирался лгать. — Да, они мертвы. Я лично исполнил приказ. – его слова прозвучали чётко, без тени колебаний. Именно это он хотел донести до неё — лично. Не просто “они мертвы”, не просто “Тёмный Лорд распорядился”.  Он. Сам. Их. Убил. За окном снова раздались раскаты грома. А затем ливень обрушился на лес, застучав каплями по крыше. Огонь в камине дрогнул от сквозняка, пронёсшегося по комнате. Волшебница стояла молча. Её руки были расслаблены, губы плотно сжаты, взгляд пустой. Но Долохов видел, как на её глазах навернулись слёзы. Она не плакала. Но слёзы уже были там. Гермиона не ожидала услышать подобного. И не потому, что думала, что Долохов не способен на это. Нет. Она прекрасно знала, на что он способен. Но она не ожидала, что он вот так, прямо сейчас, просто скажет ей это в лицо, без тени сомнения, без осторожности, без намёка на сожаление. Он не подбирал слов, чтобы смягчить удар, не заботился о её чувствах, не боялся ранить её, разрушить, оставить без почвы под ногами. Всё, что он сказал, было правдой, и это делало её боль такой острой, нестерпимой. Она сделала шаг назад, а затем ещё один. В висках шумело, ноги казались ватными, мир слегка плыл перед глазами. Алкоголь тянул её вниз, и теперь ей стало трудно стоять на ногах.  Но сейчас это не имело никакого значения, потому что страх, охвативший её, был совсем иного рода. Она вдруг осознала, к кому пришла. Кому решила жаловаться на свою жизнь, искать поддержки, просить сочувствия. Долохов. Антонин Долохов.  Смертельное оружие Тёмного Лорда. Человек, который не знал жалости. Он никогда не скрывал, кем он является, никогда не пытался казаться лучше, чем есть.  И я действительно надеялась, что он меня поймёт? Он встал, и она инстинктивно отступила ещё на шаг. — Не подходи ко мне! — её голос дрогнул, и она почувствовала, как по щекам потекли слёзы. — Не глупи, — резко ответил Долохов, делая шаг вперёд. — Ты вообще в каком мире живёшь? Она молчала, но он и не ждал её слов. — Пора бы уже признать очевидное! – его голос звучал громче, чем раньше. Теперь в нём была не только злость, в нём было разочарование. — Неужели ты всё ещё не понимаешь? Отдай Том приказ, и ты бы исполнила его, несмотря на то, каким жестоким он бы ни был. Она покачала головой, но слишком слабо, слишком неуверенно. — Прикрывайся своими моральными принципами, если тебе так легче, — продолжил он, не оставляя ей шанса отвернуться от реальности. — Которые, прошу заметить, очень уж сомнительные, если честно. Гермиона сглотнула, заставляя себя не отводить взгляд. — Факт остаётся фактом. – теперь Антонин говорил спокойно, но голос его был жестким. — К чему все эти истерики? Долохов сделал паузу, глядя на неё то ли с разочарованием, то ли с жалостью. — Лично я знаю, за что борюсь. — продолжил Антонин, — Я строю новый мир. Лучший мир. Возможно, я использую не те методы, которые тебе по душе. Но я такой, какой есть. Я не притворяюсь «хорошим». Гермиона задышала чаще и почувствовала, как её руки сжались в кулаки. — А вот ты, Софи, за что борешься ты? В этот момент гром яростно раскатился за окном, словно грозное эхо подхватило и усилило вопрос. Но она не ответила. Долохов ухмыльнулся. — Если тебе со мной не по пути, — его голос стал холодным, — Тогда какого чёрта ты вообще здесь делаешь? Она почувствовала, как внутри надломилось. Он говорил правду, чистую правду. Именно это делало его слова невыносимыми. — Я ухожу! — голос Гермионы дрогнул, но в нём всё ещё звучала твёрдость.  Слова Долохова задели её за живое, пронзили до глубины души. Она сделала шаг в сторону, но остановилась, когда комнату ослепила вспышка молнии. Яркий свет заполнил всё пространство, выхватив из темноты резкие очертания мебели, блики на стекле, тонкие капли дождя, стекающие по окну. Почти сразу за этим последовал оглушительный раскат грома, словно сама природа разразилась яростью, отражая её собственное состояние. Гермиона вздрогнула, но был ли тому причиной гром? Она не успела подумать об этом, потому что Долохов уже был рядом. Он схватил её, обнял, крепко, но не грубо, как будто боялся, что если разожмёт руки, она действительно уйдёт. Гермиона сначала инстинктивно дёрнулась, пытаясь его оттолкнуть, но его руки были слишком сильными, слишком уверенными, и через секунду она перестала сопротивляться. Её пальцы дрогнули, а затем сжались на ткани его рубашки. Она прикрыла глаза, позволяя себе забыться в этих объятиях. Грудь Долохова медленно поднималась и опускалась. Она чувствовала тепло, чувствовала, как сильно он держит её. — Ну всё, всё… — его голос стал низким, бархатным, успокаивающим. Он держал её так, как будто мог защитить от всего, что её тревожило, даже если не знал, как именно это сделать. Она всхлипывала ему в плечо, её тело вздрагивало от эмоций, от слишком сильных чувств, которые она не могла сдержать. А он просто гладил её по волосам, его пальцы медленно и осторожно проходили по спутанным прядям, будто пытаясь что-то понять. Он чувствовал, какая она хрупкая. Он не сказал ей, что всё будет хорошо, потому что не был уверен в этом сам. Долохов закрыл глаза на мгновение, вдыхая её запах, чувствовал её близость, ту самую близость, которую он никогда себе не позволял. В этот момент он думал только об одном — не позволил ли он ей слишком много? И что важнее, не позволил ли он слишком много себе? Гермиона немного отстранилась, проводя руками по лицу, пытаясь вытереть мокрые щеки. — У тебя есть еда? — её голос был слабым, но в нём уже не было той истерической дрожи, что звучала раньше. — Я жутко голодная. Долохов вскинул брови и усмехнулся. — Да, думаю, что-то найдётся, — ответил он, отпуская её. Она слабо улыбнулась ему в ответ, и он почувствовал, что это стоило всех сказанных ранее слов. Он вышел на кухню, и пока искал что-то съестное, слышал, как дождь всё сильнее стучит по крыше. Гром становился тише, а раскаты уже не казались такими угрожающими. Всё вокруг замедлилось, стало более тихим, более усталым. Когда он вернулся, держа в руках тарелку с едой, волшебница уже спала. Она свернулась калачиком на диване, её дыхание было ровным и глубоким. Лицо теперь казалось совсем юным, даже беззащитным, в нём не было той тревоги, что звучала в её голосе минутами ранее. Долохов остановился, просто смотря на неё. Как она могла так просто уснуть, когда минуту назад её разрывало изнутри? Как могла быть здесь, если знала, что принадлежит другому? Он сделал несколько шагов ближе, взял плед, накрыл её, следя, чтобы ткань мягко легла на плечи. Присел на корточки рядом с диваном, провёл пальцами по её волосам, убирая прядь с лица. Его пальцы на мгновение задержались на её щеке, и он медленно, почти осторожно, скользнул кончиками по коже. — Откуда ты такая взялась, птичка? — прошептал он, не ожидая ответа. Но Гермиона вдруг, не открывая глаз, прошептала: — Я из будущего, Долохов. И снова погрузилась в сон. Долохов не пошевелился, только смотрел на неё, его лицо не выражало ничего, но внутри всё переворачивалось. Он мог бы посмеяться, но почему-то не захотел. Он мог бы сказать, что она просто несёт бред, но знал, что нет. Он просто сидел рядом, слушая, как дождь за окном постепенно затихает, и ловя себя на мысли, что есть вещи, которые лучше оставить без ответа.