но видели только их свет

Стелла другая; абсолютная противоположность Робин — растрепанная и грубая, странная до неприязни. То чрезмерно активная, то тревожно молчаливая. Она, кажется, и есть хаос, которого он так страшится; Стелла все, но не порядок. — Санни, — зовет девушка и он осознает, что засмотрелся. — Что такое? — Ты заелась, — грубо отвечает Сандей, но ладонь против воли касается девичий щеки и смахивает крошки на вельветовый диван; кожа почему-то не грубая, не сухая, как он ожидал, а нежная. Прикосновение обжигает. Перебирая клавиши пианино, он неожиданно осознает, что играет любовный сонет. Идиот; не прошло и недели, как он попал в экспресс. … Конечно, он преступник; конечно, он не ожидает, что получит собственное купе, но если еще ночь проведет, лежа между двумя стульями, то свихнется. И Стелла кажется достаточно доброй, чтобы неловко постучаться в новенькие, еще пахнущие деревьями двери. Из-под тонкой щели все равно горит свет, пусть время далеко за полночь. Ничего не происходит довольно долго; Сандей уже было разворачивается, но слышит, как босые пятки мокрыми шлепками подходят к двери. Воротник рубахи неожиданно давит на горло; крылья подрагивают, готовясь закрыть глаза. Разум же наполняет изображение настолько греховное, будто он опять подросток. Но Стелла щелкает замками и фантазия разбивается о реальность; болезненно худые плечи обнимает халат. Разве что влажные серые пряди обрамляют лоб. — Прости, — выдыхает юноша. — Я… Сандей так любит собственный голос, но неожиданно путается между словами. Стелла вежливо ждет, пока он соберется с мыслями, но Сандей немеет: в джакузи, откинувшись на белоснежный бортик, лежит Авантюрин. Ну конечно! Горький смешок вырывается из груди. … Какой же Сандей был слепец! Но он прозревает — он видит явственно то, что упрямо не замечал долгое время: и как Авантюрин придерживает для «госпожи Стелларон» двери, как держит за ладонь и как по-собственнически накручивает на указательный палец седые пряди девушки, пока что-то исключительно оживленно рассказывает. Стелла слушает внимательно и льнет в прикосновение. Сандей не помнит, чтобы желтые глаза горели так же любопытно, когда что-то рассказывает он. Еще немного, и он сломает пианино; каждая нота — ревностный крик, и он играет без устали уже второй час, пока не приходит Кафка. … Сандей не желает переступать порог чужой спальни, но Стелла так долго копается между полками, что скука все же заставляет сделать шаг. Джакузи, благо, пустует. Кровать тоже. Только меховая накидка, переброшенная через кресло, выжигает глаза — назойливое напоминание про то, что это Авантюрин знает, какая Стелла на вкус. — Это точно где-то здесь! — обещает девушка уже в пятнадцатый раз. Сандей лишь кивает, рассматривая беспорядок, который укрывает каждую ровную поверхность. Стелла — это хаос, убеждается он еще раз, глядя на заваленный сувенирами стол. Взгляд скользит между абсолютно бесполезными предметами, разорванными подарочными упаковками, покерными фишками и… Юноша замирает. Он берет белоснежное перо в руки; он прекрасно знает, как выглядит собственное оперение. — Откуда? Хотя стоит спросить зачем. Или почему, — или сжать плечи девушки и поцеловать. — Ох… — Стелла неловко чешет затылок. — Я… оно выпало, ладно, а ты и не заметил. И я… подобрала. Сандей окончательно убеждается, что задал неправильный вопрос. — Для чего? — новая попытка. Щеки девушки укрывает румянец и это тоже ответ, даже если Стелла ничего не говорит; лишь вырывает перо из руки и прячет себе в карман. Уходя, Сандей незаметно сметает покерные фишки в мусорник.