Экстра: окно.

Это был один из тех дней, которые Экко не любил. Стоило ему разлепить глаза, как он натыкался на Паудер, сидящую в кресле, в котором ранее сидел он, часами наблюдая за её восстановлением в прошлом. Экко был уверен, что она сидит в кресле без движения только потому, что не может сейчас выйти на улицу, поэтому представляет, как гуляет по этому небольшому поселению.  Но Экко ошибался. В такие дни, как этот, вместе с Паудер просыпалась Джинкс, и внутри этой очень умной черепной коробки разворачивалась война за власть. Раньше, когда именно Джинкс была у руля, в такие моменты они начинали крушить, громить, взрывать и убивать. Сейчас, когда у руля Паудер, она понимала, что не может позволить Джинкс натворить то, что привычно и понятно. Она поклялась поставить точку в этой истории, и Пау будет бороться до самого конца за свое тело, за свое сознание и за свою жизнь.  Экко ошибался. В такие дни Паудер не видела красивого дерева, не видела цветастые граффити, не видела стайки резвящихся детей. Она видела только непроглядную тьму и силуэты своей давно ушедшей жизни. Эхом слышала голоса своих друзей: Клэггора и Майло. Конечно, ей было больно. Это была та ошибка, которую никак и никогда не исправить. Ошибка, которую не искупить никакими деньгами, никакими молитвами не выпросить индульгенцию. Ошибка, с которой надо было учиться жить.  Слышала она и яростные крики Джинкс: — Я убью тебя, сука! Я придушу тебя нашими собственными руками! — и Паудер ощущала, как Джинкс со всей дури билась об стенки их общей души, пытаясь яростью сломать контроль.  — Ты ничтожество, твоя жизнь — это единственная непростительная ошибка! Выпусти меня, и я подарю тебе облегчение, — не унималась Джинкс, переходя от угроз к уговорам. — Мы смоем этот долг кровью. Тебя будут боятся. Тебя будут уважать. И уже никому не будет никакого дела до мертвецов, находящихся в начале твоего списка.  Но Паудер не сдавалась.  Во-первых, рядом с ней был Экко. Конечно, она обязательно ему расскажет, но не сейчас. Сейчас все силы уходят на контроль. Но он рядом, и уже давно перестал требовать объяснить происходящее. Он просто есть: рассказывает какие-то новости, гладит по волосам и приносит стакан воды.  Во-вторых, у неё осталась живая и, самое главное, обретающая счастье сестра. Да, Вай все еще была в неведении, но самым ценным для Паудер было именно то, что Вай продолжила жить и, наконец, перестала гнаться за тенями прошлого. Если у неё получилось, то почему Пау-Пау не справится? В-третьих, ей не хотелось порочить память Вандера — человека, заменившего им отца. Человека, который пытался их защитить даже потеряв свой человеческий облик. Он тоже боролся до самого конца.  — Вай? Эта пилтоверская шавка, которая околачивается с другой пилиоверской шлюхой? Одумайся, сестрица променяла тебя на пизду! — Джинкс никак не хотела униматься.  И Паудер правда не знала, как это все остановить. Со временем таких ситуаций становилось меньше, но они становились ярче и сильнее. И Пау боялась, что однажды она может потерять контроль. Прошло всего лишь три месяца. А что если это с ней на всю оставшуюся жизнь? — Экко? — голос был слабым, хриплым, на грани шепота.  — Я здесь, Пау, — парень выбрался из кровати и перебрался поближе к подруге, устроившись на полу. Паудер протянула к нему руку, и он сразу её перехватил. Холодная.  — Экко, если я слечу с катушек, выпусти мне пулю в лоб, — голос её задрожал.  — Но… — Пожалуйста, обещай мне, что ты сделаешь так, как я прошу! — она сорвалась на крик, но посмотрела прямо в его глаза.  — Я не могу обещать тебе того, чего не понимаю, — Экко продолжил настаивать.  — Я про Джинкс. Она никуда не делась, и ее жажда крови… — девушка всхлипнула. — Я не хочу, чтобы она причинила кому-то вред… Я не хочу, чтобы она причинила вред тебе.  — Пау… — Экко стиснул её руку. — Мы найдем способ… — Не найдем, Экко. Это часть меня, понимаешь? Это моё прошлое, и я никуда не могу от него деться. Клоггер, Майло, Вай, Вандер, — из глаз Паудер стекли первые капли. — Я живу с этим грузом каждый день, понимаешь? И он страшно на меня давит. Просто невыносимо. Если бы не я… — и она стихла.  — Если бы не ты, то все могло быть хуже, — твердо проговорил юноша. — А могло не быть. Никто теперь не узнает, Пау. Мы знаем лишь одно — это уже случилось. Но ты не должна нести на себе груз вины. Твое прошлое не определяет твое будущее настолько сильно, если ты сможешь найти в себе силы простить себя.  — Что? — девушка посмотрела на него заплаканными глазами.  — Сама подумай, все, что бередит эту твою старую рану — вина, которую ты сама на себя возложила и тащишь. Вспомни, Вай хотела после этого тебя найти и восстановить ваши отношения, но Джинкс не позволила. Ей нечем было бы питаться, если бы ты получила прощение Вай, ты бы простила сама себя, — Экко немного сдвинул девушку и уселся в кресло рядом с ней, прижав её к себе. — И ты забыла обо мне, — он легонько щёлкнул её по носу. — Я тоже тебя не виню, и я простил тебе все твои ошибки. Вот почему я сейчас здесь, рядом с тобой. Всё, что тебе нужно, — он улыбнулся и пригладил растрепанные волосы, — это простить себя.  И она задумалась. Да, все, что она натворила и в качестве Паудер, и в качестве Джинкс — нельзя было ничем искупить. Единственное, что могла она сейчас сделать — это вернуться к своим мечтам, жить чуточку лучше, чем это было раньше. Хах, «стать лучшей версией себя». Подумать только, совсем недавно Джинкс говорила сестре о том, что её хорошей версии не существует. И это правда. Но может быть это только потому, что она не пыталась создать эту лучшую версию?  Паудер посмотрела в глаза Экко, в них плескались беспокойство, тепло и забота. Денно и нощно он укутывал её этими чувствами, был нежен и добр с ней. А ведь Джинкс принесла ему не мало боли. Как же ей найти в себе силы простить себя? Она снова заглянула в глаза своего друга, стараясь отыскать там ответ. И она разрыдалась. Громко, горько и болезненно.  Ведь ответ лежал на поверхности. Все, что нужно для прощения — это любовь. Вай её любила. Верила. Надеялась. Экко ее любит, верит и надеется. Так почему же не верит она сама? Смотри, Пау-Пау, сколько ты уже пережила, сколько ты уже преодолела.  Когда слезы высохли, а дыхание успокоилось, Паудер заснула крепким сном на руках Экко, зная, что она себя прощает за свое прошлое и разрешает себе жить и двигаться дальше в новом мире, в котором не позволит себе сомневаться в своих силах. Зная, что утром в окне она увидит прекрасный рассвет, ласкающий листья крон. Экко мягко переложил Паудер в постель. Он переживал и волновался, ведь сегодня в ней что-то неуловимо изменилось. Но сейчас парень верил в неё, как никто другой. Он знал, что его Паудер совсем скоро вернется домой.