Детство

Покинутые королевой комнаты как будто застыли во времени, никем не тронутые. Несмотря на оставленные королевой поручения, никто пока не решился прикоснуться к её вещам, нарушить целостность жилища вознесшейся героини. Приоткрытые шкафы, полные одежд, хранят историю, кажется, всей её жизни, но не находят благодарных слушателей. Отдельно расположены её детские одежды, окружённые ореолом беззаботности и счастья – не тронутые скверной Язвы. Каждый предмет здесь хранит память о множестве похожих, но таких желанных светлых дней, о счастливом детстве будущей королевы... – Мама, мама! – в сад вбегает запыхавшаяся девочка пяти с половиной лет, совсем уже взрослая и самостоятельная, в брюках, испачканных землей и травой, и рубашке, покрытой пылью. Сообразив, что ей полагается вести себя спокойнее, она замедляет шаг и гордо поднимает голову. – Дорогая матушка! Тщательно изображая внушительную поступь, девочка тихо фыркает, безуспешно пытаясь сдуть с лица светлые растрепанные волосы. Дрожащие от усталости руки держат деревянный меч перед собой, не позволяя ему волочиться по земле. Сохраняя на лице торжественное выражение, девочка аккуратно садится на скамейку рядом со статного вида женщиной. Грозное оружие, судя по зарубкам, неоднократно бывавшее в бою, укладывается рядом, а освободившиеся руки быстро приглаживают – даже не порванную! – одежду. Совершив этот номинальный ритуал, девочка с преувеличенным интересом смотрит на яркие цветы, периодически бросая хитрые взгляды на маму. – Да, любимая дочь? – строгим голосом спрашивает королева, даже не пытаясь сдержать широкую улыбку, греющую сильнее солнца. Она продолжает смотреть вдаль, делая вид, что не замечает надвигающейся угрозы. Девочка, не найдя в мамином ответе недовольства, понемногу придвигается к ней и не отводит взгляд от так, конечно, интересующих её цветов. Замерев и немного подождав, она вдруг кидается на маму, крепко стискивая её в объятиях. Измазанный землёй нос утыкается в чистое платье, тихо вдыхая такой знакомый и родной аромат доброты и уюта. – Ах, Голфри, ты опять застала меня врасплох! – всплескивает руками королева, улыбаясь, и, услышав смех дочери, обнимает её, мягко гладит по голове, попутно доставая из волос веточки. Девочка ещё сильнее прижимается к маме, закрыв глаза от наслаждения этим счастливым, одним из многих, днем. Они сидят так ещё какое-то время, пока королева не отпускает Голфри. Та, подчиняясь их распорядку, тут же поворачивается спиной. – И во что вы сегодня играли? – спрашивает королева, доставая гребень, и начинает аккуратно расчесывать спутанные волосы дочери, и Голфри всем сердцем верит, что мама и её гребень всегда будут рядом, всегда помогут и защитят. – Я была Иомедай, и мы с Ароденом побеждали злых демонов и их глупых помощников! – радостно отвечает девочка и улыбается ещё шире, вспоминая игру. Гребень приятно касается волос, выпрямляя их, они больше не закрывают глаза, и Голфри смотрит на небо, щурясь на солнце, будто пытается увидеть богов, к которым уже начала приобщаться. – А ты не боишься демонов? – королева откладывает в сторону гребень и целует дочь в макушку. – А чего их бояться, этих мальчишек? — беззаботно спрашивает девочка, щурится ещё сильнее в ответ на мамины прикосновения и, чуть помедлив, продолжает. – Только руку больно отбили... И коленку содрала из-за них. Королева сочувственно гладит дочь по плечу и, перебрав её волосы, начинает плести косу. Девочка, облокотившись на выставленные за спиной руки, довольно вздыхает, греясь на солнце и, сама того не понимая, в материнской любви. Наслаждаясь моментом, Голфри слишком поздно замечает, что волосы перестали сплетаться в узор, а кожу щекочет такое родное и такое угрожающее дыхание наклонившейся к ней мамы. – И почему на тебе одежда, которую мы подготовили для твоих тренировок? – вкрадчиво спрашивает королева на ухо, держа дочь за незаконченную косу. Голфри вздрагивает, чувствуя, как пробегают по спине мурашки, и что-то бормочет, пытаясь придумать оправдание. Перед глазами проносятся картины недавнего преступления. Вот "злой демон" и его "глупый помощник" устраивают битву за главенство прямо в коридоре, поднимая шум и тут же сбегая от покинувшей хранилище артефактов служанки-стражницы. Вот "Ароден" встаёт на пост около двери захваченного хранилища, охраняя честь и покой той, кто находится внутри. Вот она, "Иомедай", спешно переодевается в украденную у неё очень облегченную броню, подходящую для сражений куда лучше этого дурацкого платья. Путается в штанинах, падает и тут же вскакивает, пальцы путаются в завязках рубашки – но нет битвы, в которой проиграла бы "Иомедай", и вот она распахивает дверь и гордо выходит, оставляя за собой лишь разоренное хранилище и... Возможно, ей не стоило бросать там свое платье. – Помнишь, ты хотела побольше узнать о том, как живут твои подданные? – прерывает бормотание дочери королева, выпрямляется и продолжает плести, будто ничего не произошло. – Я думаю, ты сможешь обсудить это с некоторыми из них, когда будешь помогать им отмывать твою одежду. – Спасибо, мама! – радостно вскрикивает Голфри, взбудораженная такими возможностями – и пообщаться с новыми знакомыми, и научиться делать что-то новое, пусть и слово "отмывать" звучало не очень вдохновляюще. Поняв, что это подразумевается наказанием, она утихает и, как ей кажется, заунывным голосом поправляет себя. – Как скажешь, матушка. Я тебя люблю. – И я тебя люблю, золотце, – тепло отвечает королева, заканчивая косу, и ещё раз целует дочь в макушку, получая в ответ довольный смех. – И все-таки ты не ответила на вопрос. Ты боишься настоящих демонов? – Я их не боюсь! – гордо заявляет Голфри, ощупывая косу и оглядываясь в поисках чего-нибудь, во что можно было бы посмотреться. Не найдя ничего подходящего, она снова обнимает маму и, посидев так некоторое время, робко спрашивает. – Но они ведь не сделают нам плохо, правда? – Конечно, моя дорогая, – отвечает королева, утешающе поглаживая дочь по голове, и улыбается. Улыбается дочери, саду, этому прекрасному солнечному дню, всему Голариону. Улыбается их богу. – Пока Ароден защищает нас, никакие демоны нам не навредят. Утешающие слова, случайное предсказание, исполнившееся с убийственной точностью – последнее исполнившееся предсказание. Предсказание, исполнение которого его автор не застал. Предсказание, острой иглой пронзившее время, отзывавшееся в сердце Голфри невыносимой болью сотни раз. Предсказание, эхо которого до сих пор бьётся в этих комнатах. В потускневших доспехах и исцарапанном щите. В проплаканных насквозь подушках и изодранных в клочья семейных платках. В навеки пустом шкафу для свадебного платья и в детских одеждах, не нашедших применения. И в картинах старого Мендева, стертого в порошок этой войной.