Пропасть, из которой не выбраться

Когда Джисон начал ощущать себя ещё более потерянным, чем раньше, его внутренний мир стал разрушаться с невероятной скоростью. Не было места для спокойствия, не было ни дня, ни ночи. Всё было покрыто туманом галлюцинаций, и он больше не мог различить реальность от своего безумия. Каждое утро было как повторение предыдущего дня, и день за днём его жизнь становилась всё темнее, всё более запутанной. Никакой цели, только бессмысленные попытки избежать того, что внутри него грызло и разъедало, как кислотный дождь. Галлюцинации продолжали забирать его. Это уже не были просто короткие вспышки или тени, которые мелькали на краю зрения. Нет, теперь они были его постоянными спутниками. Минхо был везде, и его образ с каждым днем становился всё ярче и отчётливее. Он был не просто в его мыслях — он был везде, где Джисон ни смотрел. Его лицо было в каждой витрине магазина, в каждом прохожем, в каждом жесте. Минхо был с ним, несмотря на то что он давно ушёл. И это ощущение, что его никогда не было, стало ещё более мучительным. Джисон больше не думал о том, что его жизнь когда-то могла быть нормальной. Все, что ему оставалось — это искать утешение в том, что его окружало. Он продолжал пить, курить, принимать таблетки, и с каждым разом дозы становились всё больше. Он выкуривал пачки сигарет, заливая дымом не только лёгкие, но и душу. Порой он забывал, зачем он начинал это всё, но в момент, когда дым поднимался в воздух, он хотя бы чувствовал какое-то облегчение. Поначалу это было не так сильно. Но со временем он стал зависимым от всего, что могло хоть немного притупить боль. Таблетки стали его спасением. Ушедшие мысли, пустые глаза — это было то, что он искал. Он глотал их, как воду, с каждым разом усиливая ощущение, что мир вокруг него не такой уж и важный. Боль уходила, но вместе с ней уходило всё остальное. Он терял следы реальности, как старую книгу, страницы которой давно размокли и стерлись. Он забывал, где он был, что с ним происходит. В его голове постоянно звучал один и тот же голос — Минхо. Казалось, его голос слышится даже через шум улиц и внутреннее разрушение. Таблетки, сигареты и травка стали его сутью. В его мире больше не было разделения на добро и зло, свет и тьму. Всё смешивалось в одно. Иногда, когда его разбудили громкие крики или звук дверного звонка, он с трудом поднимал голову и вытирал с лица слёзы. Он не знал, что именно его разрывает: физическая боль или то, что он так и не смог избавиться от Минхо. Он стал известен на улицах как «сумасшедший наркоманишка», и люди начали избегать его, боясь встречать его взгляд. Он всё реже выходил на улицу, становясь всё более замкнутым и одиноким. Его соседи боялись даже подниматься на его этаж. В его квартире царила вечная тьма, пропитанная запахом сигаретного дыма и следами его падения в бездну. Не хватало только силы воли, чтобы сделать последний шаг, чтобы окончательно покончить с этим. Но галлюцинации продолжали терзать его. Они не отпустили его. Минхо был везде. Но вот что было странно — теперь Джисон уже не видел его мёртвым. Он начал верить, что Минхо жив. Он почти был уверен, что Минхо не умер. Его смерть была просто временной. Так он убедил себя. Он больше не навещал могилу. Он больше не приходил туда, чтобы положить цветы или посидеть в тени. Он не мог — потому что внутри себя он уже знал: Минхо не мёртв. Минхо был жив, и где-то рядом. Он жил в его голове, он жил в каждой мысли, в каждом вдохе. Минхо был тем идеальным местом, которое Джисон так долго искал. Он ощущал его так близко, что даже перестал осознавать, что этот мир, в котором он оказался, был выдуманным. Он продолжал верить, что Минхо вернётся. Он верил, что всё это — просто ошибка, временная трудность, которая вот-вот закончится. Он так сильно захотел верить в это, что перестал отличать настоящую жизнь от своих болезненных фантазий. Каждый день был похож на предыдущее, и всё равно он не мог остановиться. В его голове продолжал звучать этот одинокий голос, призывающий его вернуться в реальность, но Джисон не слышал его. Он больше не хотел слышать. Минхо был там, и всё, что было нужно Джисону, — это снова попасть в его мир, снова почувствовать себя важным, нужным.