Лабиринт чувств

Когда Джисон снова оказался на улице, воздух показался ему странно свежим. Он попал в психбольницу, и за месяц проведённый в психиатрической больнице, мир стал каким-то неясным, и отголоски реальности звучали как нечто далёкое. Он чувствовал себя чужим в этом мире, как будто его не было здесь вовсе. Он не был уверен, что он всё ещё жив, или что вообще происходит. В его голове было так много мыслей, что они сливались в одну, неясную субстанцию. Но когда он вышел на улицу, на нём было только одно — пустота. Прошло много времени с тех пор, как всё началось. Минхо, его смерть, его ошибки — всё это казалось настолько далеким, что даже не было понятно, что чувствовать. Но боль продолжала гложить его изнутри. Он не знал, как жить. Он не знал, как быть нормальным. А главное, он не знал, как избавиться от этого ощущения — ощущения, что всё, что он делает, никогда не принесёт облегчения. Галлюцинации начались не сразу, но как-то постепенно. Сперва это были лишь мерцания, тени, которые мелькали на краю зрения. Иногда его окружающие казались чужими, как будто их лица искажались, становились смазанными. Но чем больше времени он проводил в одиночестве, тем сильнее становились эти видения. Голоса, шаги, фигуры, которые не существовали. Он уже не был уверен, где заканчивается реальность, а где начинается его разум. Минхо был везде. Его лицо. Его взгляд. Его голос. Всё это, что когда-то было знакомым, теперь было убийственным. Всё это появлялось на фоне, не давая Джисону ни малейшего покоя. Он не мог избавиться от мысли о Минхо. Он чувствовал его присутствие, как физическую боль. Минхо был всё время рядом, даже если он не мог его увидеть. Он ощущал его в каждое мгновение, как тень, которая сидит в его голове. Это было нечто большее, чем просто воспоминания. Минхо был частью его сознания, неотделимой частью его боли. Чтобы заглушить этот шум в голове, Джисон начал искать другие способы. Он не мог остановиться. Он не мог вернуться к обычной жизни, потому что ничего не казалось нормальным. Тогда он начал искать утешение в других людях. Он искал забыть, забыться — как можно быстрее. Мужчины. Неважно, кто они были. Главное — это было нечто физическое. Он был грубым, невыносимо жестоким, как будто это был единственный способ вырваться из того состояния, в котором он оказался. Он пытался заглушить внутреннюю боль и обиду, которая жгла его изнутри. Он не знал, зачем это делал, но это стало его постоянной практикой. Его мысли становились всё более мутными. Он начал привыкать к этому. Каждая ночь становилась его рутиной. Мужчины, тело, грубые слова, пустые взгляды. Он не знал, зачем это ему. Он не знал, что он хотел. Он не знал, кто он был, и что это значит. Он просто делал это, потому что не мог остановиться. Вскоре его жизнь оказалась заключена в этот замкнутый круг. Его жизнь стала серой, лишённой смысла. Он шёл по следам Минхо, но не знал, где эти следы заканчиваются. Всё, что он знал, — это ощущение пустоты. Он жил на грани, не думая о завтрашнем дне, не осознавая, что происходило с ним. Он спал с каждым новым мужчиной, и это становилось его рутиной. Ничего не изменялось. Он терял себя ещё больше, он становился всё более жёстким и холодным, а внутри была лишь тень. Галлюцинации продолжались. Минхо, как тень, не оставлял его ни на секунду. Однажды, на очередной встрече с одним из этих людей, Джисон вдруг почувствовал, как внутри что-то сломалось. Он стал грубее, жёстче. Он чувствовал себя как зверь, готовый к борьбе, но в том же времени он ощущал себя пустым. Эта встреча не принесла ему облегчения, как раньше. Всё было таким же. В его теле не было жизни, а в голове звучали только слова: "Минхо, Минхо, Минхо". Он не мог прекратить думать о нём. Он не мог избавиться от этого человека, даже если его не было. В тот момент, когда он снова забыл, где он, с кем он, и что вообще происходит, его разум вдруг остановился. В голове будто появился чуждый голос, что-то знакомое, но не то, чего он хотел слышать. Он услышал этот вопрос, который всегда где-то сидел, но никогда не мог найти ответа. «Ты правда думаешь, что это тебе помогает?» Слова звучали холодно, как молот, который пробивает его разум. Он застыл на месте, как будто что-то впервые стало для него ясным. Всё, что он делал, — это был бег от себя. Всё, что он искал — это было временное облегчение. Но этого было недостаточно. Он снова оказался в пустоте, в которой не было ни окончания, ни выхода. Он снова почувствовал боль, но теперь она была глубже. Он не мог вспомнить, когд а он перестал быть собой.