Глава 13: Просьба, а не приказ

Тяжёлая дверь кабинета Дзин-Лона закрылась, отсекая тревожный гул голосов Команды Аватара. В коридоре, освещённом лишь дрожащим пламенем факела, воцарилась гулкая, давящая тишина. Азула развернулась к Лижуну, который стоял, прижавшись спиной к стене, будто пытаясь раствориться в камне. Его лицо было маской, но маской из тончайшего, готового треснуть фарфора. В глазах — знакомый ей по пруду и празднику немой ужас, но теперь смешанный с отчаянной решимостью молчать. — Ну что, «спутник»? — начала она, и её голос прозвучал резче, чем планировалось. Старые привычки давали о себе знать. — Похоже, твои личные демоны вот-вот получат имя, фамилию и очень конкретную цель. Готова поспорить, эта Хама уже чувствует тебя за версту. Как гончая чует кровь. Он вздрогнул, точно от удара, и его взгляд рванулся к выходу. Азула инстинктивно шагнула, преградив путь. Не как тюремщик. Как стена, отсекающая путь к бегству. — Двигайся, — выдавил он, голос сиплый. —Куда? — парировала Азула. — К своему пруду? Снова смотреть в воду и надеяться, что всё рассосётся? Это не сработало за последние десять лет. Не сработает и сейчас. Она видела, как сжимаются его челюсти, как натягиваются жилы на шее. Он готов был взорваться — отпрянуть, оттолкнуть её, сбежать. И она… она не хотела этого. Мысль о том, чтобы снова видеть его в таком состоянии, была невыносимой не из жалости, а из прагматичного отвращения к неэффективности. И было что-то ещё. Что-то новое. С неожиданным для самой себя усилием она заставила голос стать тише. Твердым, но не режущим. —Лижун. Перестань. Она не приказывала.Она просила. И от этого ей самой стало не по себе. Он замер, удивлённый тоном. Воспользовавшись замешательством, Азула, скрепя сердце, сделала то, чего никогда не делала добровольно. Она осторожно, почти неловко, положила свою ладонь на его сжатый кулак, прижатый к стене. Его кожа была ледяной. — Я не буду требовать, — сказала она, глядя не ему в глаза, а на свою руку, лежащую поверх его. Жест был непривычным, фальшивым, но она не отнимала ладонь. — Я прошу. Объясни мне. Что ты знаешь о магии крови? Почему одна пьеса доводит тебя до паники? Что за «инцидент» заставил тебя заточить себя в эту… эту клетку из тишины и самобичевания? Он попытался выдернуть руку, но её хватка — не сильная, но непоколебимая — удержала его. Это было не ограничение свободы. Это был якорь в бушующем море его страха. — Ты не понимаешь… — его голос сорвался на шёпот, полный муки. —Верно! Я не понимаю! — её собственная frustration прорвалась наружу, но она тут же подавила её, сделав вдох. — И поэтому я спрашиваю. Не как принцесса. Не как твой надзиратель. Я спрашиваю как… как человек, который только что увидел, что ты практически развалился посреди праздника. И этот человек сидел с тобой у колодца и… не стал добивать. Считай, я теперь в курсе твоего позора. Так что можешь говорить. Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога. Её слова, её настойчивость, её неотступность, лишённая привычной жестокости, ломали последние внутренние укрепления. — Я не могу, — прошептал он. — Если я скажу… ты увидишь монстра. И ты будешь права. —О, милый, — в голосе Азулы снова проскользнула знакомая ядовитая нотка, но теперь в ней была странная, почти нежная горечь. — Ты думаешь, я не вижу монстра сейчас? Я вижу его с первого дня. Я просто… начала к этому монстру привыкать. И теперь этот монстр в опасности. И я хочу знать — от чего именно я его, чёрт побери, прикрываю! Он открыл глаза. В них стояла непролитая влага, смесь стыда и немого вопля о помощи. —Она… Хама… она ищет силу. Такую, как у меня. Только она… не боится её. Она хочет её использовать. А я… — он заломил свою свободную руку ко лбу. — Я боюсь. Я боюсь того, что могу сделать. Что уже сделал. — Что ты сделал, Лижун? — спросила Азула, и её голос стал совсем тихим, почти интимным в полумраке коридора. Она не давила. Она ждала. Её пальцы всё ещё лежали на его кулаке, не сжимая, а просто… присутствуя. Он долго молчал, борясь с собой. Потом обречённо выдохнул, и из его груди вырвалась не связная речь, а обрывочные, рваные признания, как клочья плоти, выдранные из самой глубины души. — Была атака… на корабль… я был ребёнком… сестра… они убили её на моих глазах… а потом во мне что-то… проснулось. Проснулось и вырвалось. Я чувствовал их кровь. Всю. В деревне. В каждом. И я… я не остановился. Я стёр их. Всех. До последнего младенца. До последней собаки. Потому что я не мог остановиться. Потому что эта сила… она была голодной. И она ела. Он говорил, не глядя на неё, уставившись в пустоту, и с каждым словом его тело обмякало, будто из него вытягивали стержень. — И теперь она всегда здесь. Спрятана. Но живая. И если она вырвется снова… здесь, в этом доме, где все… — его голос окончательно прервался. Азула слушала. Не перебивала. Её аналитический ум уже складывал картину: неконтролируемая сила, травма, массовое убийство. Не злой умысел, но чудовищный результат. Магия не как дар, а как проклятие, как психическая болезнь, поражающая не разум, а саму природу. Когда он замолчал, она не стала говорить «я понимаю» или «это ужасно». Это было бы ложью и банальностью. Вместо этого она осторожно разжала его кулак и вложила свою ладонь в его. Его пальцы были холодными и влажными. — Значит, Хама для тебя — не просто преступник. Она — твоё возможное будущее, — констатировала Азула с ледяной ясностью. — Или зеркало самого худшего в тебе. И она сейчас где-то рядом. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. — Хорошо, — сказала Азула, и в её голосе вновь зазвучали привычные командные нотки, но теперь они были направлены не против него, а на защиту. — Значит, мы не будем ждать, пока она найдёт тебя. Мы найдём её первыми. И для этого мне нужно знать всё. Не только о твоём прошлом. О том, как эта сила работает. Что её провоцирует. Что её успокаивает. Каждая деталь. Она посмотрела на него, и в её золотых глазах не было ни ужаса, ни отвращения. Был расчёт. И что-то, отдалённо напоминающее решимость. — Ты боишься стать монстром? Прекрасно. Значит, будешь помогать мне, чтобы мы остановили ту, которая им уже стала. Это не искупление. Это — тактика. Ты в игре, «спутник». И твой ход — дать мне информацию. В её словах не было прощения. Не было сентиментальности. Была прагматичная сделка, предложенная на краю пропасти. И для Лижуна, чья жизнь была построена на долге и контроле, это было понятнее, чем любое сочувствие. Он медленно, как в трансе, кивнул. Его пальцы слабо сомкнулись вокруг её ладони, не удерживая, а скорее ища точку опоры. Разговор был далёк от завершения. Боль только обнажилась. Но впервые за многие годы он был высказан. И впервые в жизни Азула не использовала чужую слабость как оружие. Она сделала её… инструментом выживания. Для них обоих. Тяжёлый разговор только начался, но первый, самый страшный барьер был взят. Не силой, а упрямой, неуклюжей, но на удивление эффективной настойчивостью, смешанной с чем-то, что они оба ещё боялись назвать.