Глава 26: Визит Лорда Огня

Визит Лорда Огня в провинциальное поместье — событие из разряда немыслимых. Даже если этот Лорд Огня — твой брат. Когда экипаж с золотым знаком пламени остановился во внутреннем дворе, в воздухе повисло напряжение, знакомое Азуле до боли. Это был запах власти, растворённый в пыли, смешанный с запахом страха слуг и пересохших от волнения глоток. Она стояла на ступенях, выпрямившись в стальном стержне позвоночника, рядом с Лижуном и приёмными родителями. На ней было платье не огненного, а глубокого винного цвета — вызов, замаскированный под почтение. Её волосы, заплетённые Лижуном накануне, сегодня были убраны в сложную, но не тугую причёску с севера, что само по себе было молчаливым манифестом. Зуко вышел из экипажа один, без свиты. В простых, но безупречных дорожных одеждах, со шрамом, который, казалось, стал лишь частью его лица, а не клеймом. Его взгляд сразу нашёл Азулу. И в его глазах не было ни гнева, ни опаски — лишь тяжёлая, усталая оценка и что-то, похожее на надежду. Церемонии были краткими. Приветствия, формальные поклоны. Азула склонила голову ровно настолько, насколько этого требовал протокол между правящим Лордом Огня и членом семьи, лишённым титулов. Не на градус меньше, не на градус больше. — Сестра, — произнёс Зуко, закончив с формальностями. Его голос был тише, чем она помнила. —Лорд Огня, — ответила она, и в её голосе звенела привычная сталь, но без былой ядовитости. Была холодная, отполированная вежливость. Обед в главном зале проходил под бременем невысказанного. Зуко расспрашивал Дзин-Лона о делах в провинции, обменивался с Лижуном парой осторожных фраз о новых методах ирригации. Азула почти молчала. Она ела. И это было… заметно. В её тарелке исчезали порции, которые могли смутить даже солдата, с хрустом ломались хрящики птицы, она без разбора пробовала каждое блюдо с сосредоточенной, почти хищной интенсивностью. Лижун незаметно пододвинул ей свою порцию десерта — густого пудинга с орехами. Она взглянула на него, кивнула и доела. — Азула всегда отличалась здоровым аппетитом, — сухо заметил Зуко, наблюдая, как она отправляет в рот последнюю ложку. —Условия в поместье, видимо, способствуют, — парировала она, даже не взглянув на него, вытирая губы салфеткой. Её рука на мгновение дрогнула. — Извините. Мне нужно освежиться. Она встала и вышла из зала ровной, быстрой походкой. Тишина после её ухода казалась ещё громче. — Она… часто отлучается? — тихо спросил Зуко, обращаясь скорее к воздуху, чем к кому-то конкретно. —На свежем воздухе легко переесть, — мягко вступила Кира, доливая чай. — Принцессе иногда просто необходимо… припудрить носик. Но когда через десять минут Азула вернулась, на её висках и верхней губе блестела влага от умывания, а краска на губах была нанесена заново, чуть криво. Её лицо было бледнее, чем обычно. — Прошу прощения за беспокойство, — сказала она, садясь. Её голос звучал чуть хрипло. — Продолжайте. Разговор больше не клеился. Зуко смотрел на неё, и в его взгляде росли тревога и какое-то щемящее понимание. После обеда он попросил слова с ней наедине. Они вышли в маленький зимний сад, заросший папоротниками. — Азула, — начал он, отвернувшись к застеклённой стене. —Зуко, — она стояла в трёх шагах от него, скрестив руки. — Если ты приехал читать нотации… —Я приехал посмотреть, жива ли моя сестра! — он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул старый огонь. — И я вижу, что жива. Но что с тобой? Ты ешь, как будто завтра голод, а потом бежишь… «припудрить носик»? Ты бледная. И… — он запнулся, впервые позволив себе рассмотреть её фигуру под свободным платьем, — не такая худая, как в тюрьме. Азула замерла. Глаза её сузились до золотых щелочек. —Это что, официальная проверка кондиций опальной принцессы? — её голос стал опасным, тихим. — Отчитываться о каждом куске тебе не буду. Воздух здесь сырой. И отварной угорь — отвратительная гадость. Вот и весь секрет. — Ты врёшь, — просто сказал Зуко. Он не злился. Он смотрел на неё с таким знакомым выражением — упрямой, мучительной заботы, которая когда-то сводила её с ума. — Со мной что угодно, но не ври. Я… я чувствую, что что-то не так. Или слишком правильно. Она молчала, сжав губы. В её глазах метались молнии — ярость, паника, растерянность. —Ничего. Совсем ничего, — прошипела она наконец. — Может, просто отвыкла от придворной пищи. И от твоего общества. Зуко вздохнул, подойдя ближе. Он смотрел не на её лицо, а куда-то мимо, в папоротники, как будто ища там ответы. —Когда-то, очень давно, мама… — он начал и тут же замолчал, будто обжёгся. Потом посмотрел ей прямо в глаза. — Реки, Азула. Две реки. В моём видении они должны были дать жизнь. Я думал, это метафора. Но вода… она принимает любую форму. В том числе и форму колыбели. Азула резко отшатнулась, будто он ударил её. —Замолчи. —Я ничего не говорю, — тихо ответил Зуко, и его голос вдруг стал очень мягким. — Я только спрашиваю. Тебе… нужна помощь? Врач? Что-нибудь? — Мне нужно, чтобы ты уехал! — выкрикнула она, и в её голосе впервые зазвучала чистая, детская беспомощность, тут же задавленная яростью. — Уезжай, Зуко! И не выдумывай глупостей! Никаких рек, никаких колыбелей! Понял?! Она повернулась и почти выбежала из сада, оставив его одного. Зуко долго стоял, глядя на дверь, в которую она скрылась. Потом медленно подошёл к тому месту, где она только что стояла. Он не был магом воды, не обладал её чуткостью. Но он был Аватаром огня, чья сила рождалась из жизни. И здесь, в воздухе, ещё витал смутный, двойной ритм. Яростное, испуганное биение одного сердца. И едва уловимое, новое, только начинающее свой путь эхо — второе. Он ничего не сказал Лижуну, уезжая. Просто крепко сжал его плечо на прощание, и его взгляд был полон такого сложного сочувствия и понимания, что Лижуну стало не по себе. — Позаботься о ней, — только и произнёс Зуко, садясь в экипаж. — О них. И когда экипаж скрылся за воротами, Лижун остался стоять на ступенях, повторяя про себя это странное слово: «О них». Не «о ней». О них. Он обернулся, глядя на освещённое окно их спальни. В нём мелькнула тень. Азула стояла у окна, глядя на пустую дорогу. Одна рука её была прижата к животу. Не в жесте защиты. А в жесте немого, потрясённого вопроса.