Глава 2

             Стать личём для него всё. Больше чем просто мечта, суть и смысл. Высшая степень. Перешагни черту, перешагни через себя, пронесись сквозь боль и страх. Упади в пропасть и вознесись. Бессмертным.       Таких мыслей Эммрик старался избегать. Само выражение, бессмертный, по обыкновению, приписывают богам. Но совершенно точно описывает состояние души и то, что можно будет назвать телесной оболочкой. Прежде всего, он жаждет знаний, душа его откроется новому, новым силам и возможностям, которые не приснятся в самом глубоком и столь ярком сне. Для каждого дозорного — это честь и почтёт. Продолжить свою службу, по истечению годности тела, для борьбы с тьмой.       Последние несколько лет, он полностью посвятил себя подготовке к этому. Прокладывал дорожку к заветной цели, стараясь отбросить самый главный страх своей бренной жизни — смерть.       Пустота.       Растворится сознание. Угаснут воспоминания, оставив после — ничего.       И это пугало. И пугает до сих пор. До пробуждения в холодном поту. До паники, щемящей в груди. Когда собственный разум, играючи вырисовывает всевозможные жуткие образы.       Одна из холодных и зимних ночей. Даже Некрополь не может миновать зима. В тот день завывали ветра, пришедшие с севера, заметая крупными хлопьями снега здешние земли. Свистом доносился ветер, так похожий на вой, разносился эхом в самые отдалённые залы Некрополя.       Эммрику было неспокойно. Вышагивал взад-вперёд по своим покоям. Бродил по комнате, и собственная тень, отбрасываемая пламенем в камине, вытягивалась и следовала за хозяином. Состояние сравнимо с удушающей слабостью. Когда отделаться от мыслей не представляется возможным. Слабостью, которую он никогда и никому не хотел показывать. Но здесь, среди четырёх стен, наедине с собой, мужчина выпускал всё самое потаённое, наконец, становясь собой.       Слабым. Неуверенным. Безнадёжно и отчаянно желал облегчить текущее состояние. Всеобъемлющая, сокрушающая сознание мысль о приближении собственного конца. Паника, самая настоящая.       Трус.       И всегда им был.       Но сейчас…

Думать над собственными слабостями, времени нет.

      Рокот проносится по подземелью поместья Блекторн. Сокрушает воздух голоса столь многих душ, заключённых в фонарь. Деревянные подмостки, на которых они стоят, рухнули, стоило только титанических размеров скелету двинуться с места. Оба упали на спину, выбивая из лёгких кислород.       Хезенкосс сотворила поистине сокрушающего монстра, которым намеревалась стать самолично. Исполинский гигант, состоящий из костей, подпитываемый столь мощной магией. — Нужно что-то сделать с фонарём! — выкрикивает Рук, крепко удерживая в руках клинки.       Страшно ли ему — да. Страшно ли ей — ответа он не знал.       Пространство вокруг них заливается зелёным свечением. Крики и мольбы — Эммрик слышит каждого. Этот гул, схож с какофонией. Будто все они блуждают в его разуме, желая обрести покой.       Фонарь, до которого не добраться. Не будучи живым. Но Манфред сыграл роль, которой вообще не должно было быть. Чрезмерное любопытство простого и столь крохотного духа, привело к осознанным поступкам. И эта была бы невероятная тема для дополнительных исследований, если бы не обстоятельства. Волькарин давно для себя признал тот факт, что излишне привязался к Манфреду. И что не было в этом ничего хорошего. С тем, что привычно, трудно расставаться. А от привязанности, сложней расстаться вдвойне.       И на наперекор всем его возражениям, Манфред извлёк фонарь. — Я верю в вас, Эммрик.       Так просто. Крепко вцепилась в ручку фонаря. — Покажите, кто здесь настоящий некромант.       Нужные слова, заклинание, что Эммрик произносит вслух, приводит Хезенкосс в ещё большее бешенство. Но он не слушает. Прикрывает глаза, сосредотачиваясь на том, как струится магия внутри него, сливаясь в один общий поток. Кончики длинных пальцев, будто раскалённая сталь, но он продолжает чертить странные символы в воздухе, похоже, ведомые только ему одному.       Крики о помощи не стихают, становятся громче. Там, в его голове. Нужно открыться и позволить всей мощи фонаря просочиться сквозь тело. Только так и не как иначе.       Вспышка перед глазами, и тело пронизывает боль. Ощущение хладных костяшек на груди, под кожей, прямо на рёбрах. Будто пытаются пробраться под кожу. Сквозь мышцы и суставы. Пробраться к внутренностям, в полость живота. Прошибает позвонки, сдавливает сердце.       Рук никогда не видела его таким. Происходит магия, которую, она не должна была лицезреть. Но, она здесь. Хочет рвануть к нему, но ноги не слушаются. Вмешиваться нельзя.       Но так странно.       Так странно щемит в районе солнечного сплетения. На мгновение забывает, как дышать полной грудью. Собственные удары сердца, как молотом по наковальне. Остаётся только смотреть и осознавать. Наблюдать, как выражение его лица меняется. Как искривляется линия губ.

      Ему больно.

      Души готовы вырваться из плена. Летят черепа, и зеленоватый шлейф следует за ними. Стены темницы треснули, и Эммрик продолжает держать руку поднятой, даруя всем им долгожданный покой.       Бессилие. Такое, что рухнуть хочется прямо здесь и сейчас. Но нельзя. Сначала выбраться, забрать Манфреда и то, что от него осталось. Покидают территорию особняка вместе. В Некрополь. Срочно.

***

— Несправедливо, — она говорит, стараясь сдержаться и не вспылить прямо сейчас.       Волькарин всё так же вдумчив. В привычной манере, держит руки перед собой.       Вот она — точка невозврата. Он готовился к этому всю свою жизнь, и выбор, единственно верный, очевиден.

      Или он всё так же слаб?

И что является слабостью?

— Вы так долго ждали этого.       Рук говорит спокойно. Привычная эмоциональность, игривость в голосе, словно ушла на второй план. Всегда такая воодушевляющая, можно сказать жизнелюбивая, но сейчас… Так резко и одновременно необъяснимо пробежал холодок по его телу. — Вы будете скучать по нему, Эммрик?       Собственное имя, произнесённое ей, звучит нежно. Говорит непривычно, столь тихо. Будто сейчас они не находятся в одном из древнейших залов, перед владыками некрополя.       И бровью не повёл. Лишь в душе творится всеобъемлющий хаос. Поворачивается, встречаясь с ней взглядами. — Вы помните наш разговор в саду, — дотрагивается до его предплечья. — Я приму любой ваш выбор.       Она улыбается. Так просто. — Вы правы, Рук…

***

      Маяк стал не просто местом, где могут проживать такие разные, но столь объединённые общей целью создания. Не смотря на источник и суть самого маяка — это место сплотило их. Все дороги, так или иначе, ведут сюда. Как если бы это был дом. Вот только маяк никогда не был домом и не станет им. Скорее убежище. Некое место передышки.       Эммрик принял решение, но она не могла понять, почему. Все их разговоры на тему его становления личём сводились к тому, насколько сильно это важно для него. Самое сокровенное, заветное и желанное.

      Но, не всё так просто. Так он однажды сказал.

      Небосвод имеет поистине великолепный вид. Что-то между первыми проблесками рассвета, как если бы зарево окрасило небо в оранжевые тона, и там, где закат берёт своё начало. Где солнце уступает место звёздам, в окончании дня, окрашивая небо в красно-пурпурные цвета.       Но линии горизонта здесь нет, как и солнца. Лишь некое подобие. Обман.       Сейчас, лучшим местом для размышлений оказался балкон. Рук стоит, чуть наклонившись вперёд, опираясь о перила. Предстоящая битва ощущалась так, словно приставили лезвие к горлу. Медленно прорезая тонкую кожу, делая каждый порез глубже предыдущего. Без возможности прекратить эту пытку.       Сошла с балкона, чётко следуя в библиотеку. Центральный зал, помимо своего прямого назначения, стал местом их собраний и обсуждений. Сейчас же, удивительная, порой поражающая её разум — тишина. Умиротворение, что так и витает на маяке.

Принятие.

      Приняла тот факт, что чувства к нему, стали другими. Оправданий больше не было, как и причины сказать себе «нет». Она не хочет ничего и никому доказывать.       Разве за чувство любви нужно объясняться?       Этот мужчина. Такой невообразимо неправильный и правильный одновременно. Переполняют мысли, подобно приливу волн. Она уверенна — испытывает такое впервые. Предчувствие чего-то плохого, угнетает, режет по струнам души, заставляя рваться к нему как можно скорее.       Но дрожь сложно скрыть.       Идёт через арку. Движется по коридору, проходит до самого конца. В воздухе веет этим особенным запахом. Как если бы жгли травы, кидали в камин лепестки цветов, как если бы смешали те с воском. Сохранить и оставить в памяти этот запах. Замуровать в глубинах разума.       И пусть будет только так.       Стучать нет причин. Как некое предвиденье, что настигает спонтанно. Рук отворяет дверь, закрывая ту за собой. Волькарин ждал её. Быть может, слышал ещё на подходе. — Я надеялся, что вы придёте, — отвёл взгляд на стол, на несколько раскрытых писем, — Нам как раз нужно кое-что обсудить. — Конечно, — делает пару шагов вперёд.       Однажды Эммрик сказал ей, насколько прекрасно умеет выражать свои мысли, тщательно подбирая каждое слово. Но порой, для обыкновенного разговора, использует замудрённые, чересчур элегантные слова, значение которых она не всегда могла правильно распознать.       Хочет просто обнять. Коснуться. Но Эммрик продолжает. — Я как раз корректировал некоторые пункты моего завещания, на случай, если всё пойдёт не совсем так, как планировалось, — снова наклоняется к столу, делая мельтешащие движения рукой, — Во всяком случае, исход таких событий предугадать просто невозможно. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — уголки её губ чуть дрогнули вверх. — Я не собираюсь никого терять.       Рук проговаривает слова, прежде чем, успевая их обдумать. — Но ведь… — мужчина шумно выдыхает.       Он всегда так делал. Каждый раз. И сейчас не исключение. Становится слишком серьёзен в выражении собственного лица, особенно, когда начинает думать. Мыслями уходит в себя, погружаясь в пространство собственного сознания. — Когда я только встретил вас, я не мог и помыслить о том, насколько сильно вы станете дороги мне. Признаться, поначалу, всё что происходило между нами, казалось мне простым и приятным общением, — смотрит на неё, прямо в глаза. — Но сейчас, когда мир охвачен тьмой, и все мы можем не пережить грядущее сражение, мои мысли и чувства, только о вас, Рук.       Она немного в замешательстве, но продолжает слушать. — Там, в Некрополе, мне пришлось многое обдумать, и принять решение. Правильно оно или нет, боюсь, ответа на этот вопрос я не знаю, — продолжает стоять неподвижно. — Рук, я не хочу подвергать вас риску, и не хочу, чтобы на вас легло бремя моей кончины. — Я не совсем понимаю, Эммрик, — нерешительно отзывается она. — Душа моя, между нами столько лет разницы, и даже при самом благоприятном исходе событий — я покину вас. Раньше. Взвалив на ваши плечи это горестное бремя потери. — Разве это имеет значение? — сложила руки на груди. — Я не понимаю. Зачем вы всё это говорите? Сейчас.       И это правда. Целый мир висит в подвешенном состоянии, вот-вот готовый сорваться в пропасть, а его беспокоит именно это. — Кто-то из нас должен был затронуть эту тему. И другого времени, боюсь, у нас нет, — говорит всё так же сдержанно. — Все мы смертны. Раньше или позже, — неосознанно сжимает ладони, вдавливая ногти в кожу. — Вы думаете, я не понимаю этого? — повышает голос. — Думаешь, я не задумывалась над этим, Эммрик?       Как сорванные цепи. Как порванные петли верёвки, что всё это время связывали её. Давящие оковы самоконтроля, самодисциплины, оборвались, отправляя её в свободный полёт. Больше ничего не держит. — Я знаю, что ты боишься, — продолжает говорить на повышенных тонах, — Тебя страшит собственная смерть. Тьма, что последует после. И это опустошает тебя изо дня в день, — голос предательски дрогнул, — Но знаешь, что пугает меня? — Рук… — делает несколько шагов вперёд. — Не смерть, — отворачивается, пытаясь изо всех сил, справиться с подступающей дрожью, — А то, что я не успею. Не успею сказать, не успею сделать, … не справлюсь.       Короткая пауза. Запинается в собственных словах. — И меня не страшит разница лет. Это просто не имеет значения. Потому что люблю.       И снова эта повисшая тишина. Звенящая.       Он приоткрывает рот, дабы продолжить разговор, но, по обыкновению, сдерживается. И это выводит её из себя окончательно.       Смотрит на неё, а она больше нет. — Я переживаю за вас, Рук. Хочу, чтобы ваша, такая невероятная жизнь, не угасла раньше своего срока. Поэтому прошу, когда всё начнётся, не лезьте на рожон.       Словно не слышит. Или не хочет слышать. — Почему ты просто не можешь сказать, что любишь меня?! — горло будто проткнула игла. Как если бы всадили множество игл. — Рук, я… — Признайся самому себе в этом, — перебивает. — Или мы просто заигрались в эту игру. Очередную, глупую игру чувств, которым не суждено стать чем-то большим.       Колко.       Так горько, что хочет выпалить всё, что происходит у неё на душе. Уже не контролирует. Вспыхнуло пламя. Вспыхнула обида. Такая до боли простая и в тоже время глупая. На него. На то, что так сильно требует разум. Требует сердце. Требует тело.       И, кажется, она добилась своего.       Прямо сейчас на неё смотрят до боли любимые карие глаза, среди которых читается негодование. Стронула. Затронула в нём что-то неведомое раньше. — Я прошу о немногом, Рук. Просто выслушайте меня.       Но девушка разворачивается. — Нужно готовиться к предстоящей битве. — звучит холодно.       Шаги позади неё. Громкие и спешные. Обошёл спереди. — Нам нужно поговорить, — сдержанности в его голосе она больше не слышит.       Молчание в ответ. Лишь наблюдает, как его высокая фигура немного склонилась над ней. Как левая рука коснулась книжных полок. Как пальцы, непроизвольно, с усилием вдавливаются в книжные переплёты.       Рук делает небольшой шаг назад, ощущая лопатками твёрдую поверхность дерева. Кажется, пытается преградить путь. Не дать уйти прямо сейчас. Когда его собственное сердце стучит в висках, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.       Но она разворачивается, уходит. Не проронив и слова.       Как только за порог, чуть ли не бегом. И воздуха стало мало. Дышит, широко открыв рот, с трудом сдерживая порыв.       Слёзы редкое событие. Далеко непростая жизнь, будучи в рядах повелителей фортуны, оставила свой след. Как клеймо. Лить слёзы попусту не положено. Ты либо идёшь до конца, либо нет.       Хотела уйти. Просто пройти сквозь элювиан и оказаться как можно дальше. Сделать короткую передышку и наконец, привести разрозненный разум в порядок.       Лидер. Как много в этом слове, и насколько ничтожно Рук ощущает себя сейчас. Расклеилась. Так не вовремя.       Слабость.       Слабая она.       Рванула вверх по ступеням, скрываясь за дверью своей комнаты. Но как далеко не убегай — от собственной головы не убежать.              Вдох… Выдох. — Возьми себя в руки. Возьми себя в руки.       Получается скверно. — Просто дыши, — дрожит собственный голос.

Слышит шаги, что с каждой секундой, становятся громче.

      В её комнате мало кто бывал. Это место абсолютного уединения. Да и никто из команды не преследовал цель вторгнуться в личное пространство Рук. Но Эммрик сейчас не совсем такой, каким она привыкла его видеть. Особенно когда тот, молча и без предупреждения, просто взял и открыл дверь. Просто вошёл.       Глубокий взгляд карих глаз, полны непонимания. Смотрит на неё немного с прищуром. Отчётливо напряжена нижняя челюсть. Отчётливо видны морщины на уголках глаз.       Воздух будто удушает. Или быть может дело в том, что перед ней стоит некромант? Сейчас от того добродушного, и утончённого зрелого мужчины не осталось практически ничего. — Я не глупец, Рук. И далеко не такой, каким возможно кажусь на первый взгляд, —начал он, — И помимо всех чувств, что происходят между нами, я вижу… — задирает подбородок вверх, выдыхая. — Просто расскажите, что вас так тревожит.       Снова это обращение на «вы». — Понимаю. Тем, на кого возлагается столь много ответственности, порой сложно принимать решения. Проявлять стойкость к происходящему сложно, но Рук, вы не одиноки. — Принимать решения? А меня хоть кто-нибудь спросил, хочу ли я этого?!       Звенит голос её. Меньше чем крик, больше чем всё то, что Эммрик слышал до этого. Из её уст, каждое слово — нож. Режет где-то изнутри. Пронзает кожу. Отражаются слова, отскакивают от стен разума, повторяясь снова и снова. Удары его сердца становятся тяжелей.       Невыносимо видеть её такой. На радужке зелёных глаз, стало так много влаги. Вздымается грудь. Пульсируют вены под кожей. На открытых ключицах. На тонкой шее. — Я не хотела быть лидером, — говорит, но слова подобны камням, — Но меня никто не спросил.       Проступила слеза. — Мне страшно, Эммрик. Мне так страшно, что я не справлюсь. Что все те, кто мне дороги…кого люблю…умрут. Из-за меня. Из-за решений, правильных и нет, — практически на шёпоте. Давится собственными словами.       Рук казалось, что станет легче, как только поделиться. Откроет свою душу и сердце, позволит вылиться всем страхам наружу. Вскрыть рану, сделать ту больше и глубже, просто дать вылиться тому, что подобно яду.       Но нужного облегчения нет. Осталось лишь полное непонимание происходящего. — Просто останься...

Остаться.

      Шумное дыхание, словно в унисон. Мгновения хватило, чтобы он оказался рядом. Опустил ладони на её плечи, чуть сжимая. Немного, тянет на себя, желая обнять. Успокоить. Прижать к себе, и не отпускать.       Больше чем просто желание. До боли, необходимо почувствовать его губы на своих собственных.       Снова.       Обхватывает его лицо, что есть силы, притягивая к себе. Вдавливает пальцы в кожу. Проводит по линии скул, ощущая жар, что исходит от губ.       Нужно прочувствовать его всего.       Выдыхает, прямо в её рот.       Вспышкой под прикрытыми веками. Будто разряд, что проносится под кожей. Чувство, подобно падению в пропасть. На ногах становится сложно устоять, но он держит, крепче прижимая к себе. Скользят ладони по её спине. Проводит пальцами по лопаткам, движется вдоль позвоночника, и останавливается на талии.       Глубже.       Чуть ли не вталкивается языком. Гладкий, влажный приоткрытый рот девушки, который отпускать, он более не намерен. Сталкиваются языки, сплетаются, движутся в неведомом порыве.       Испробовать. Вобрать в себя вкус и запах. Без остатка.       Мужчина отрывается первым, смотрит сквозь приоткрытые веки, наблюдая за тем, насколько трудно ей сдерживать себя. Насколько пунцовой стала кожа на щеках. Насколько мокрыми стали губы от слюны.       Насколько велико желание.       Это чувство, что разливается по венам, стучит в висках, казалось ему забытым. Но девушка тянется навстречу, такая важная и нужная — будоражит сознание. Прикосновение ладоней на его шее. Касается, чуть вдавливая кончики пальцев. И среди причмокивания и столкновения губ, снова и снова, разносится импульсом жар, что концентрируется в животе.       Стон. Еле различимый. Слишком интимный. Но понятным им обоим.       Желанная вся. Целиком.       Самообладание покинуло его разум.       Рук откидывает голову назад, позволяя сделать с собой всё, что ему угодно. Как оказалось, желание Эммрика было ничуть не меньше. От губ плавно перешёл к шее. Следует вниз, аккуратно касаясь пульсирующей кожи, скользит губами по тонкой вене. Выдыхает, прямо в ямку меж ключиц. Знает, куда нужно надавить. Пылко подхватывает кожу на ключице, заставляя Рук выгнуться в спине.       Он сразу обратил на это внимание. Её привычка ходить с особо глубоким декольте, не была проигнорирована им полностью. Наоборот. Очертания её небольшой, но округлой груди, всегда привлекали его взгляд. Он очень хорошо и умело скрывал это. Никогда не позволял себе делать на этом акцент. Джентльмену следует быть обходительным по отношению к женщине.       Сейчас же джентльменом он не был.       Рук хочет дотронуться до его волос. Те тронула глубокая седина, правда лишь наполовину. И это нисколько не отталкивало. Коснуться волос, пальцами провести по всей длине и убрать, стереть эту правильность, отставив после себя небрежность. Ровно так и случилось.       От шеи и выше. Скользит по затылку, наконец, зарываясь пальцами в волосы. Такие, что чуть колют кожу. Движется к макушке, добиваясь своего. Взъерошивает, выбивает одну прядь за другой, так, что идеально уложенная чёлка спала на лоб.       Прикосновения его рук требовательны. Делает ловко, чётко зная, что ему нужно. Оттого пряжки её ремней так легко поддались. Еле уловимые, но уверенные движения, и затяжки ослабевают. Спадают ремешки по бёдрам, вниз. — Эммрик, — выдыхает куда-то в нижнюю челюсть мужчины.       Отзывается тело. Бросает в жар, такой, что проще содрать с себя кожу. Избавиться, стереть эту чёртову грань. Чтобы тела, наконец, стали ближе. Чтобы собственное тело, стало частью его.       И так будет правильно.       Мысленно сквернословит, желая просто сорвать эту булавку с воротника. Но мужчина укладывает пальцы поверх её, помогая подцепить золотую застёжку. Стало проще разобраться с пуговицами на воротнике рубашки, наконец получить доступ к открывшейся коже.       Она не поняла, каким образом они оказались на диване, да и думать над этим совершенно не хотелось. Увлёк Рук за собой, позволяя усесться на него сверху. Смазанный поцелуй, прошёлся по её щеке. Уткнулась носом в его шею, пальцами, на ощупь, пытаясь расстегнуть жилетку. - Что ты делаешь со мной, Рук....       Говорит, и его сбившееся дыхание, как услада для ушей.

Сильней.

      Обхватывает крепко, притягивая к себе. Одежда ничего не могла скрыть. Напряжённые мышцы, тепло кожи, словно в этот момент сгораешь изнутри. Соприкасаются телами. Ощущает внутренней стороной бедра - желание. Под плотной тканью его штанов.       Вдалеке послышался голос. Совсем далёкий, такой, что практически невозможно разобрать. Не обращает внимания, лишь жадно впивается в его губы. Напряжён, как перетянутая струна.       Напряжена она.       Голос становится лишь отчётливей. Громче. Звучит имя. Её имя.       Рук открывает глаза, ослабляя собственную хватку. Как если бы окатили ледяной водой. Останавливается и Эммрик. Всё ещё держат друг друга. Взгляд мужчины, вызывает совершенно иные чувства.       Прежде и всегда сдержанный, весь из себя правильный, до педантичной точности вымеряющий каждое движение и произнесённое слово — сейчас, обратно противоположный этим словам. Эммрик смотрит пристально, и среди этих карих глаз, будто сама пропасть. Глубина, вбирающая её всю. Как если смотришь в последний раз. С горечью, с пробивающей до дрожи нежностью.       Растрёпанный вид, помятый воротник, расстёгнутая рубашка и жилет, тёмные волосы спадают на лоб. Эммрик выдыхает шумно, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Но ничего не выходит. Да и голос за закрытой дверью становится только громче. И она, по невообразимой для себя причине, отпускает.       Руки его больше не держат. Не дают того тепла, что так нужно ней. Те руку, которые она так хорошо знает.       Есть вещи, которые невозможно отложить на потом. Проигнорировать.       Боги не ждут.

Времени практически не осталось…