Мама

      Крик доносился до поста медицинской сестры. Нечеловеческий душераздирающий крик. Никогда прежде за двадцать пять лет работы в родильном доме он не слышал такого мучительного воя. Акушер пронёсся по длинному пустому коридору, не удивляясь тому, что все попрятались в своих палатах и закрыли двери, лишь бы оградиться от этого леденящего жилы звука.       В пропускнике сгрудились сотрудницы. Их белые, как халаты, лица затаили ужас. Повидавшие на своём веку и кровь, и смерть, они не могли унять тревогу, которую вселял в них безумный крик только что привезённой по скорой пациентки.       Доктор вымыл руки и прикрикнул на санитарку, чтобы та помогла ему одеться. Дрожащими руками женщина принялась завязывать на спине хирургический халат, но пальцы не слушались её. Она справилась с двумя завязками и рухнула на табурет, прикрывая глаза ладонью.       — Идите-ка отсюда! — скомандовал акушер перепуганному персоналу и вошёл в операционную.       На столе, выгнувшись дугой, лежала девочка-подросток. Уму не постижимо, как в её чахлом тельце зарождался этот пугающий низкий почти звериный рык... Две взмокшие от усердия санитарки грузными грудями прижимали её руки к подставкам, пока анестезиолог подключала систему. Сбоку плясал узист с датчиком в ладони, пытаясь подобраться к бурлящему животу. По ногам и спине пациентки лилась кровь, которую собирала позеленевшая медсестра.       Что-то неестественное было в том, с каким остервенением ребёнок выдавливал изнутри сдерживающие его стенки. Ничто столь крохотное не обладает подобной силой. Удивительно, как девочка до сих пор оставалась в сознании.       Ассистентка заметила акушера и доложила срывающимся голосом:       — Пятнадцать лет, первая беременность, двадцать седьмая неделя. Преэклампсия. Болевой синдром начался три часа назад. Давление сто восемьдесят на сто десять.       — Сульфат магния ввели?       — Подключаемся...       — Держи ноги. — Он обратился к узисту: — Даг, это всего лишь девочка, подойди уже!       — Где ты видел, чтобы девочек вчетвером держали?       — Не выводи меня, Дуглас! Покажи матку и плод.       Узист прижал датчик к животу и сосредоточился на мониторе. Неистовый вой не стихал ни на минуту. Картинка на мониторе тряслась и сбивалась. За серым шумом едва проглядывались истончённые мышечные оболочки, а под ними очертания тельца и маленьких непропорционально длинных конечностей. Словно обезумевший, ребёнок метался в чреве бедной матери, силясь разорвать её и освободиться. Он не понимал, какие мучения приносил ей, не понимал, что гибнет...       — Это что? — просипела ассистентка, вглядываясь в монитор. — Это когти?       — Где? А, это... Ха-ха! А-ха-ха-ха!       — Какого дьявола ты ржёшь? — рассердился акушер. — Даг!       — Похоже на внематочную.       — Чт... Что ты несёшь? Как она могла доносить внематочную до такого срока?       — Там когти, сэр... — повторила ассистентка.       — Уймись, Миранда.       — Богом клянусь, это когти! Ох! Смотрите! Что это!       Среди помех мелькнул вытянутый лицевой череп. В разверзнутом широком ротике виднелись крохотные острые зубки.       Миранда навалилась на акушера и рухнула на пол без чувств.       — Да, я абсолютно уверен, что это внематочная, — продолжал Даг с принуждённой улыбкой.       — Я не могу подключиться, — выдохнула анестезиолог и отошла от стола. — Ричард, я введу её в наркоз эфиром.       — Приступай. Ты видела её карточку?       — Нет никакой карточки. Девочка не наблюдалась у гинеколога. Родители какие-то религиозные фанатики, держали её взаперти до последнего.       От шума и неразберихи у него разболелась голова. Что, чёрт возьми, происходит с девчонкой? что за дьявольщина зреет в её чреве? Скоро он увидит это...       Когда наконец подействовал наркоз и несчастная уснула — но не монстр внутри неё, — акушер приступил к операции под контролем УЗИ. Дуглас всё хихикал и удивлялся тому, как они сразу не определили трубную беременность. С ним разберутся позже, сейчас важнее было спасти жизнь пациентки.       Слой за слоем он разделил кожу, подкожную клетчатку, фасции и мышцы брюшной стенки. Вот и побагровевшая раздутая матка. Едва он открыл её, наружу высунулась когтистая лапа с пятью узловатыми пальцами. Затем вторая. Холодный обруч обхватил голову Ричарда, он замер с инструментом в руке и наблюдал, как немыслимое существо остервенело рвётся наружу, раздирая тело собственной матери. Безумная боль пробудила её. Она снова закричала, и крик этот отрезвил его.       Четыре сотрудника лежали на полу без сознания: ассистентка, анестезиолог и санитарки. Медсестра забилась под операционный стол и визжала. Дуглас водил датчиком по воздуху и улыбался. Чудовище выбралось наконец из чрева. Недоразвитое, омерзительное, покрытое чёрной мокрой шерстью, пахнущее смертью. Оно вцепилось в руку Дага острыми зубками. Он взвыл и стал колотить его ультразвуковым датчиком. Серый шум на мониторах ритмично вздрагивал. Раздался треск сокрушённого черепа, существо обмякло и плюхнулось на кафельный пол. Узист отшатнулся и, наткнувшись на свою аппаратуру, рухнул навзничь.       Затем случилось то, что Ричард видел только в кино. Девочка на столе выгнулась, растопырила руки, каждый мускул её тела напрягся, наливаясь кровью. Она сжала кулаки, оставляя глубокие полулунные порезы на ладонях. Глаза её расширились, и во взгляде появилось что-то совершенно нечеловеческое... Её тело с каждым мигом становилось крупнее, раздавалось в плечах. Казалось, что-то неведомое, неописуемое воплощается в теле ребёнка. Оно проникало в её конечности и раздувало её до невообразимых размеров, разрывало натянутую кожу, как тонкую резиновую оболочку.       Вот оно уже в её голове — меняет её лицо, уродует, искривляет его. Каждый треск ломаемых костей заставлял Ричарда вздрагивать от ужаса. Он смотрел, как потное юное лицо превращается в оскаленную чудовищную морду. Девочка преобразилась и разорвала удерживавшие её на столе ленты.       Ещё минуту назад эта нескладная девчонка едва ли доставала до плеча акушера. Теперь возвышалась над ним косматой горой. От неё разило острым мускусным потом. В горящих глазах её читалась ярость, какой он никогда не замечал у разумных существ. Неукротимая, всепоглощающая ярость. Последнее, что он увидел, это широкая пасть, которая сомкнулась на его лице.