Эпилог

Лавиния Фиенн при малейшей возможности обращала взгляд к кромке горизонта с тех пор, как там должны были вот-вот появиться очертания Хрустальных островов. Приближавшаяся земля далекие века назад стала приютом тем, кто сначала стоял рука об руку с предками Фиеннов, но потом — выбрал совсем иной путь. Лавиния же надеялась, что теперь она даст шанс на прочный мир и безопасность ее стране и на жизнь — человеку, который заслуживал ее более многих прочих. Но знать с уверенностью окажется ли это так или гиллийские земли станут местом, где разобьются все ее надежды, Лавиния конечно не могла. Она, сцепив зубы, привыкла быть орудием отцовской политики, отдавая свое тело в обмен на выгоды и альянсы для Фиорры. Лавиния так и не притерпелась к этому за оба брака — и вдобавок те отняли у нее слишком многое. Но она покорялась своей участи не из страха — о, судьба тех, кто думал принудить ее к чему-то подобным, всякий раз бывала печальна! И сама Лавиния ни капельки об этом не сожалела. Вот только худшими оковами для нее становились долг и любовь. Повторится ли все это снова теперь? И какую цену могут запросить лежащие впереди языческие земли за спасение тех, кто был ей дорог? Свободу, душу, некую неведомую и еще более страшную плату? Лавиния не могла знать — и неизвестность, вкупе с бездействием изматывали ее все сильней, пока длилось плавание. Но теперь финал пути был близок — и скорое разрешение придало новых сил. Она без устали мерила шагами палубу, а потом до рези в глазах оглядывалась вдаль, сжимая пальцами кромку корабельного борта. Вот только первыми все же увидела отнюдь не сами острова. Все случилось около полудня. Корабль шел сквозь серую морось, обычную для этих морей, чья темная гладь так отличалась от цветного стекла у побережья Эллианы, порой резавшего глаз яркостью. Сейчас Лавиния уже начинала скучать по этим краскам. А мир вокруг терялся в бескрайности тусклой мути, как вдруг, словно за мгновение вырастая из толщи вод, путь эллианским судам преградило нечто. Это напоминало туман — но куда более плотный, с рассыпанными тут и там сверкающими серебряными искорками. Выглядело загадочно — и совсем невинно. Но Лавиния предпочитала не задумываться, что бы случилось, если бы гиллийцы не знали об их прибытии, а на кораблях не были спрятаны специальные амулеты, привезенные в Фиорру в большой тайне. Проходить полосу тумана было все равно что нырять в ледяную воду — образно выражаясь, потому что физически колдовская субстанция никак не ощущалась. Лишь в ушах отдавался едва уловимый звук, больше напоминающий эхо далекого шелеста. И все, когда эта межа оказалась преодолена, Лавиния вздохнула с облегчением. Вокруг снова сделалось просторно и пусто, но зеленоватая береговая кромка уже виднелась вдали. А чуть ближе прямо из воды вырастали исполинские каменные колоссы: мужчина в полном доспехе, чей шлем венчала фигура распрастершей крылья птицы и женщина, в чьи длинные косы вплетались цветы яблони и пшеничные колосья. Меж сомкнутых рук этой пары должны были проходить все пришельцы извне — там лежал единственный безопасный путь меж окружавших острова смертельных рифов. И статуи были столь огромны, что под их ладонями пространства оставалась достаточно даже для самых высоких мачт. — Как велик народ, сотворивший такое! — в голосе стоящего по левую руку от Лавинии Ксантоса звучали редкие для того, но на сей раз совершенно неподдельные эмоции. — Или был велик когда-то, — добавил плавно подступивший с другой стороны Игнасио Линарес. — Ибо предпочел бегство — схватке с врагами, так и не приняв свет Троих. Не забывайте об этом, госпожа Фиенн. Во всяком случае, Лавиния ступит на эти земли не одна. А уж к чьему мнению прислушиваться больше — она еще успеет решить. *** Солнце палило здесь нещадно, раскаляя и дорожные камни, и песок на обочинах, и похоже что мозги в черепушке. Двигающиеся в обе стороны вереницы повозок, телег, паланкинов и карет издавали адскую симфонию стука, скрежета и дребезжания. Упряжные и вьючные тварей всех мастей и размеров добавляли к этой звуковой мешанине свои надсадные крики, а к полуденной жаре — едкую вонь. Впрочем, измученная, потная и пропыленная толпа пешеходов вносила не менее тошнотворный вклад в окружающую обстановку — по всем уже перечисленным параметрам. Глядя на костлявый хребет пегого ишака между своих ног и проклиная неритмичный тряский ход этого ушастого демонского порождения, Терис думал, что он со своей высокой должностью все-таки до черта избаловался. Тем, кто остался на родном полуострове, приходилось в разы тяжелей. Инкогнито же ехать со свитой в Священный Город под личинами мелких торговцев — это как-то точно не тянуло на подвиг. И, к слову, невнушительный рост тут в кои-то веки сыграл в его пользу. Вон, у некоторых из людей Хареса, стоило им сесть на ослов, ноги чуть не волочились по земле, к активному неудовольствию всех участников процесса. А сам Терис еще вполне удобно устрои… Тут чертова копытная скотина неожиданно взбрыкнула, он чуть не откусил себе язык (наверное, многие были счастливы) и с коротким ругательством взял свое утверждение про удобство обратно. — Их мухи допекают, — с сочувствием бросила догнавшая Териса Аими. Ей, как единственной даме в их компании, подобрали чуть более презентабельного чалого мула, на котором она — в ловко закрученном на голове пестром платке и просторных рубахе с юбкой — смотрелась куда изящней, чем в недавней броне. — Да и жара тут абсолютно адская, — Аими тоже явно не была в восторге от местного климата и, чтобы немного облегчить свои мучения, обмахивалась целым пучком оборванных где-то пальмовых листьев. Пару из них она протянула Терису, и тот с благодарностью взял. «И все же истинный ад сейчас под Фаэрной», — пронеслось в голове у Териса, но вслух он этого не сказал — не привык портить другим настроение просто так. Иногда лерийский лидер думал — не потому ли все так легко согласились, с тем, чтобы он представлял освободительные силы? А что — веселый, болтливый, но не слишком, успевший пообтесаться в приличных кругах, но не связанный ни с одним из старых знатных семей. Одним словом — удобный… Поначалу он таким и был. А вот стал ли чем-то большим — может, время еще покажет. — Лишь бы не те, — улыбнулся он, — мухи, в смысле — что покусали Карла Вельфа. Зато мы уже почти добрались, — Терис указал вперед и вверх — там действительно вырастала громада опоясовавшей Великую Тирру стены из до сих пор блестящего на солнце белого камня. Священную столицу трикверианской веры и центр всего цивилизованного мира до сих пор защищал памятник давней эпохи — той, которую нынешняя так и не сумела пока превзойти. Терис надеялся лишь, что Соланна не передала тиррским иерархам вместе с великолепной архитектурой свою бесконечную гордыню и высокомерную слепоту, которая когда-то стала причиной ее краха. Надеялся — но уверен не был. Хотя отстаивать то, что перепоручили ему стоявшие за его спиной собирался в любом случае до последнего. На сей раз следующего шанса у них всех, скорее всего, и вправду не было — а, значит, они просто не имели никакого права отдать нынешний.