Будь со мной (дополнительные сцены 1 сезон 5 серия)

Он подметал металлическую стружку и золу после долгого дня в кузнице. Плечи ныли от напряжения, а голова болела после разговора с Галадриэль и королевой. С одной стороны, он не хотел уезжать из Нуменора, так дружелюбно предоставившего ему и кров, и работу. С другой стороны, догадывался, что бесполезно сопротивляться волнам судьбы, надо лишь понимать, в какую сторону дует ветер. За этими мрачными мыслями его застала Галадриэль. — Я не должна была тебя использовать, — сходу заявила она со всей эльфийской прямотой. — И сожалею об этом. Он молча подумал, что как раз извинения эльфам не свойственны. И, повернувшись к ней спиной, стал складывать готовые к отправке клинки. — Завтра королева тебя призовет, — продолжила Галадриэль. — И, возможно, твой голос на совете решит — быть или не быть походу. Помоги мне. — Я уже достаточно тебе помог, — ответил он, продолжая складывать оружие. Но Галадриэль прервала его: — Тогда помоги себе. Не борись со мной, лучше вместе бороться с ними. — Еще совсем недавно такие, как я, сражались на их стороне, — ответил он. — Такие, как ты, но не ты сам, — заявила Галадриэль. С досады он грохнул клинками по верстаку и отошел к горну. Гладя в огонь, он негромко ответил: — Ошибаешься. Ты не знаешь, что я делал, пока не очутился на том плоту. Не знаешь, как я выжил. Как выжили все мы. Когда здесь об этом узнают, от меня отвернутся. Даже ты. Галадриэль посмотрела на него долгим взглядом и, наконец, сказала: — Чтобы обрести свет, нам нужно коснуться тьмы. Он отвернулся от огня и в упор посмотрел на нее. — Да что ты знаешь о тьме? — с вызовом спросил он. — Чей это кинжал, Галадриэль? Кого ты потеряла? — Брата, — ответила Галадриэль, отступив перед его напором. — Что с ним случилось? — Его убили посреди мрака и отчаяния. Это были слуги Саурона, — проговорила она, и он заметил, как вздрагивает ее подбородок, сдерживая эмоции. — Ну что, доволен? — Так значит, все дело в мести? — теперь он нападал на дерзкую эльфийку. — Разве можно утолить жажду морской водой? — вопросом на вопрос ответила Галадриэль. — Тогда ответь, что тебя тянет сражаться? Ты просишь вернуться туда, куда я клялся не возвращаться. Так объясни хотя бы, почему? — сказал он со злостью в голосе. — Скажи, почему тебя так тянет в бой?.. Галадриэль подняла на него глаза с застывшими в них слезами и сипло ответила: — Я уже не могу остановиться. Это признание, казалось, ошеломило их обоих. Взяв себя наконец в руки, Галадриэль продолжила: — Отряд, что я вела, восстал против меня. Мой близкий друг помог королю изгнать меня. И каждый из них поступил так, потому что уже не мог отличить меня от зла, с которым я сражалась. — Я сожалею, — сказал он уже более спокойным тоном. — О твоем брате и об остальном. Мне жаль. — Твоя жалость не уймет мою боль, — жестко ответила Галадриэль. — А молот и клещи не уймут твою. Ты не сможешь найти здесь покой. И я тоже. К нему лежит только один путь, и путь этот уводит нас за море. Он не мог оторвать взгляда от горящих ненавистью глаз Галадриэль. Он чувствовал, как волны неизбежных перемен накрывают его с головой. И не было сил сопротивляться. — Веками я сражалась, чтобы обрести покой. Ты его обретешь так. После этих слов Галадриэль вложила сверток в его руку. Это был кожаный кисет с гербом владыки южных земель. Он посмотрел на сверток с горькой улыбкой, затем отложил на верстак. Ее запястье было все еще в его руке. Он наклонился и коснулся губами ладони Галадриэль. От этого нежного прикосновения она вздрогнула, но руку не убрала. Не отпуская ее ладонь от своего лица, он выпрямился и посмотрел прямо в глаза Галадриэль. Его голос был немного хриплый и тихий: — Как бы я хотел оказаться с тобой далеко отсюда. Там, где высокая зеленая трава, свежий ветер и ласковое солнце. Где нет войны. Галадриэль на мгновение будто в живую увидела эту картинку: они вместе идут по полю. Ветер играет в ее волосах. Халбранд смотрит на нее — на его губах спокойная улыбка, и как лучики разбегаются морщинки вокруг глаз. От этого видения у Галадриэль заныло в груди и перехватило дыхание. Сдавленным голосом она ответила: — Но мы там, где есть. И враг уже близко. Пальцы Галадриэль ощутили влагу на его ресницах. Пламя затухающего горна играло тенями на его скулах. Она положила вторую руку ему на грудь и почувствовала сквозь ткань туники удары сердца. Халбранд открыл глаза и пристально посмотрел на нее. — Я буду с тобой завтра, моя госпожа Галадриэль. Но пока завтра не наступило, прошу, останься со мной. Он нежно взял ее лицо в свои ладони. Грубые от тяжелой работы пальцы слегка касались ее затылка и гладили светлые пряди. Галадриэль закрыла глаза, бессознательно отдаваясь этому приятному ощущению, потом потянулась вперед и потерлась своей щекой о щеку Халбранда. Его щетина чуть-чуть колола ее нежную кожу, и от этого ощущения внизу ее живота разливалось тепло. Внезапно он остановил свои прикосновения, отчего Галадриэль открыла затуманенные негой глаза. — Будь со мной, — услышала она его шепот. Это был не вопрос, и не приказ. Просьба. Мольба. В ответ она сама закрыла оставшееся между ними расстояние. Ее губы оказались мягче, чем он мог представить. Сначала лишь прикосновение, вопрос. Потом — ответ. Вместо ответа Галадриэль поднялась на носочки и прильнула к нему. Сквозь ресницы Галадриэль очень близко видела его глаза, почти черные в полумраке кузницы. В глубине этих бездонных глаз пылало пламя горна. Его губы отдавали металлом и дымом, горьковатым привкусом пота и чего-то глубокого, первозданного, что оставалось на коже после целого дня у горна. Этот запах, густой и почти осязаемый, въелся в него насквозь, стал частью его самого — и теперь он перетекал в нее, заполняя собой все пространство между ними. Вся ее многовековая броня — надменность, долг, непоколебимая воля — треснула и осыпалась, как перекаленная сталь под молотом. Не было больше ни полководца, ни посланницы, ни символа. Была лишь женщина, внезапно осознавшая вековую жажду простого живого прикосновения. Почему он? В этом не было логики, лишь глубинное, животное узнавание. Она вцепилась в грубую ткань его туники, поднимаясь на цыпочки, пытаясь сравняться с ним в росте, сократить последние дюймы, что отделяли ее от его рта, его дыхания. Годы войны, бесконечной погони, ночи у костра в ожидании атаки — все это отступило, стало далеким эхом. Впервые за бессчетные годы она не чувствовала тяжести доспехов на плечах, лишь жгучую потребность прижаться к нему всей поверхностью кожи. Поцелуи Халбранда стали горячее и глубже. Галадриэль уже почти задыхалась в его объятьях, но не могла оторваться от его тела. Чувствуя это, он спустился к ее шее и ключицам, таким белым и беззащитным в этот момент. Кожа Галадриэль пахла чем-то неуловимым, этого запаха не было среди привычных вещей и других людей. Так могли пахнуть только эльфы, и от этого он совсем потерял голову. Ловким движением он поднял Галадриэль за талию, и сразу почувствовал, как ее ноги крепко обхватили его торс. Одной рукой она обнимала Халбранда за плечи, а другой держала затылок, запустив пальцы в его волнистые волосы. Не отрываясь от губ Галадриэль, Халбранд сделал несколько шагов до верстака и усадил ее на край. Освободив наконец руки, он стал судорожно искать застежку на ее платье. Тончайшие петли и крючки, творение искуснейших нуменорских мастеров, не поддавались его грубым, привыкшим к молоту и щипцам пальцам. Он ворчал что-то сквозь поцелуй, сбитое дыхание и легкое рычание вырывались из его груди. Его сбивала с толку эта хрупкая преграда, эта изящная броня, отделявшая его от нее. Словно чтобы собраться с мыслями, он отступил на шаг. Одним резким движением он схватил края своей туники и стянул ее через голову, отбрасывая в темный угол кузницы. На мгновение он заслонил собой тлеющие угли в горне, и его силуэт предстал перед ней абсолютно черным, монолитным, будто вырезанным из самой ночи. В этом не было ничего человеческого — лишь чистая, первобытная мощь, что и пугало, и манило с силой притяжения пропасти. Когда он снова приблизился к ней, вместо сгустка тьмы она увидела мускулистое тело, на котором белели тонкие полоски старых шрамов. Его руки, способные сгибать металл, теперь приблизились к ней медленно, почти благоговейно. Шершавые подушечки пальцев коснулись ее плеч, и она вздрогнула от контраста этой грубой силы и невероятной нежности. Галадриэль залюбовалась им. В памяти эхом отозвались его слова: «Как бы я хотел оказаться с тобой далеко отсюда…». И сейчас, здесь, это «далеко» было в них самих. Она протянула руку и коснулась шероховатого шрама на груди Халбранда. Это прикосновение, казалось, обожгло его, и он с силой впился в ее губы. Он целовал ее, не давая опомнится, а его руки блуждали по ее телу. Галадриэль гладила его плечи и спину, стараясь прижаться сильнее. Его руки заскользили по ее бокам, обжигая ладонями линии ее талии, ребер, бедер сквозь ткань. Она в ответ впивалась пальцами в мощные мышцы его плеч и спины, чувствуя, как они играют под кожей при каждом его движении, стараясь притянуть его ближе, стереть последние крохи расстояния, чтобы не осталось ничего, кроме кожи на коже. Он опустил руки и нашел в складках платья узкие щиколотки эльфийки. Его ладони медленно стали подниматься вверх. Дойдя до ее бедер, он услышал, как Галадриэль всхлипнула. Потом потянулась и расстегнула хитрую застежку в районе под мышки (так вот она где!). Ее великолепное платье спустилось вниз, обнажив тонкую сорочку на хрупкой фигуре. Он не стал медлить. Его руки скользнули под ткань сорочки, и теплые, шершавые ладони грубо, но бережно накрыли ее маленькую, упругую грудь. Ее кожа под его прикосновением вспыхнула, а ее спина сама собой изогнулась дугой, прижимаясь к его рукам, ища большего контакта. Галадриэль изогнула спину и со стоном вонзила ногти в его плечи. Халбранд зашипел от неожиданной боли и одним движением разорвал легкую ткань сорочки. Он резко выдохнул от внезапной боли, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Не сминая тонкую ткань, он двумя движениями просто разорвал ее сверху донизу. Рваный звук стал точкой невозврата. Она лежала перед ним, откинувшись на локти, полностью обнаженная в багровом свете горна. Ее кожа светилась, как перламутр, грудь высоко вздымалась в такт прерывистому дыханию. Она смотрела на него сквозь пушистые ресницы и тяжело дышала. — Галадриэль, — прошептал он. В кузнице было жарко, но от его голоса по белой эльфийской коже побежали мурашки. Он склонился и покрыл поцелуями все ее тело от ключиц до мягкого живота. Каждое прикосновение отзывалось звоном в ее теле, и она уже была готова ко всему. Больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, она резко подтянулась к нему, обвила его шею руками и впилась в его губы с новой силой, отвечая на его ярость своей собственной. В ее ответных ласках не было и тени прежней отстраненности — лишь грубая, животная жажда, потребность не только принять, но и взять, отдать, поглотить, слиться воедино в этом всепоглощающем огне. Его голос, хриплый и прерывистый, выдыхал ее имя снова и снова, но до нее доносился лишь гул крови в висках, оглушительный, как прибой. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. Сорвавшись на мгновение с его губ, она обеими руками нащупала пряжку его ремня. Пальцы не слушались, дрожали. В отчаянии она подняла на него взгляд — и увидела его улыбку. Нежную, почти торжествующую, и в то же время полную такого понимания, что сердце ее сжалось. Не отводя от нее темных, почти черных глаз, он одним уверенным движением расстегнул пряжку, и брюки упали к его ногам. Исчезли последние преграды. Не было больше ни полководца и кузнеца, ни эльфа и смертного. Были лишь он и она — два одиноких существа, которые обрели друг друга и наконец победили свое одиночество. Он двигался в ней так, как будто от этого зависела его жизнь. Она прижимала его к себе так, словно хотела стать частью его тела. Впечататься в его грудную клетку и поселиться возле сердца. Поняв, что финал близок, он накрыл губы Галадриэль глубоким поцелуем, в котором потонул их обоюдный стон наслаждения. Халбранд еще был в ней не в силах оторваться и разрушить их волшебное единение. Она уронила свою голову ему на плечо и тяжело хватала воздух ртом, ее тело мелко дрожало. Он нежно гладил ее спину и не мог сказать хоть слово. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он осторожно отделился от нее. Горячий воздух кузницы словно обжег кожу Галадриэль, и она почувствовала внезапный, пронизывающий холод где-то глубоко внутри. Халбранд поднял ее платье и накинул на плечи, но шелк показался ей ледяным саваном. Растрёпанная, раскрасневшаяся, она вдруг почувствовала себя бесконечно одинокой. Блаженство уходило, обнажая привычную реальность. Она сидела, растрепанная, с разгоряченной кожей, и чувствовала, как одиночество накатывает с новой, удвоенной силой. Взорвавшись изнутри, оно теперь заполняло все пространство кузницы, давило на виски. Галадриэль посмотрела на клочья разорванной сорочки, и в них увидела отражение всей своей бесконечной жизни — вечную борьбу, после которой остаются лишь обрывки чего-то целого, что уже никогда не собрать. И все, что ей останется — это бледные тени счастливых, но коротких моментов, которые растворятся и забудутся в очередной грядущей войне. От этой мысли ее буквально физически затошнило. Ей захотелось сжаться в комок, провалиться сквозь верстак, исчезнуть. Увидев, как ее плечи сгорбились и подрагивают, Халбранд молча притянул ее к себе. — Я сделал тебе больно? — его голос прозвучал непривычно тихо, почти с робостью. Она лишь с усилием покачала головой, уткнувшись лицом в его шею, и он почувствовал на коже влагу и сдавленное всхлипывание. — Отнести тебя? — предложил он, отчаянно пытаясь найти действие, которое могло бы это исправить. Видеть ее слезы после той страсти, что их только что объединяла, было невыносимо.Он не знал, какой будет ее реакция, когда все закончится, но на слезы точно не рассчитывал. — Я сделал тебе больно? — спросил он. Она еле заметно отрицательно покачала головой и шмыгнула носом. — Отнести тебя в твои покои? — предложил он, чтобы хоть что-то сделать. Видеть ее слезы после их общего блаженства было выше его сил. Галадриэль так же тихо покачала головой в знак согласия. Кое-как надев на нее свою тунику (не было времени разбираться с хитрыми застежками на платье) и нацепив на себя брюки, Халбранд поднял Галадриэль на руки и вынес из кузницы. Гостевые покои располагались буквально через несколько зданий и, хвала богам, в этот поздний час на улице не было никого, кто мог бы уличить их в таком недвусмысленном виде. Дойдя до нужной двери, Халбранд толкнул ее и внес Галадриэль внутрь. Это была небольшая комната, обставленная со вкусом, но не вычурно. Только то, что нужно для недолгого проживания неприхотливого гостя — мебель, ковры, книги, туалетные принадлежности. В глубине комнаты он увидел небольшую кровать под балдахином и осторожно опустил на нее свою драгоценную ношу. Галадриэль была в полусне, но, почувствовав, что Халбранд отдаляется, поймала его руку. — Останься со мной, — прошептала она, не открывая глаз. Завтра ей снова предстояло надеть доспехи, поднять меч и стать олицетворением воли своего народа. Но сейчас она была просто собой — уставшей, одинокой и желавшей лишь одного: чувствовать рядом дыхание того, кто был ей дорог. Он накрыл Галадриэль тонким одеялом, а сам устроился рядом. Снова почувствовав его жар, она положила руку ему на грудь, напротив сердца, а голову — на его плечо. Тепло медленно растекалось по ее уставшему телу, а грустные мысли в голове наконец успокоились. Чувствуя ладонью сердцебиение Халбранда, Галадриэль глубоко уснула. Он же лежал без сна почти до самого утра.