Часть 17

На следующий день Утро окрасило небо в бледно-серые тона, отражая состояние души Яси. Она двигалась по кафе, как статуя в парке, прекрасный, но безжизненный монумент. Она разносила тарелки, наливала напитки, принимала заказы — каждое действие выполнялось с механической точностью, которая скрывала бурю, бушевавшую внутри неё. Её друзья, Рома и Максим, понимали. Они видели тоску в её глазах, натянутую улыбку, которая никогда не доходила до конца, то, как она, казалось, сдерживала дыхание, борясь с миром. Они знали, что лучше не лезть в душу, не ковыряться в хрупкой оболочке, которую она возвела вокруг себя. Они предлагали лишь молчаливую поддержку, успокаивающее присутствие, которое шептало: «Мы здесь». Ребята сделали свой ход во время её обеденного перерыва, когда она выходила во двор кафе. Затем, не говоря ни слова, они обнимали её. Простые, крепкие объятия, которые выбивали воздух из её лёгких и выжимали слёзы из её глаз. Это был безмолвный язык сострадания, взаимное понимание, не требующее объяснений. За всем этим из-за запотевшего стекла своего кабинета наблюдал Алексей Дмитриевич, владелец кафе. Он заметил механическую эффективность, затравленное выражение лица, краткие всплески эмоций. Но ему было всё равно. Её личная жизнь не имела значения, пока она радовала клиентов и приносила прибыль. Его интересовали цифры, а не оцепеневшая душа, стоящая за ними. День клонился к вечеру, в кафе было шумно от разговоров и звона столовых приборов. Яся несла два бокала просекко молодой паре, чьи лица раскраснелись в предвкушении романтики. Погрузившись в свои мысли, она не заметила небрежно выставленную ногу, пока не стало слишком поздно. Толчок, вскрик, а затем резкий удар о пол. Стакан выпал из её рук и разбился о кафельную поверхность, разбрызгивая осколки стекла и искрящуюся жидкость. В кафе воцарилась тишина, все взгляды обратились на упавшую официантку. — Твою мать... — тихо ругалась. Пара, чьи напитки она испортила, смотрела на неё со смесью раздражения и беспокойства. Она пробормотала извинения, её голос был едва слышен. Пол под ней был скользкий и усыпал стеклом кое-как встала она, почувствовала знакомую руку на своём плече. Это был Максим. — Яся, ты в порядке? — мягко спросил он. Он осторожно помог ей сесть, убирая осколки стекла с её волос. — Да в порядке. Спасибо. — тихо произнесла и посмотрела на пол последствии разгрома. — Ты иди я уберу. — Максим спасибо, но я сама. Как в этот момент на девушку налетает Алексей Дмитриевич с таким разрённым лицом, Смотря на красное лицо своего начальника он был в бешенстве. — Ты! Как ты смеешь порочить репутацию нашего заведения! — взревел он, брызгая слюной. Яся никогда не видела Алексея Дмитриевича в такой ярости. — Это был несчастный случай. — Максим шагнул вперёд, закрывая её своим телом. — Жигальский, убирайся к чёртовой матери! — он изо всех сил толкнул молодого человека. Максим споткнулся и упал на битое стекло. — Ты что, с ума сошёл?! — закричала она на своего начальника, помогая другу подняться. Из пореза над его бровью сочилась кровь. Рома поспешил к ним с бинтом, перекисью и ватой, чтобы перевязать Максима. Мужчина влепил ей пощёчину. Удар прозвучал оглушительным треском в густой тишине. Яся ахнула и поднесла руку к щеке. В глазах вспыхнул жгучий огонь. Казалось, что мир вокруг нее застыл. Рома и её коллеги, стояли неподвижно, и на их лицах застыл ужас. Посетители были заворожены разворачивающейся драмой. В течение четырёх лет Яся терпела его мелочную тиранию. Она терпела его жестокость, когда помогала ему справляться с буйными клиентами, успокаивая их с грацией, которой ему не хватало. Терпела, что ей платили меньше, чем она заслуживала, безропотно отрабатывая бесчисленные смены за больных коллег. Яся терпела его постоянные завуалированные оскорбления, направленные на её страсть к преподаванию боевых искусств. «Ублюдок! Блидина. Тварь не благодарна!» — безмолвный крик эхом отдавался в её голове. Он постоянно игнорировал страдания её бабушки. Сколько раз она просила отпустить её с работы пораньше, чтобы побыть со своей любимой родственницей, облегчить её боль? Он никогда не отвечал на её просьбы, только рявкал: Нет! Ты не можешь уйти! Это твоя работа! Ты обязана! А сейчас у неё нет родственников одна. Что-то внутри Яси, треснуло то что она тщательно, скрупулёзно сдерживала годами, наконец-то прорвалось наружу. Трещина расширялась, давление нарастало. Годы проглоченных оскорблений, неоплачиваемого труда, отвергнутых просьб, непрекращающихся унижений наконец-то достигли критической точки. Проводив Максима и посадила за барную стойку, где Рома обработал его рану, Яся отвернулась от кричащего босса и пошла прочь. — Ты куда пошла?! Вернулась! — кричал начальник. Однако Яся шла как будто вслепую, её движения были целенаправленными, почти механическими. Как будто кто-то переключил выключатель, превратив её в неузнаваемую личность. — Ты уволена! Уволена, уволена, У-ВО-ЛЕ-НА! — он выделял каждый слог, напрягая голосовые связки до предела. В последнем театральном жесте он схватил керамический поднос и швырнул его в неё. Но Яся среагировала молниеносно. Поймала поднос в воздухе, на удивление крепко его удерживая. Затем с контролируемой яростью, развернулась и швырнула поднос в стену. Керамика разлетелась на тысячи острых осколков. Фефилова сорвала с себя фартук и с тихим стуком бросила его на пол. Но на этом всё не закончилось. С презрительной усмешкой она раздавила ткань вытирая свою обувь намеренно и оскорбительно осквернив место, которому она посвятила столько усилий. Это был вызов, объявление войны. — Давай! Давай! Наша Яся рулит! — с восторгом кричали друзья. Затем она подняла обе руки, растопырив средние пальцы, и на её лице расплылась широкая вызывающая улыбка, направленная прямо на побагровевшее от гнева лицо босса. — Пошёл ты к чёрту. Гандон штопаный и твоя дерьмовая столовая! — выпалила она, не переводя дыхания, выплеснув всё накопившееся разочарование, годами тлеющее негодование. Не дожидаясь ответа, она развернулась и захлопнула за собой дверь с такой силой, что задрожали окна, а ребята продолжали подбадривать. *** Вечер навалился тяжёлым, удушающим одеялом. Яся лежала под толстым одеялом, но никакое тепло не могло прогнать леденящую пустоту, поселившуюся в её душе. Горе и боль, что даже слёзы казались лишними. Она достаточно выплакала, как внутри, так и снаружи. Сегодня вечером она плыла по бурным потокам воспоминаний, тонула в кошмаре, частью которого невольно стала. "Останешься ли ты в моем саду?" Эхо вопроса, в котором слышались и соблазн, и угроза, отдавалось в ее сознании. Яся повернула голову на подушке, медленно и размеренно. Воспоминания наплывали, отрезая все пути к отступлению. Перед ней промелькнула картина той ночи, того ужасного противостояния с Чумным Доктором — драка, тошнотворный удар, когда ее сбросили с большой высоты и она тяжело приземлилась на каменные ступени. "Что он тебе пообещал, что ты согласилась на такие ужасные вещи?"— воспоминания транслируется голос чумного доктора «Знаешь, ты могла бы жить нормальной жизнью, работать без его помощи...» — подумала Яся, сдерживая горечь, подступившую к горлу. — «Но когда кто-то предлагает тебе проблеск света в конце длинного тёмного туннеля... трудно устоять». Она приподнялась на кровати, и это движение было лёгким. «Я не буду его марионеткой, танцующей под его извращённую мелодию. Он не объясняет, он приказывает, как будто я скот на рынке. Он просто хочет выставить напоказ свои кровавые деяния, используя меня как маску». Потянувшись за телефоном, она почувствовала, как прохладный металл немного успокаивает её в гнетущей темноте. Перед глазами всплыло лицо бабушки. Бабушки, которая умерла из-за... этих людей. Из-за тех бандитов, которые вторглись в их дом два месяца назад, напугали старуху, что бы она отдала все деньги которые у неё есть деньги и спровоцировали рак, который медленно разъедал её сердце. Пока она не умерла. «Моё прозвище, Кицунэ. Я совершенно другой человек, не убийца как Чумной Доктор. Я хочу справедливости. Найти тех людей, у которых мой отец взял долг.» — крепче сжимая телефон. «Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным... и, возможно, с капелькой крови. Но не запятнав руки.». Фефилова пролистала свои контакты и наконец остановилась на знакомом имени. Сделала глубокий вдох и улыбнулась, хотя это было совсем не похоже на искреннюю теплоту, которая когда-то была ей свойственна. Это была резкая, холодная и опасная улыбка. : — Алтан. — сказала она мягким и нежным голосом, обманчиво контрастирующим с охватившей её жгучей яростью. — Кто ещё стоит у тебя на пути?