Тише цикады

Любовь молчаливого светлячка жарче любви трескучей цикады

Война с демонами завершилась. Молодой самурай Обанай Игуро, выходец из опороченного, но знатного рода, был верным вассалом даймё Сацумы. Имея превосходное воспитание, он строго следовал законам бусидо. В нём скрывалась некоторая амбициозность, которую он никогда не демонстрировал открыто. Проявленные доблесть и отвага на поле боя сулили ему блестящее будущее. Во владение Игуро были отведены земли в Сацуме, а его ежегодное содержание многократно превышало доход обычного самурая, делая его почти равным даймё. Война изменила всё. До сражения с Мудзаном, несмотря на своё происхождение, Обанай не был желанным гостем в знатных домах. Пересуды сопровождали его повсюду. Злые языки шептали, что он наполовину демон, а из-за цвета глаз его называли варваром. “Где это видано, чтобы у японца был такой голубой глаз, да ещё и только один?” — шептали за спиной. После войны его положение изменилось. Игуро стал завидным женихом, а пересуды сменились восхищением. Теперь его называли солнцем, подарившим свет человечеству, чёрным мечником, не знавшим страха в бою. Однако эти разговоры уже не беспокоили его. С восстановленной репутацией его душа, казалось, обрела покой. Его характер остался неизменным. Он был таким же твёрдым, как прежде. Как истинный самурай, он был немногословен, аскетичен и беспощаден в бою. Еда для него оставалась лишь необходимостью для поддержания жизни, а не источником удовольствия. Дом Обаная был немалым, но обставлен скромно. На полу лежали татами, в комнате стоял чайный столик, а на стене висел свиток с каллиграфией. Светильников было мало, что придавало помещению особый уют. Наибольшей гордостью дома был сад с чайным домиком, устроенный с большой тщательностью. Здесь он часто проводил время, наблюдая за светлячками, отпуская тяжёлые мысли за чашкой крепкого матча.  Но сейчас ему было неспокойно.  — Светлячки… — шёпотом произнёс он, глядя на мерцающие точки. — Их свет мимолётен, но как он чист… Обанай покраснел. Слова неожиданно вызвали в памяти знакомый образ.  —Увидеть ее. Хотя бы на мгновенье. Хотя бы краешек ее кимоно.  —Ну и глупости, о чем я только думаю,— он потряс головой, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли. Но жжение внизу живота только возвращало его к ним.  В конце концов, он хоть и самурай, но человек.  В доме был просторный зал для тренировок, где он часто оттачивал своё мастерство. Иногда он занимался и в додзё, но чаще предпочитал уединение. Прислуги в его доме было немного. Всем им были вырваны языки, чтобы военные планы и тайные встречи оставались в секрете. Исключением была лишь одна служанка, недавно нанятая с особой целью. Она была особенно молчалива после их первого разговора. — В каждом доме есть глаза и уши, это известно всем, — его голос был ледяным. — Но в этом доме всё наоборот. Ты можешь убедиться в этом сама. Она испуганно покачала головой. — Ни слова. Ни единого звука не должно выйти за пределы этого дома. Иначе… — он слегка понизил голос, — я проверю на тебе остроту своего клинка. Иди. Служанка низко поклонилась и, быстро перебирая ногами, удалилась. Человек действия, он больше не мог просто думать о Мицури. Задачей служанки было передавать возлюбленной тайные письма, сама служанка радовалась вовлечению в личную жизнь хозяина дома, так как по натуре была очень любопытной. Но все-таки голова на плечах ей была дороже пересудов чужих интриг. Игуро переписывался с Мицури год, но последнее его письмо резко отличалось от предыдущих. Он переписывал его трижды, снова и снова перечитывал и томился, снедаемый сомнениями. Всего несколько строк… Луна на пороге, Сквозь занавеску светит Тихий огонёк. В чайном доме шёпот Скрывает томленье сердца. Невысказанные чувства доставляли физический дискомфорт. И лишь надежда на то, что она примет его приглашение, облегчала его.