Карма

Санеми знал, что Обанай в кого-то влюбился, но его избранница оставалась загадкой. Впрочем, он был осведомлён о предпочтениях своего друга и его дотошной придирчивости к мелочам. Это явно была не просто женщина. Возможно, союз, продиктованный не сердцем, а холодным расчётом — новый чин, новые земли. — Какая-то томная, хрупкая красотка с черненными зубами, — ухмыльнулся он, представляя идеал Игуро. Санеми закрыл глаза и мысленно произнёс такие строки: Равнина небес. Луна полноты достигла. Тропу облаков, Единственную из всех, Избрал для странствия ветер. — Ветер, поселивший луну в своём сердце, сможет ли он когда-нибудь догнать её? — подумал Санеми об Игуро.

***

Будучи завсегдатаем чайных домиков, Санеми лучше других понимал, какая самая ходовая услуга мира ив. Это сплетни, пересуды и тайные сведения, добытые любопытными служанками и гейшами. А за щедрое вознаграждение можно было узнать многое. Охмелевший от выпитого саке и не выпуская чашку из рук, Санеми выкрикнул громче, чем того требовали приличия: — Канродзи?? Вот уж поистине чужая душа — тёмный лес. У Канродзи Мицури была неоднозначная репутация. —Мицури-сан имела печальную карму родиться в хакама. До чего печальны бывают узоры судьбы… — тень от фонарика очертила лицо мама-сан В ней было слишком много энергии Ян — сила и целеустремлённость могли бы стать украшением воина, но никак не женщины эпохи Эдо. При попытках её родителей устроить выгодный брак все претенденты открыто ей отказывали, что было верхом неприличия.  По мнению Санеми, она, самурай по происхождению, в такой ситуации должна была совершить сэппуку. То был единственный способ смыть грязь позора с себя и своей семьи. В воздухе витал тонкий аромат сакуры, смешанный с горьковатым запахом саке. Всё это казалось привычным, но в тот вечер спокойствие раздражало Санеми. Он был ошарашен выбором своего друга. Обладая доходом в 300 коку риса, Обанай мог позволить себе выкупить любой контракт и стать покровителем самой искусной наложницы. —Однако иногда бывает, что видишь невыдающуюся, даже жалкую особу, а сердце всё равно тянется к ней,— Санеми увидел мотылька, летящего на свет пламени, подумал о друге и произнёс: Ложный маяк. Мотылёк летит к свету, Приняв фонарь За лунную равнину. Пламя станет судьбой. Как печально… Шиназугава-доно, такова мужская судьба — быть непоследовательным в отношениях с женщинами, — сказала хозяйка заведения с улыбкой.  Она всегда улыбалась ему, хотя в душе считала его лищенным тонкости и манер. «Разве под силу дикому зверю понять природу тонких человеческих чувств?» — подумала она с пренебрежением о Шиназугаве. Передернув плечами, Санеми откинул голову и допил саке. — Карма, — подумал он. — Ничего не поделаешь. — Карма, — согласилась она и подлила ему саке. Сам Санеми предпочитал миниатюрных женщин с кротким нравом и тонкими пальчиками, но связывать себя узами брака пока не собирался. Главным женским пороком он считал ревность, хотя прекрасно понимал, что все женщины повержены этому недугу. Но всё в этом мире несовершенно, как ни смотри — ни одна женщина не бывает без изъянов. Впрочем, как и мужчина.