Глава IV

Письмо принцу Юргенту

      Мой Милорд, хозяин, господин!              Пишет Вам вечный и покорный Ваш слуга,       Ничтожный лекарь из села Залесье.       Вы наказали мне сообщать Вам беспрестанно       О том, что у нас там происходит и что говорит       Глупый и тёмный народ о Вас, и о Вашем Великом отце       Короле Лидомире III, Повелителе народа Междуречья,       всех соседних областей, хозяина гор, лесов и рек края,       людей, зверей и птиц и всея что есть здесь, было и будет!       Позвольте мне начать. Извинить меня прошу я сразу за слог мог неумелый, ведь грамоте обучен я едва. Позвольте приступлю я к делу. Про девицу мёртвую, что Ваши стражники принесли на мой двор недавно совсем, голую и с трусами на коленках, и повелели мне разузнать, а в чём причина смерти.       Позвольте сообщить. Провёл я экспертизу и осмотр самым тщательнейшим образом и выяснил, что дева та померла от голода, поди неделю уж не ела прям совсем. Желудок был пустой, что словно бы мой кошель. До желудка я добрался в самую последнюю голову, перебрав всё что там у неё было внутри. Всё, что вынул из нутра - я Цезарю своему скормил, уж очень падок он до человечьей плоти. А тело я оставил и зашил. Товарищ мой и коллега из соседнего королевства напишет мне в письме как зелье изготовить, чтоб тело сохранить. Поставлю я в углу и будет что чучело для меня или ещё для чего сгодится.       Теперь и к главному я преступлю. Совсем недавно, дня три назад, сидел я вечером на окраине села в кустах, нужду справляя большую. И увидел через кусты, как к селу подходит девка голая, молодая ещё, худенькая такая и с двумя косичками грязными, тоненькими на макушке. В руке корзинку держит с краюхой хлеба, а в другой что-то зажимает ещё. Как я узнал потом, то две монеты золотые были.       А вся такая грязная, чумазая, как будто бы с коровника её неделю не выпускали. Я со спины смотрел на её ягодицы неотрывно, и орган мой греховный аж вздыбился наверх, чуть ветви поднимая. Постояла, покачалась, да рухнула наземь прям головою вниз. А к ней народ уже бежит. И бабы, мужики. Кричат все без умолку. Подняли на руки и в село несут. Я выглянул из кустов, да лопухом подтёрся, и следом пошёл, слушая и всё запоминая. Занесли её в избу и двери затворили. Та изба родительской была. Я в дверь несмело постучался, и бородатый мужик, нечёcаный такой, словно медведь здоровый, мне дверь отворил и страшно закричал, чтоб я убирался прочь. Потом признал во мне сельского лекаря, извинился и пригласил войти.       И вот зашёл, а девка в уголке лежит на тряпье всяком, и бабы её обтирают мокрыми тряпками. И говорит девица, что, мол, Принц хотел её снасильничать сперва, а потом передумал и повелел стражникам троим её до дому проводить и, дескать, наказали вы им чтоб не одевалась она, а потом порезвиться с нею можно. Вот прям так и сказала, шельма экая! И, говорит, одеться не давали, так голую и гнали по площади да по окрестным деревням и смеялись ещё и всякое говорили, и даже не позволили руками ей прикрыться, вот лгунья, чтоб пусто ей было!       А потом, за речкой, да в лесу, велели ей остановиться. Один её сзади ухватил и стал щипать её прямо там и трогать, второй подошёл и в уста ей вцепился своими и облапал всю. А третий стоял в сторонке и, якобы, свой мужской орган достал и делал с ним всякое рукою.       Тут тот обросший мужик, отец её который, вдруг страшно закричал и за голову схватился. Он выбежал во двор, и слышал я, как он кричал и собирал мужиков и подстрекал их сотворить с Вами такое, о чём я и в письме Вам сообщить боюсь. И бегал он там так и вновь кричал, а я подошёл поближе и поглядел. Та девка чуть ожила, бабы ей стирают на ногах полоску тоненькую крови, то две их было, думается мне, и продолжает эта лгунья уже поживее, что, дескать, повалили её ваши стражники на землю. Один руки ей держал, а второй вот прямо на неё и лёг и тискал и щипал её больно, а потом мужским органом своим стоячим ей, дескать, прям туда вонзился и больно было ей прям очень.       Потом заплакала она и продолжает, а бабы все стоят и воют, и говорит, что после того как первый исторгнулся в неё, перевернули её на живот и второй на место первого лёг. Тут баба одна в обморок упала, а лгунья эта говорит, что тот второй ей не туда, а туда, куда вообще не велено, стал ей заходить, и тут в рассказе заплакала она совсем навзрыд, и вторая баба уже наземь пала.       Ну а потом и говорит она, что тот другой её не трогал, а просто подошёл и побрызгал на неё из органа своего мужского, когда тот второй встал на ноги. Потом корзинку ей дали и монеты две и отпустили восвояси. Такого обмана я сроду не слыхал, мой господин!       Но надо и признаться, что складно очень лгунья та лгала, да так, что мой греховный орган, уже почти успокоившись, проснулся вдруг внезапно и портки мне приподнял, как ветви тех кустов. И тут придумал я такую штуку. Сказал я всем, что лекарь я известный, и надобно её мне осмотреть. И говорю, накройте её чем-нибудь, да в дом мой проводите, а сам скорее всех побежал до дому, девицу мёртвую я со стола стащил, да в угол бросил и занавеской закрыл. На стол новую скатерть постелил, и эти уж и подоспели. Девица в простыню какую-то кутается, дрожит, её бабы подвели ко мне и помогли ей на столе и лечь.       Я им сказал, чтоб все шли они прочь и не мешали, а как закончу, то выйду и расскажу что да как, и помощь я несчастной окажу. Вот так прям и сказал, Ваша Светлость. Лишь дверь за ними затворил да ключ повернул, как к столу вернулся, на девку ту смотрю, и член уж совсем портки мне рвёт неугомонный! Девица смотрит на меня, боится, в простынку кутается, да ручками на груди поправляет. А я простынку ту открыл и всю прям развернул и говорю ей, дескать, лекаря стесняться и бояться уж не надо.       По животу ей пальцами провёл, и волосьёв коснулся я что ниже. И думал как мне дальше поступить. Сказал ей, что так бывает в медицине, что, коли, девушка красивая требует помощи, и взглядом ей на орган свой указал. Она лишь испугано зарделась и вновь закутаться решила. А я тогда портки чуть приспустил и пенис свой стоячий прямо вынул и сказал, что так всем нам и будет проще.       И говорю я ей, что разобраться мне надо где что болит и что в лесу там было. Пускай расскажет мне как есть. И низа живота её коснулся, несильно надавил. Она сказала, что ей больно и внутри ещё болит и была кровь, тогда в лесу, когда солдат Ваш на неё улегся. Я ей сказал, что, дескать, я всё понял, и между ног потрогал ей немного. Она вся вздрогнула, а член мой прям подпрыгнул, когда я палец свой туда ей погрузил.       Потом велел ей перевернуться и животом на стол прям лечь. Она послушалась, с трудом переворачиваясь. А я помог ей и простыню на лавку просто бросил. И вот стою я, ягодицы её чумазые руками развожу, да прямо туда ей заглянул, куда ей, дескать, вообще не велено тогда было, а там и правда красное всё это место, и ещё что-то светлое запёкшееся будто бы вокруг. Тут в двери постучались громко и помешали мне насладиться видом. Портки я подтянул, и грех свой к животу прижал, рубаху выпустил навыпуск. Девицу простынёю накрыл и к двери подошёл.       Отец её стоял и спрашивал угрюмо как с его дочкою дела и будет ли жить. Сказал ему, что жить конечно будет и всё почти в порядке и попросил мне не мешать уж более. Вновь дверь я затворил на ключ и к девке той вернулся. Сказал ей, мол, чудесное лекарство у меня припасено, она его вот выпьет и сразу всё пройдёт, проснётся прям здоровой. Она мне головой кивнула и прошептала тихо «Спасибо». Тогда простынку я убрал и снова на лавку бросил. И говорю, мол, нежное созданье, ладошками разведите у себя там сзади, так, дескать, надо, и держите, а я пока микстуру поищу. Портки вновь приспустил, чего ж теперь стесняться, ведь уж и можно скинуть маски.       Она ладонями там сзади ухватилась, и развела сама и так лежит, как будто приглашает. А я к полке отошёл и склянками зазвенел, да всё оборачиваюсь на неё и возбуждаюсь больше. И вот нашёл я сей отвар и подошёл к столу. Сказал ей, что выпить надобно глоточек. Девица головку приподняла и жадно присосалась, едва я успел убрать бутылку, так выпила бы всё.       А тот отвар - то истинное чудо! Его рецепт я в книге древней прочитал. Того, кто выпьет хоть глоток - лишает воли он надолго, а выпьешь больше - так вообще и навсегда наверное. И вот стою и жду, портки совсем уж снял и на простынку бросил. Да сквозь рубаху орган весь мой выступает. Девица, вдруг, обмякла вся, ладони упали на стол, а голова прям свесилась со стола к полу. Так и лежит, косички пола достают.       Ну вот и всё, моей теперь ты будешь, подумал я, а всем в селе скажу, что, дескать, лечение такое и надо подождать. И вот решил я ей сначала в уста вонзиться, но передумал и решил сперва туда, куда она меня бы словно приглашала. Обошёл я стол и за ноги девичьи ухватился. И к краю подтянул безвольное я тело. И лежит не шелохнётся, только дышит едва и пытается говорить, но не разобрать ни слова. А я её поближе подтянул, да член я каменный просунул промеж ягодиц и место то нащупал.       Наверное, закричать она хотела, от боли или от страха, но только пропищала что-то, а я свой орган ей туда прижал и надавил, руками помогая. Девичьи бёдра тащу я на себя, и член ей внутрь вгоняю. И больно было мне ведь тоже, волнительно, не скрою, и не беда, что было там другое, оставив след до меня. И я задвигался быстрее, и на себя девицу я нанизывал и так раз пятнадцать и всё быстрее, и закричал ещё потом.       Туда я прям излился, девица громко стонет, но и пальцем не шевельнёт, а моё семя по ягодицам прям стекало и в волосьях путалось что ниже, хоть и рядом. Я пот со лба смахнул и захотел проверить насколько душа девчонку ту покинула. И обошёл я стол. За подмышки её ухватился и подтянул теперь к другому краю. Голову её приподнял, в немытое лицо заглянул и вижу, что и говорить не может, губами просто шевелит, моргает только, а из глаз слёзы текут ручьями.       Хотел ей, было, в ротик её милый просунуть свой греховный орган, но решил что теперь я буду это делать ещё долго и по-разному, да и он у меня, вдруг, заснул и успокоился пока что. Да ещё опять в дверь постучали. Я прокричал, что сейчас открою, портки одел и простынкой девку ту накрыл. Дверь отворил, а там баба стоит, похоже, что мать девицы этой. И спрашивает вновь что с дочкою её сталось и как она, а сама плачем и руки заламывает. Я бабу ту успокоил, во двор вышел и всех позвал чтоб всем прям объявить, что с девицею всё ладно, но побудет ещё у меня пока совсем не оправится и не встанет на ноги.       А там уж и смеркаться началось. Сказал я всем, что завтра пациентку мою можно будет увидеть, и в дом ушёл. Закрыл на ключ дверь и к девке подошёл. Так и лежит накрытая простынкой на животе, головка чуть свисает к полу, губами двигает и в пол глядит. А я решил, что надо бы поспать, девицу пододвинул чуть назад, чтоб головой книзу не висела и даже подушку из соломы я ей дал, под голову просунул.       Задул я свечки очень быстро и прям в углу на солому и прилёг. Заснул почти я сразу, а утром вскочил с первым петухом. А член мой, видать, раньше меня проснулся, стоит и просится наружу, хоть и щиплет очень сильно. К столу я подошёл, гляжу, не спит уж девка, моргает и на меня прям смотрит, и что-то там мычит. Видать, заканчивается зелье, решил потом ещё попить ей дать. Ну а пока расшнуровал портки я, головку девичью за косички те поднял и осторожно так на член свой опустил. И обхватила она его губами, лишь щёки надула да глаза расширила. И ноздри как-то странно раздуваться начали. Нет, точно надо ей ещё отвара выпить. А я её нанизывал на пенис свой стоячий и за руку её хватился. Безвольную ручонку её к себе притянул и пальчики тоненькие на свой орган положил как будто бы сама так хочет.       Так и стою, ладонь её поддерживая, не отпускаю, а сам двигаюсь и ей прям в рот вставляю пенис и убираю. И снова девица глазами лишь моргает и на меня не смотрит и не шевелится совсем. И было мне приятно, как и прежде, и чувствую, что снова изольюсь. И так и вышло. Наполнил ей горячим соком рот весь, чуть подождал и пенис вынул. И с губ всё потекло, но то не интересно вовсе.       Потом позавтракал яйцом и всем, что было. Решил и девку покормить чтоб не померла как та другая. Котелок со старой манкой я открыл, девицу на спину перевернул, голову её поддерживаю и горсть вязкой манки ей в рот прям затолкал. Она закашлялась сперва, а я ей рот закрыл чтоб проглотила. Ну вроде покормил. Держу её голову, а сам на голое тело её гляжу, на грудки милые, пощипанные все, на живот и дальше. На волосы внизу пупка, что наш мужской соблазняют взгляд и ум. Портки опять уж снял и к другой стороне стола подошёл.       И, как и прежде, за ноги девичьи ухватился и пододвинул к себе поближе. Ноги её задрал, руками держу, и с наслаждением туда ей погрузился членом, прямо в щёлочку ту, волосами прикрытую. И так приятно стало мне, узенькая такая. А девица, вдруг, плакать начала беззвучно, хотела ещё и ручки приподнять, да и не может. Лишь тоненько покрикивает еле слышно и дышит тяжело, как будто нос забит.       И тут случилось поистине что чудо! Такого я ещё не видел. Ну, то есть видел, но не так. Я погружался в её лоно, и всё быстрее и быстрее, и тут оттуда, ну чуть выше, из дырочки какой-то, вдруг, что-то тёплое и жёлтое пролилось, по запаху моча! Я поразился! Видать, чудесное то зелье, и эти вот процессы отменяет и бесконтрольно осуществляет! Потом записал я ценное наблюдение в особый блокнотик, а пока исторгнулся я сладко уже семенем своим в её податливое лоно. Девчонка уж затихла, лишь плачет только, в потолок глядит. Ну а я осторожно так из неё вынул, пододвинул девку дальше чтоб ноги к полу не свисали и простынёй до шеи накрыл, чтоб как в лучшей Королевской больнице было и скатерть на столе расправил ещё.       Ещё глоток ей дал я выпить на всякий случай своего чудесного лекарства, тряпкой какой-то с пола я всё вытер что накапать там успело, портки заправил и во двор вышел. Там покричал её родителям чтоб дочку им показать. Пришли такие оба, в дверях мнутся, я им сказал, чтоб подходили ближе. Стоят они прям возле лавки, что возле стола, и на дочку свою с надеждой смотрят и спрашивают, как ты, дочь? А девка та на них смотрит, моргает только и сказать силится чего-то, а я и говорю, мол, всё в порядке и так действует лекарство. Мать её прослезилась, меня обняла и тихонько во двор вышла, а отец её руку мне пожал, поблагодарил и сказал, что Вас, Вашу светлость, он вилами проткнуть желает! И тоже тихо вышел.       За сим позвольте мне закончить сей рассказ. Девицу эту я долго ещё лечить буду наверное, всё, что хотел - я рассказ, а следующее письмо ожидайте через неделю, а за отцом этой несчастной я буду присматривать и слушать что он там ещё говорит и замышляет.       Всегда искренне Ваш       Скромный лекарь Людвиг       Из села Залесье.

* * *

      Принц Юргент вышел из покоев Короля и едва лишь направился к центральной лестнице, как услышал поспешные шаги. На этаж бодро поднялся один из гвардейцев, без алебарды, видимо, свободной смены. Солдат торжественно подошёл к принцу и цокнул каблуком.       — Мой Милорд! Позвольте обратиться! Вашему Превосходительству доставлено письмо от того самого лекаря, что девицу ту осматривал мёртвую и который сообщает Вам о ходе дел в той глуши, — гвардеец вынул из поясной сумки кусок пергамента, скатанный в трубочку и перевязанный верёвочкой.       — Вот глупый он осёл, забыл совсем он что-ли что читать я не умею вовсе?! — хмыкнул Юргент, с удивлением разворачивая пергамент и глядя на непонятные ему каракули.       — На кухню я решил пойти, а то ужасно есть охота. Иди и читай мне по дороге... Да не отставай! — велел принц стражнику, отдавая ему пергамент и направляясь к центральной лестнице...       Принц Юргент, в одних лишь портках и босиком, спускался по широкой лестнице замка, гвардеец, стараясь не отставать, шёл чуть поодаль и читал, посматривая на ступеньки, чтобы не упасть.       — ... и орган мой греховный аж вздыбился наверх, чуть ветви поднимая, — читал стражник, с трудом разбирая кривые буквы.       — Ишь ты, шельмец какой! — удивился Юргент, подходя к деревянной двери, ведущей на кухню замка.       Здесь, в подвале, на огромной кухне, день и ночь кипела работа. Десятки поваров, поварят и поварих днями и ночами сновали туда-сюда, без устали готовя самые лучшие яства для Принца, Короля и других особо важных особ.       Принц толкнул дверь и вошёл внутрь. Слева было многолюдно и жарко. Люди в белых колпаках и в фартуках сноровисто таскали куски мяса, возили бидоны с винами. На огромном вертеле жарился крупный, розовый поросёнок. Вдруг принца привлекли странные звуки из коридора справа. Как будто бы кто-то жарко стонет и тяжело дышит. Принц направился туда, в полутьму, беря со стойки огромный тесак для разделки мяса.       — ... на девку ту смотрю и член уж совсем портки мне рвёт неугомонный! — прочитал стражник, следую за своим господином.       — Вот уж совсем безобразник какой! — воскликнул Юргент, заворачивая за угол.       Там, в самом конце тёмного коридора, в свете двух свечей, прямо возле мешков с мукой, принц Юргент увидел молодого поварёнка. Юноша стоял на коленях спиной к Юргенту, держась руками за голые ягодицы толстой поварихи, стоящей на коленях перед ним. Поварёнок усердно двигал тазом, повариха довольно стонала, двигаясь тому на встречу.       — Вот уж совсем безобразник какой! — повторил Юргент, подходя вплотную к поварёнку.       Молодой человек услышал голос принца, отпустил женские ягодицы, собираясь встать на ноги и обернуться. Но не успел, принц ухватил мальчишку за волосы, быстро приставил тесак прямо к его горлу, с силой прижал и резко дёрнул рукой. Фонтан крови брызнул на стену, стекая к полу, юноша страшно вскрикнул и принялся оседать на пол. Юргент вновь деловито двинул рукой, поварёнок захрипел, пытаясь окровавленными руками ухватиться за лезвие тесака, добравшееся уже до его шейных позвонков, и сразу же, притом, лишился почти всех пальцев. Затем послышался скрежет, словно бы кто-то пытается перепилить ножом кость.       Толстая повариха истошно закричала, забравшись на мешки с мукой и вжимаясь в угол, прижимая к коленям окровавленный подол платья. Поварёнок почти затих, выпучив глаза и неестественно наклонив голову в сторону, стоя на коленях в луже собственной крови. Гвардеец замолчал, во все глаза глядя на произошедшее и сжимая в руках тот самый пергамент.       — Ну чего ты замолчал? Что там дальше то было? Ты читай давай, аль света тебе мало? — проговорил принц, укладывая поварёнка на пол, не отпуская его волосы, и вновь принялся орудовать тесаком.       — ... того, кто выпьет хоть глоток - лишает воли он надолго, а выпьешь больше - так вообще и навсегда наверное, — запинаясь, прочитал стражник, подходя к светильнику со свечкой на стене.       — А ты гляди-ка, а почему у меня такого средства нет?! — с удивлением проговорил Юргент, распрямляясь и помахивая окровавленным тесаком.       Поварёнок уже затих, повариха продолжала громко кричать, сидя на мешках в самом углу. Принц снова наклонился, ухватил за волосы уже почти отрезанную голову поварёнка, вытащив её из липкой лужи крови, и вновь принялся орудовать тесаком.       — А знаешь что, ты давай побеги в село то и у хитрого шельмеца сие чудо-средство забери. И молви ему, чтоб сделал мне ещё и побольше, и чтоб с каждым письмом мне флакончик поставлял, а коль откажется, скажи ему, что лошадями будет порван или деревьями, — не отрываясь, всё так же двигая рукой с тесаком, продолжил Юргент.       Принц ещё раз дёрнул рукой и распрямился, держа в руке, вцепившись в волосы пальцами, отрезанную голову несчастного поварёнка. Голова смотрела на Юргента отсутствующим взглядом. Снизу, из разорванных мышц, на пол капали густые капли крови.       — И голову той мёртвой девки забери, пусть для тебя её отрежет, придумаю что с ней делать, а живую девицу пусть себе оставит, — добавил принц, отбрасывая голову в сторону и осматривая своё перепачканное в крови тело.       В коридоре уже столпился десяток поваров и поварих, привлечённых громким криком толстой поварихи.       — Сию минуту, мой господин! — проговорил стражник и поспешно удалился, протискиваясь сквозь толпу народа.       — А письмо мне дочитаешь после, ужасно знать охота что там дальше было! — прокричал принц ему вслед и уставился на прибывших.       — А вы чего столпились? Что за свинарник тут у вас на кухне?! — принц обратился к безмолвной толпе и придирчиво оглядел своё измазанное в крови тело.       — Да заткнись ты уже наконец! — крикнул Юргент, оборачиваясь к всё ещё орущей поварихе.       — И обедом занимайтесь, ведь я ещё и не завтракал даже совсем! — добавил он, вновь повернувшись к ошеломлённому персоналу кухни.       — И вымыться мне надо! Соберите всех молоденьких поварих кого я ещё не знаю, выберу одну с кем и купаться буду, — добавил он, бросая на пол окровавленный тесак.       — Вот ты, ты девок иди собирай, — принц ухватился за всё ещё кричащую повариху и стащил её с мешков.       — А вы порядок тут навели и на кухню живо! — принц Юргент направился к расступающейся перед ним безропотной толпе.