Часть 1

— Я могу сделать всё сам. Твоё присутствие необязательно. — Нет, — упрямо качает головой девушка, отводя взгляд к окну. — Королева должна присутствовать на всех мероприятиях. Даже на казни. Даже на её. Даже если сложно. «Королевы идут до конца», — так всегда говорила мама. Сегодня эта война наконец закончится. На улице жарко и душно. Свет со всей своей мощи бьёт по глазам, словно и он празднует победу. Толпа шепчется, добавляя шума. Белоснежка делает глубокий вдох, заставляя лёгкие почти разорваться. Чего-чего, а грации у этой женщины не отнять — вышагивает Реджина словно на коронацию, а не на казнь. Подведя к эшафоту, палач срывает со Злой Королевы, как её прозвал народ, мешок. Она бегло оглядывается по сторонам, видимо, оценивая своё положение, на лице застывает мрачная усмешка. Белоснежка делает то же самое — пробегается взглядом по оживившейся толпе, прикидывая — не пришло ли кому в голову принести с собой какие-нибудь помидоры. Зная Ворчуна — он мог. Реджина стоит прямо, ничего, кроме слегка напряжённой шеи, не выдаёт в ней и капли беспокойства. До сих пор верит, что ей всё, как обычно, сойдёт с рук? Или напротив — за столько лет злодеяний давно смирилась с тем, что всё закончится казнью? Толпа тем временем гудит. Однотипное «ведьма», «колдунья», «зло» — доносится до ушей. Не похоже, что Злую Королеву задевает сказанное; напротив, кажется, она наслаждается всем этим вниманием. Взгляд ее мечется от одного озлобленного лица к другому, в то же время как оскал становится все шире. — За многочисленные преступления перед народом, — голос Дэвида обрывает все сплетни и пересуды. Белоснежка невольно вздрагивает, оглядываясь на мужа, она с удивлением отмечает, насколько же сильный у любимого голос, — Реджину, бывшую королеву, было решено казнить. И вот публика вновь пускается в перешёптывания. «Так ей и надо», «разорвать её на части», «отдать на съедение кентаврам» — доносится из толпы. Женщина усмехается, чуть подёрнув плечами. Если бы она могла, то наверняка скрестила бы руки на груди, да только верёвки мешают. До ушей доносится скрежет, и в глазах Злой Королевы всего на миг мелькает страх. Неспешным шагом вышагивает палач; его топор, врезаясь в землю, создаёт этот мерзкий скрежещущий звук, от которого новоиспечённой королеве хочется съёжиться. Мачеха же, напротив, — стоит заминке пройти, — пронзает палача ненавистным взглядом, и немудрено — не так давно он беспрекословно подчинялся её воле. Белоснежка сглатывает комок в горле; что-то внутри неё всё ещё протестует, не позволяя отдать последний приказ, который навсегда остановит Реджину. Моральные устои, привитые матерью, трубят, что всё можно исправить, и её тоже. «Она же не всегда была такой, — твердит внутренний голос. — Нужно дать второй шанс. Нужно исправить». Однако, разве у Злой Королевы было недостаточно шансов? Разве она хоть раз ими воспользовалась? Разве она в принципе нуждается в очередном «втором шансе»? Девушка смотрит на холодные глаза, лишённые даже намёка на что-то светлое. А ведь глаза — зеркало души человека, если в глазах женщины всепоглощающая тьма, откуда взяться свету в её душе? Если когда-нибудь Реджине удастся сбежать, она определённо унесёт жизни многих людей, — понимает Белоснежка. Да, убийство – это грех, но разве позволить бомбе замедленного действия существовать и продолжать свой неумолимый отсчёт — не грех? Разве, оставив её в живых, она не станет соучастницей всех её будующих преступлений? Мама всегда говорила, что короли и королевы существуют для народа, а не наоборот, что их жизненная миссия — защищать своих людей. Но что делать, если для защиты всех этих людей нужно лишить жизни другого человека? Переступить эту грань, которая отличает её от Злой Королевы. «Пока отличает, — поправляет себя Белоснежка. Отравить свою душу, пустив в сердце червоточину. — Но с другой стороны... если это цена спасения?..» Одна маленькая чёрная точка на сердце в обмен на светлое будущее всего королевства: всех этих людей, так долго страдавших под гнётом её мачехи. Всего одна маленькая точка... Резкое, едкое осознание бьёт обухом по голове: девушка снова повторяет одну и ту же ошибку. Если бы тогда, когда Голубая фея дала ей тёмный артефакт, она воспользовалась им — мама была бы жива. Не было бы никакой Реджины. Не был бы убит отец. Королевство бы не утонуло в крови, пытаясь утолить жажду одной чокнутой. Столького можно было избежать, если бы только… Рука инстинктивно сжимает живот, пытаясь унять беспокойство: подвергать опасности и её? Ради чего? Ради мнимой надежды, что женщина, давно утратившая всё человеческое, одумается? Нет, Эмма должна быть в безопасности. Все должны быть в безопасности. Любой, кто угрожает безопасности королевства должен и будет повержен. Реджина знала на что идёт. Она сама подписала себе этот смертный приговор, играя с жизнями людей. Время его исполнить. — Последнее слово за тобой, — говорит Белоснежка, смотря ей в глаза. Этот человек слишком много у неё забрал, следуя своим неясным мотивам. Но свою дочь, Дэвида, королева не отдаст; мачеха не сможет унести их в могилу, как когда-то отца. Девушка больше не ребёнок, она способна защитить свою семью и, если понадобится, сама вонзит топор ей в шею. Реджина в ответ ядовито лыбиться. Даже если где-то в глубинах её тёмной души и закрался страх, она не покажет его, знает королева. — Встретимся в аду, — насмехается она, напоследок бросая презрительное: — Снежка. Белоснежка насмешливо фыркает: она явно ожидала чего-нибудь пооригинальнее, но молчит. Как и было обещано, последнее слово остаётся за этой женщиной. Высокомерное «Снежка» режет слух — вообще-то, это сокращение придумала мама, затем подхватил отец. Кто позволил называть её так Реджине? Хм, вероятно, отец. Интересно, мог ли он предположить, чем всё закончится? Что именно новая «мамочка» для его принцессы станет его же гибелью? Наверное, нет. А сама Злая Королева? Знала ли она, что всё будет так? Может, она это планировала? Какова вероятность, что их встреча была подстроена? Женщина, тогда ещё молодая двадцатилетняя девушка (а ведь если подумать, Белоснежке сейчас столько же, сколько было Реджине тогда), так хотела занять трон, что не побрезговала так долго втираться в доверие? Или всё же стечение обстоятельств сделало из доброго человека монстра? — Твой приговор окончателен и обжалованию не подлежит, — тускло произносит королева, и договорив, бросает взгляд на палача. Слишком много вопросов останется без ответа, понимает девушка, но ничего не может сделать. Времени больше нет. — После смерти твоё тело будет переданно ближайшим родственникам. Мачеха хмыкает; рука палача падает ей на загривок, укладывая на плаху. Зафиксировав голову в вырезе, мужчина заносит оружие. Белоснежка прикрывает глаза, ожидая удара, который разделит жизнь на «до» и «после». — Ты так и не поняла, да? — усмехается Реджина. Один взмах руки — и топор, так и не отделив голову от туловища, останавливается. Довольная собой женщина насмешливо смотрит на падчерицу, ведь она точно знала, что уловка сработает. — Да говори уже, — требует королева сквозь зубы. — Давай! Ухмылка Злой Королевы становится шире. Выдержав долгую паузу, она надменно произносит: — Даже стоя на эшафоте, я остаюсь королевой. Топор проходит меж позвонков, и голова тотчас слетает с плеч. Рухнув на траву, она мгновенно окрашивает свежую зелень в кроваво-алый цвет. Девушка делает глубокий вдох: — Всё, — бормочет она, нащупывая ладонь мужа, крепко сжимающую её руку. — Теперь всё. Всё кончено. Палач поднимает безжизненную голову, тряся её, на радость толпе. Гром аплодисментов волной расходится в пространстве, юная королева сглатывает очередной комок, подступивший к горлу. Кажется, она никогда ещё не видела, чтобы народ так ликовал от казни — свершившегося правосудия и… мести. — Время её правления завершилось, — говорит Белоснежка, стараясь звучать как подобает королеве. Реджина неправа — королева это, в первую очередь, справедливость и любовь к своему народу. — Теперь каждый из нас может вздохнуть полной грудью. Девушка продолжает говорить, ловя на себе гордые и даже благоговейные взгляды окружающих. Это помогает, наполняет её силами и вдохновляет стараться ещё больше. Королевы идут до конца — так всегда говорила мама.