Девушка со шрамом

      Когда Сильва Эррин вышла к окраине леса, солнце уже почти поднялось к зениту. Встала она засветло: нужно было добраться до примеченных полян к тому времени, когда сойдёт роса. Близилось к концу лето — самое время собирать зверобой, тысячелистник, душицу... Объёмистая корзина у Сильвы за спиной теперь была набита доверху. А дома это всё надо будет разобрать, просушить...        Хоть бы завтра дождь не пошёл. Вроде не должен, но кто его знает.        За деревьями, поодаль, виднелся Клыкоград. Сильва остановилась, поправила лямки. Там, за стенами, был их с родителями нынешний дом; пройти по улице от главных ворот, свернуть налево, не доходя до площади, потом повернуть ещё пару раз — и вот он.        Семья Сильвы пришла в столицу баронства, — тогда ещё баронства, — спасаясь от того, что потом назвали Цветением. О новом хозяине Украденных земель шла добрая слава — он покончил с Рогачом, прогнал троллей, не боявшихся огня, и налоги назначил посильные. Говорили, что он и сам ростом с тролля, что волосы у него из чистого золота, а ещё — что огнём пыхать умеет.        Сильва была девушкой неглупой и понимала, что это лишь домыслы и досужая болтовня. И всё равно была несказанно удивлена, когда вместе с родителями пришла к его милости на поклон.        Нет, роста он был самого обычного, и огнём дышать не умел, разве что волосы и впрямь были золотистые. Дело было в другом: в бароне Сильва узнала полуэльфа, который остановился у них тем вечером, когда на деревню напали люди Рогача.        Она думала, что он об этом уже и не помнит, но он узнал их сразу.        Конечно, как не узнать её теперь — с такой-то метиной...       Кошмары, будившие Сильву по ночам, ушли, но остался глубокий рубец на левой щеке; Ланна, деревенская жрица, пробовала убрать его, когда сама оправилась от раны, но ей не удалось. Сначала Сильва переживала, плакала, в отражение не смотрелась — до этого она была пускай не красавицей из красавиц, но весьма миловидной. А теперь... теперь как-то свыклась. Голову не снесли, не осталась без глаза — и ладно.        Как же хорошо, что мама тогда ушла погостить в другую деревню.       Выйдя из-под деревьев, Сильва поняла, что оказалась в стороне от нужного места. Город был рядом, но как это её угораздило перепутать тропинки? То ли феи играются, то ли просто внимательнее надо быть... Сделав ещё пару шагов, она поняла, что место знакомо ей, и остановилась.        Здесь, возле кромки леса, над высокой травой цвели лиловые звёзды. Астры, во множестве разбросанные тут и там, покачивались под порывами ветерка, который раньше, среди деревьев, совсем не ощущался.        Сильва сошла с тропы и поставила корзину на землю, чтобы дать плечам отдых и собрать себе букетик — не для снадобий, в этом смысле от астр проку не было. Их ставили дома как талисман — считали, что они защищают от злых сил и всяких бед. Она, правда, не особенно в это верила. Ну... разве что чуть-чуть.        Среди лиловых цветов Сильве попался один, заметно отливавший синевой; она, любуясь, покрутила его в зелёных от травы пальцах. И ведь держаться теперь будут долго, до самых заморозков.       И что-то вдруг завертелось в мыслях, потянулась тонкая ниточка от цветка к образу, к чему-то очень знакомому...        Они на его милость похожи. Ну, на его величество теперь.         Астры — цветы неприхотливые, стойкие, как и он. Не то чтобы Сильва близко его знала, — иногда встречала на улице, да порой он заглядывал к Эрринам по делу или навестить на минутку, — но ей казалось, что он именно такой.        Вспомнилось, как он появился у них в деревне — Сильва до этого не видела полуэльфов, кроме мамы, и всё разглядывала его исподтишка. И как он потом, едва подлечившись, хотел уйти, чтобы не беспокоить их зря и скорее добраться до Рестова за помощью, но она не позволила, а отец поддержал.        Вспомнилось Цветение. Барон тогда сам выглядел больным — бледный, осунувшийся, нервный... Порой Сильва пыталась представить, что с ним тогда творилось — и жутко становилось от одних лишь мыслей. По-другому жутко, не так, как было ей самой. И всё же, как бы то ни было, он выдержал.        Астры пахнут слабо, едва ощутимо; его величество до сих пор одевался неброско и удобно, жил, как говорили, просто, а положение своё воспринимал как набор обязательств, а не привилегий — и это Сильва знала точно. Тарен как-то сам ей сказал. И тогда же, устало вздохнув в ответ на «вашу милость», попросил всё-таки называть его по имени — не на людях, конечно.        А глаза у него... нет, не похожи. Они были не синевато-лиловые и даже не голубые, а нечеловечески синие.        Сильва слышала, что астры называют символами верности, мудрости и терпения, и ей подумалось, что это их королю тоже подходит. Уж чего-чего, а терпения ему было не занимать. Взять хотя бы то, как он переносил рану тогда — только шипел да изредка ругался вполголоса, — или как разговаривал с этой дерзкой бардессой из Питакса, как её, Аннабеллой... нет, Андромедой... неважно.        Наверное, такой правитель и нужен был беспокойным Украденным землям. По крайней мере, жить при нём стало не в пример легче.        Букетик у Сильвы получился небольшим и аккуратным. Один цветок она заправила в волосы, остальные положила в корзину, на самый верх, а затем, закинув её на спину, направилась в город — солнце уже начало припекать. И дома, наверное, уже заждались. И дел ещё столько!..