Йорет

      — А я и не знала, что у тебя есть сестра, — Линдзи, забравшись в кресло для посетителей, скрестила ноги, упёрлась локтями в колени и положила подбородок на кулаки. Она уверяла, что ей так удобно, и, учитывая, сколько раз Тарен её в подобной позе видел, приходилось ей верить.       Три дня прошло с тех пор, как они внезапно повстречали в лесу его отца с сестрой — а Линдзи подобралась со своими вопросами только сейчас. Тарен оценил её выдержку.       — А вот есть. Просто я не говорил, — он перевернул на другую сторону договор с очередным поставщиком, подумал и отложил его. — Правда, она не родная мне — подкидыш.       — Подменыш? — раскрыла рот Линдзи. — Она что, ка...       — И ты туда же, — вздохнул Тарен. — Не подменыш, а подкидыш. Но если ты ей так скажешь, не обидится. Привыкла... Только будь готова, что язык у неё как бритва, резанёт — мало не покажется. И у моего отца тоже. И вообще с их характерами порой кажется, что приёмный как раз я...

***

      Йорет появилась у них, когда Тарену едва исполнилось тринадцать. Хотя тогда она была ещё не Йорет, а безымянным пятимесячным свёртком, который подбросили к ним на порог. Обнаружил его папа — вышел утром дров поколоть, называется...       Уже по тому, как он застыл в дверях, а потом удивлённо и даже растерянно выдал: «Эт-то что ещё за...», Тарен понял, что произошло нечто из ряда вон. Потом папа шагнул вперёд, наклонился и до странного медленно и осторожно подобрал с крыльца что-то, чего Тарен толком не видел; а когда папа обернулся, «что-то» оказалось спящим младенцем, завёрнутым в пелёнку из некрашеного полотна.       — Вот детей мне ещё не подкидывали, — почти раздражённо вздохнул отец и слегка отвернул ткань, прикрывавшую голову. — Ну, давай посмотрим, за что нам такое счастье...       Ушки у ребёнка оказались совершенно человеческими, округлыми, без единого намёка на заострение. А пока папа вслух ломал голову, почему тогда его подбросили именно на их порог и неужели нельзя было выбрать кого-то другого, младенец наконец-то заворочался у него в руках, закряхтел и открыл глаза, обрамлённые тонкими пушистыми ресницами.       Разноцветные — один карий, другой мутновато-зелёный.       — Па-ап, смотри...       — А, вот оно что. Понятно, — тот вздохнул и перехватил ребёнка поудобнее. — Глазки начали проясняться, и родители перепугались настолько, что даже не сообразили показать тебя какому-нибудь жрецу. Ну хоть не утопили, на том спасибо. А ведь могли.       Ребёнок, замерев, удивлённо смотрел на незнакомое для него лицо. Он-то знать ничего не знал ни о злобных зелёных каргах, ни об их подменышах, которыми пугали детей. А Тарен знал, и отец тоже, и все вокруг знали — от мала до велика. И те, кто ребёнка оставил, наверняка тоже знали. Ни утопить, ни в лесу бросить не позволила совесть, а может, страх или ещё что; вот и решили подкинуть «этим, на отшибе» — пусть это будет их проблема.       — А тебя и не отсюда принесли, да? Откуда-то из другой деревни, — задумчиво продолжил папа. — Не помню тут никого, у кого мог бы быть... Ну, закрутилась, лежи тихо, мелкая ты егоза. Или ты мелкий? А, нет. Всё-таки мелкая.       — Пап, а что мы с ним... с ней делать будем? — почему-то шёпотом спросил Тарен. Ему всё-таки было боязно — а вот отцу, казалось, ни капли.       — Сварим и съедим, — отозвался тот настолько серьёзно, что сразу было понятно — шутит. — Оставим, что ещё нам делать. Родители за ней явно не вернутся. Ты раньше времени не бойся, Эарнель, лучше сбегай за молоком. У тебя внезапно появилась сестра. И давай-давай шустрее, вон, уже реветь собирается...

***

      — Йорет!       Ни звука не послышалось с дерева — разве что ветерок листьями прошелестел.       — Йорет, я знаю, что ты там. Слезай давай.       На этот раз дерево откликнулось — послышался громкий разочарованный вздох, задрожала густая крона, в которой сестру и впрямь почти не было видно, а затем Йорет свесилась с дерева прямо перед Тареном, зацепившись за ветку коленями.       — И как ты всегда меня находишь?       — Ну, папа кое-чему меня научил. К тому же — опыт, сестрёнка, опыт. Ты чего там загорала?       — Там птички красивые живут, — охотно поделилась Йорет. — У них птенцы уже летать учатся, я посмотреть залезла...       — Птиц пугала, в общем, — Тарен, придирчиво её оглядевший, убедился, что свежих ссадин и синяков на ней нет — значит, ни с кем не подралась. Уже хорошо.       — Я не пугала! — Йорет возмущённо мотнула короткой косичкой.       — Ну конечно. Это для нас с папой ты маленькая, а для птиц ты большая и страшная. Представь, сидит рядом с твоим домом огромный зверь и смо-отрит... Руками хоть не лезла?       — Нет, я просто спряталась и сидела тихонечко, они меня даже не видели!       — Это тебе так кажется. И давай слезай, нельзя так долго висеть, ты уже вся красная. Отпускай колени, я держу.       — Я сама могу слезть! — попробовала дёрнуться Йорет, но ничего у неё не вышло — опыт, сестрёнка, опыт...       — Не надо, тут высоко. Разобьёшься — собирать не буду. Ну, отпускай.       — Будешь-будешь! — с железной уверенностью заявила Йорет, но колени всё-таки разогнула, а миг спустя уже стояла на земле — растрёпанная и забавная в его, Тарена, детской одёжке.       «Буду-буду, — вздохнул он, — куда денусь...»       Зря, что ли, они с отцом выпаивали её козьим молоком, — добрая тётя Линда сказала, что оно для детей лучше коровьего, — носились с ней, недосыпали, терпели крики и плач, учили ходить...       Йорет было уже пять, и за эти годы она вытянулась в худенькую непоседливую девчонку, похожую на гибкий лист осоки. Изначально светлые волосы потемнели до каштановых, а разноцветные глаза — карий и зелёный, ставший со временем гораздо ярче — горели лукавыми огоньками.       Побаивались её в деревне из-за них. К счастью, тогда она была слишком мала, чтобы хорошо это понимать. В Мивон семейство перебралось, когда ей было около трёх; здесь карги были дальше, болтовни о них меньше, и косились на Йорет не так часто.       Но всё же косились. Благо теперь и она сама могла дать отпор, и было, кому заступиться.       И всё-таки подменышем она не была, — папа её водил к какому-то своему знакомому. Просто особенность такая, редко, но бывает...       Впрочем, приключения она умела находить просто сверхъестественно, — как и легко из них выкручиваться, умудряясь отделываться ссадинами там, где другой свернул бы шею или переломал ноги. Папа называл это «магией шила». А Тарен всё равно переживал — вот не ровен час...       — Йорет, — он пригладил ей встрёпанные волосы, — ты больше к птичкам не лазай, хорошо? Напугаешь, а они улетят и больше не вернутся. А если оставят гнездо с яйцами, то они остынут, и птенцы в них умрут. Сама же потом грустить будешь.       — Хорошо, — тяжело вздохнула Йорет и украдкой, как ей казалось, оглянулась на дерево. Тарен понадеялся, что его увещевания хоть сколько-нибудь сработали, и протянул ей ладонь.       — Пошли домой, егоза, вечер уже. Папа ждёт.       Йорет подумала-подумала и уже подняла было руку, но вдруг шлёпнула его по пальцам и бросилась бежать:       — А я быстрее!       — Ах ты!..

***

      Когда Тарен впервые покидал родной дом, Йорет было восемь.       Она никак не могла примириться с тем, что он уходит — и без неё. Вытаскивала вещи из его заплечного мешка, прятала их и не признавалась, куда подевала. Сперва Тарена это забавляло, но вскоре начало надоедать, и в момент, когда сестрёнка попыталась выхватить у него сменную одежду, он наконец-то поймал её за запястье и усадил рядом с собой на кровать.       — Ну и зачем ты это делаешь, а?       — Не хочу, чтоб ты уходил, — насупилась Йорет.       — Ты же знаешь, что не поможет.       — Поможет!       — Не поможет. Йорет, ну правда, я же не насовсем ухожу. Так, на мир посмотреть, себя показать. Не вечность же мне дома сидеть.       — А вот и сиди. Или меня с собой возьми!       — А папа совсем один останется? Ты о нём подумай, будет тут сидеть куковать... — мягко упрекнул её Тарен, мудро умолчав о том, что уж это отец будет делать в последнюю очередь. Скорее сам куда-нибудь в путешествие сорвётся. — И кто за домом присмотрит?       Йорет молча надулась, сложив руки на груди; привычное её остроязычие куда-то пропало. Так сильно расстроилась...       Но обнять себя всё-таки позволила.       — Йорет, сестрёнка, — никакой реакции, — ты ведь уже большая. Понимаешь же, что я не могу взять тебя с собой. Как я тебя возьму, если ты пока ни драться, ни из лука стрелять толком не умеешь?       — Но я уже учусь!..       — Пока ты научишься, годы пройдут, а я ухожу завтра. Послушай, Йорет, — Тарен убрал с её глаз непослушную чёлку, — давай с тобой договоримся. Сейчас, подожди минутку.       Он встал с кровати, откинул крышку ящика, стоявшего в углу, и вынул из него длинный свёрток. Йорет, несмотря на всё своё расстройство и обиду, невольно подалась вперёд; а едва Тарен, присев перед ней на колено, начал разворачивать ткань, воскликнула:       — Это же лук!       Это и в самом деле был настоящий, взрослый охотничий лук, составной, с крепкими гибкими плечами, похожий на те, которые были у Тарена с отцом. Йорет смотрела на него, как зачарованная, не сводя глаз, словно боялась, что если моргнёт, он исчезнет.       — Мы с папой сделали его для тебя. Тайком, конечно. Но давай с тобой договоримся, — повторил Тарен, и Йорет с усилием перевела взгляд на него. — Это подарок на будущее. А пока ты не сможешь легко его натянуть, пожалуйста, оставайся рядом с папой, слушайся его и будь умницей. И за мной сбегать не вздумай, а то я тебя знаю. Идёт?       — Идёт, — закивала Йорет, и её взгляд вновь помимо воли перешёл на лук. Тарен слегка повёл ухом.       — Пальцы покажи.       — Я тебя хоть когда-нибудь обманывала?!       — Ну, например, неделю назад, когда сказала, что не пойдёшь на старую мельницу...       Йорет на миг замялась, а потом выставила перед ним руки с растопыренными пальцами — вот, смотри, не скрестила!       — Ну вот и договорились, — улыбнулся Тарен, и подарок лёг в подставленные ладони Йорет, которая тут же восхищённо прижала его к груди.       — А он не... испортится, пока я вырасту?       — Не рассохнется. Такие луки, Йорет, могут служить десятилетиями, если за ними правильно ухаживать. Папа тебе всё расскажет и покажет.       Она, немного успокоившись, бережно провела пальцами по гладкому плечу лука.       — А потом, когда я смогу?..       — А потом посмотрим.       — Ну Тарен! Мы же договорились!..       — Мы договорились, что ты будешь умницей, помнишь? — он с улыбкой склонил голову к плечу. — А теперь верни, пожалуйста, мои вещи. И кстати, па, как давно ты нас подслушиваешь?