Глава 3. Гарем.

Спустя неделю после церемонии вручения сабли состоялись «смотрины», во время которых Махидевран-султан избрирала наложниц для гарема своего сына. Вместе с ней рабынь рассматривала Танильдиз, которой, как старшей дочери султана, разрешили присутствовать. Госпожи неспеша шли вдоль стройного ряда наложниц, а следом за ними ступали их самые верные приближённые — Гюльшах-хатун и Рейхан-ага. Махидевран замерла напротив юной девушки с длинными тёмно-русыми волосами, недавно принявшей ислам и наречённой именем Назмие. Та несмело улыбнулась, когда госпожа оглядела её с головы до ног, удовлетворённо кивнув. — Как насчёт неё? — с улыбкой произнесла черкесская госпожа, оборачиваясь к стоящей позади неё дочери. — Милейшая девушка, — Танильдиз лучезарно улыбнулась, отчего на щеках наложницы выступил румянец. — Как жаль, что она находится в услужении у Михримах, оттого в гарем к моему брату попасть не может. Девушка поражено поглядела на госпожу, на лице которой не осталось ни следа от улыбки. О том, что она является верной служанкой младшей дочери Падишаха знало лишь несколько человек, каждый из которой был на стороне Хюррем-султан. Махидевран одарила наложницу недовольным взглядом, соглашаясь со словами дочери. Танильдиз небрежно оттолкнула её, позволяя Рейхану увести неудавшуюся шпионку в сторону, а сама прошла дальше. Её взгляд привлекла хрупкая на первых взгляд девушка, чьи чёрные волосы лёгкими волнами спускались по идеально ровной спине, достигая поясницы. Она подняласияющие голубые глаза на госпожу и улыбнулась, умело скрывая волнения, но Танильдиз заметила появившийся на её белоснежном лице едва заметный румянец. — Это Алара-хатун, — поспешила сообщить Гюльшах, — Пятнадцать лет. Прибыла из албанский земель. Очень талантливая девушка. Нельзя найти в классе музыки инструмента, на котором она не умеет играть. А её ангельскому голосу позавидуют многие наложницы. Махидевран и Танильдиз переглянулись, кивая и продолжая осмотр, на этот раз остановившись напротив зеленоглазой девицы с волосами цвета кофейных зёрен, обладающей приятной наружностей и мягкими чертами лица. — Её имя Райна-хатун, госпожа, — произнёс Рейхан, когда Махидевран обратила на него вопросительный взгляд. — Четырнадцать полных лет. Гречанка по происхождению. Учится безупречно, а её чувствительные стихи восхищают лучших из учителей. — А что ты можешь сказать о ней? — спросила Танильдиз, кивнув в сторону симпатичной наложницы с пышными каштановыми кудрями. — А это Сонай. Итальянка. Очаровательная девушка. Хорошо поёт и танцует, — сказал он, взглянув на юную загорелую девушку с янтарными глазами. Махидевран удовлетворённо кивнула, продолжая отбор девушек, в котором Танильдиз больше не принимала особого участия. В большинстве случаев она соглашалась с мнением матери, но всё чаще замечала, что та выбирала более тихих и покорных наложниц. Среди избранных ею девушек оказалась их бывшая служанка — арабская невольница с своеобразной внешностью, которой даровали имя Элиф за её кроткий и исполнительный нрав. Она была достаточно мила, чтобы понравиться её брату, но не достаточно красива и умна, чтобы влюбить его в себя на долгие годы. Однако Танильдиз понимала, что мать опасается возможных шпионов рыжеволосой Хасеки, оттого не стала отговаривать её от выбора. Пусть лучше будет слабохарактерная, но проверенная временем Элиф, чем хитрая и проницательная сторонница жены Падишаха... — А эту, — подала голос Гюльшах, когда оставалось выбрать последнюю наложницу. — Хюррем-султан выгнала из услужения. Она кивком указала на темноволосую девушку с глазами лани, что имела заострённые черты лица, делающие её не самой привлекательной среди большинства красавиц гарема. — Норой-хатун звать. Стоит признать, она очень исполнительная и не конфликтная. Махидевран окинула слегка дрожащую наложницу внимательным взглядом, медленно приближаясь к ней. — Если это так, то почему Хюррем так разгневалась на тебя? — с лёгкой усмешкой произнесла госпожа, склонив голову набок. — Я... Я служила госпоже целой год, нонесколькоднями ранее Хюррем-султан припомнила мне мои старые ошибки. Ей не понравилось то, как я выполняю свои обязанности... — сказала Нора, не поднимая головы. Танильдиз хмыкнула, слабо поверив в слова невольницы. Со стороны могло показаться, что эта ситуация вполне обыденна для гарема, однако шестое чувство подсказывала девушке обратное. И зачем Хюррем понадобилось выгонять хорошую служанку, не имея на это каких либо веских причин? Неужели у неё так много преданных слуг? К тому же сейчас она наверняка взволнована и встревожена тем, что её главная соперница вернулась во дворец. Быть может, Нора — шпионка? Если это не так, то чем же рабыня могла так прогневать Хюррем? Быть может, Нора что-то не договаривает? Вражда наложницы шехзаде Мустафы и законной супруги Падишаха может положить тень на репутацию моей матери, поэтому не стоит брать её в гарем моего брата. — подумала Танильдиз, однако по взгляду Махидевран она поняла, что та вознамерилась взять наложницу в гарем Мустафы. Девушка знала, что мать выбрала уже пятнадцать наложниц и оставалось одно — последнее место. Танильдиз решила отвлечь госпожу от Норы, посоветовав ей какую нибудь другую рабыню. Она оглядела одалисок беглым взглядом и остановилась на одной из последних — светлокожая красавица с серыми глазами и пепельно-чёрными волосами не поднимала головы. Девушка стремительно приблизилась к ней, внимательно разглядывая её стройную фигуру и правильные черты лица. — Взгляните на неё, матушка, — произнесла Танильдиз, а затем вновь посмотрела на наложницу. — Как твоё имя, хатун? Откуда ты родом? — Моё имя Мелек. Я черкешенка, госпожа. — Черкешенка, так ты родом из моих земель, — с улыбкой произнесла заинтересованная Махидевран, в то время как Танильдиз облегчённо вздохнула. — Что ты умеешь? — Я хорошо вышиваю золотой нитью и умею играть на кануне, — тихим голосом прошелестела наложница, в самом деле напоминая ангела. — Что ж, этого будет вполне достаточно. Когда отбор рабынь наконец подошёл к концу, Махидевран вместе с дочерью направилась в свои покои. Гюльшах вскоре привела выбранную для шехзаде наложницу, при виде которой Танильдиз улыбнулась. Алара склонилась в низком поклоне и после кивка присела в ногах султанш. — Этим вечером ты пойдёшь в покои моего сына. Ты станешь первой наложницей Мустафы. Смотри, не подведи меня и его, — строго произнесла Махидевран-султан, подняв подбородок наверх. — Благодарю за оказанную честь. Я не разочарую вас, султанша. Девушка опустила голову и губами коснулась подол платья тёмно-зелёного цвета, не сдерживая предвкушающую улыбку. Когда албанка покинула опочивальню, Танильдиз обратилась к матери. — Хороший выбор, мама. Мне она нравится. Красивая, умная, талантливая. У неё хорошие манеры, а также она знает, как надо вести себя перед господами. Она похожа на морскую нимфу, но я вижу в её глазах огонь. — Может ты и права, но доверять ей не стоит. В первую очередь наложница должна быть верна мне и выполнять всё то, чего я пожелаю. Алара одна из лучших учениц Фидан-калфы, которая всё это время служила мне верой и правдой. Надеюсь, ею легко можно будет управлять, для рабыни этого хватит. Главная задача Алары — ублажение шехзаде. Лишние привязанности до санджака Мустафе ни к чему.

***

— Ни одной из моих служанок не удалось стать наложницей Мустафы! Даже Нореи Назмие, хотя я готовила их дольше остальных! — зло произносила Хюррем, блуждая по опочивальне. — Вероятно, слуги Махидевран докладывают ей о ваших делах. Она могла что-то заподозрить, — произнёс верный султанше Гюль-ага, низко склонив голову. — Эта змея обзавелась новыми сторонниками намного быстрее, чем я думала, — закусив губу, произнесла госпожа. — Но ничего... Прийдёт день и я избавлюсь от них всех.

***

— Вчера я ужинал с Повелителем, — произнёс Мустафа следующим днём, когда вместе с сестрой прогуливалсяпо Розовому саду. — Да? И что же он говорил? — с интересом спросила Танильдиз, листая книгу по изучению итальянского. — Хвалил. Правда, не думаю, что он отправит меня в санджак в ближайшее время. Говорит, что я ещё недостаточно опытный, — со вздохом проговорил шехзаде, вглядываясь в ясное небо Стамбула. — Неужели ты так сильно хочешь стать санджак беем? — С одной стороны — это мой дом, тут моя семья, мои братья и сёстры, по которым я быстро стану скучать. Но с другой... Мне не терпится показать отцу свои умения в качестве наместника Манисы. Дать ему понять, что я более не ребёнок... — Не упорствуй, Мустафа. И не торопи события. Ты должен соглашаться с мнением отца и выполнять все его приказы, даже если сам того не желаешь. Если потребуется, то притворись покорным и исполнительным. Так ты в первую очередь заручишься его доверием.Я тоже во многом не согласна с Валиде-султан, но я делаю то, что от меня требуется. — И что же от тебя требуется? — Быть хорошей внучкой и дочерью, образцовой султаншей. Недавно Хафса-султан сказала, что запретит мне кататься на лошади, если мой поводок не будет держать Ага, хотя я довольно таки опытная наездница. С шести лет в седле. Так же при встрече с бабушкой я всегда надеваю классические османские наряды, ведь ей не нравится европейский стиль. Она не терпит разговоры о политике и многое другое, на семейных трапезах мне всегда хочется спать из-за скучных светских бесед. — вздохнула девушка, пожимая плечами. — Мы с тобой вынуждены подстраиваться под окружающие нас порядки. Ещё не время менять мир вокруг себя. — Кажется тебе сложнее чем мне, — рассмеялся Мустафа, потрепав сестру по голове. — Тем не менее, моей жизни ничто не угрожает. В отличии от твоей. Будь осторожен, мой милый брат. Повелитель наверняка возьмёт тебя в следующий военный поход. — Думаешь? — парень скептически взглянул на сестру, что одарила его ободряющей улыбкой. — Уверена.