Личный мракоборец

      Кабинет в особняке министра магии Великобритании тонул в полумраке. За окнами бушевал дождь, монотонно стуча каплями по стеклу.       Сам же министр магии — Том Марволо Реддл сидел за массивным дубовым столом и нервно перебирал пергаменты с отчётами о последних беспорядках в Годриковой Лощине. Чернила на страницах местами расплылись — кто-то из подчинённых явно торопился.       Дверь кабинета отворилась без стука.       — Вы звали меня, сэр?       Нагайна, выпрямившись, стояла на пороге. Её чёрные волосы были собраны в тугой хвост, а мундир мракоборца сидел безупречно. Но главное — глаза. Холодные, желтые, с вертикальными зрачками. Как у змеи.       — Входи, — Реддл не поднял взгляда. — Закрой за собой.       Она выполнила приказ, шагнув вперёд с тихой грацией.             — Отчет о нападениях на магглов в Кенте… — Том, наконец, посмотрел на неё. — Твоих рук дело?       Нагайна ответила, не моргнув:       — Если бы это было моих рук дело, господин министр, вы бы читали не отчёт, а некрологи.       Уголок его рта дрогнул. Том испытал лёгкое раздражение.       — Остро. Но неубедительно.       — Вы хотите доказательств? — усмехнулась Нагайна. — Я могу принести вам головы настоящих виновных.       — Головы? — он откинулся в кресле и cоизволил обратить взор на собеседницу… — Как кровожадно с твоей стороны.       — Прагматично, скорее. И надёжно.       Риддл задумался, проводя пальцем по резному краю стола.       — Ты знаешь, почему я держу тебя рядом, Нагайна?       — Потому что я эффективно исполняю свою работу, — уверенно отчеканила ведьма.       — Ответ неверный. Потому что ты не знаешь, что такое страх, — его голос стал тихим, почти ласковым. — Но будь осторожна. Даже тот, кто носит яд в себе, не всегда неуязвим.       Нагайна улыбнулась — медленно, как будто пробуя это выражение на вкус.       — Тогда вам стоит держать ещё меня ближе, господин министр. Чтобы вовремя ввести противоядие, — многозначительно ответила ему Нагайна.       Дождь за окном начал стихать. В кабинете повисла тишина, густая и звенящая, словно натянутая струна.       Реддл, наконец, разглядел то, что искал в её глазах. Отражение собственного безумства и тщеславия.