Глава первая. Разноцветные бабочки

Шинобу лёгкой походкой идет к нему. К столпу пламени. Не самые лучшие мысли посещают девушку. Она уже не первый раз лечит Ренгоку, но при этом с таким сталкивается впервые — столп вёл себя очень странно. Всегда, когда она заходила к нему в комнату, чтобы проверить его самочувствие, он постоянно говорил ей, что с ним все в порядке, пусть она идет проверять остальных. Такие слова были для девушки ударом. Как будто он не хочет, чтобы именно она проверяла его. Думая об этом, она не замечает ничего вокруг. И даже того, что она сейчас вот-вот врежется в дверь комнаты мужчины.       — Ой, — быстро приходит осознание, и девушка видит, что чуть не столкнулась с дверью. Она потирает носик, хотя и не ушибла его, и с замиранием сердца открывает дверь. Перед девушкой предстало красивое помещение, довольно уютное, с множеством заправленных пустых кроватей. И только одна из них была занятой. На стене витала лёгкая дымка солнечных лучей, что золотила лёгкие пылинки. В комнате было тихо, ужасно тихо. И только дыхание одного человека нарушало поставленную тишину. Шинобу подошла поближе.       — Ренгоку-сан? — робко спросила девушка, путаясь в чувствах. Страх, что он, может быть, ещё спит, пробудился в ней. Но, подойдя поближе, она увидела, что мужчина просто лежит, смотря в потолок. Его взгляд задумчиво скользил по белой поверхности.       — Доброе утро, Ренгоку-сан! — воскликнула девушка, а после достала книгу, чем-то похожую на школьный журнал. — Как вы себя чувствуете? Мужчина продолжал лежать и смотреть в потолок. Кочо озадаченно бегала взглядом по его равнодушному лицу. Он даже не дрогнул, словно бы вопрос или не имел значения, или его вовсе не было. Так же, как и не существовало девушки рядом с ним.       — Ренгоку-сан, у вас всё хорошо? — переспросила она погромче. Ренгоку, всё так же не обращая на неё внимания, наконец-то произнёс:       — Со мной всё нормально, Шинобу. Иди и проверь остальных. Удачи тебе, — как же хрипло звучит его голос! Девушка даже подумала, что он заболел. Она положила свою трепещущую ладошку на его лоб. Горячий.       — У вас температура, — произнесла Шинобу и достала из прикроватной тумбы градусник. Ренгоку лишь отрицательно покачал головой.       — У меня нет температуры, Шинобу. Это обычная температура моего тела, — словно бы отрезал он. Холодом обдал девушку его голос, леденящий душу. Он словно бы пытался отгородиться от неё. Закрывал глаза, чтобы не видеть. Затыкал уши, чтобы не слышать. В глазах у Шинобу защипало. Это был очень плохой признак.       — Хорошо, — у неё опять получилось скрыть дрожь в голосе. Так же, как и всегда. Хотя в этот раз она слабо верила, что сдержится и не разрыдается. Когда она приходит сюда, ей становится не по себе. Ей страшно от того, что она могла сделать, из-за чего он ненавидит ее. Ей было грустно из-за того факта, что сейчас он равнодушно лежит и смотрит в потолок, даже не обращая свой страстный взор на неё, что он вскоре выпишется и пойдёт на охоту. А вдруг у него новая болезнь, которая и вызвала это равнодушие, и он погибнет? Но смех, его чистый, яркий смех, доносившийся из-за толстых стен, был прекрасно ею слышим. И только когда она хотела присоединиться к всеобщему веселью, его улыбка сразу пропадала. Так же, как и быстрыми птицами улетали в окно нотки его яркого смеха. Обида вперемешку с непониманием и страхом теплилась в ней, тянулись тягучей нитью. Надо было её разорвать, но она была не в силах этого сделать. Это мог только он. Человек, чей равнодушный взгляд сейчас прикован к потолку, словно бы эта белая ровная поверхность самая интересная на свете вещь, и он внимательно её рассматривает.       — Тогда я пойду, — последние слова почти потонули в нахлынувшим потоке слез, которые вот-вот выйдут за пределы дозволенного. Девушка закрыла рукавом глаза и так вышла из комнату, мало соображая о том, куда она идет и с какой целью. Зачем? Зачем она тратит все свои чувства на него, изводит себя словно бы просто так, из-за ничего? Если всё беспокойство безудержным потоком она направляет на него, то какие же чувства она оставит другим? Ненависть и обида, которую она испытывает, только в более меньшем количестве?... Шинобу остановилась. Из раздумий её вывела прохлада коридора и стук захлопывающейся двери. Она вновь стояла и думала, только в более трезвом состоянии, но ход мыслей мало отличался от того, что был лишь одну минуту назад. Теперь слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули безудержным потоком. Серебристые дорожки скатывались вниз по бледным щекам и падали, распластавшись маленькими лужицами на полу. Глаза заблестели, а в сердце заныло. "Почему... За что он меня так ненавидит? Я что-то сделала не так? Но что...?" Никак не могла она понять. И вправду — она не замечала за собой никаких сомнительных действий, которые и могли повлечь за собой разгневанную реакцию столпа пламени. И от этого она мрачнела всё больше и больше, с каждым днём мрак, её надежды на лучшее пропали, растворялись в этой тьме, что потихоньку заглатывала её саму, сжимая в крепких объятиях, словно в тисках, не давая свободно вздохнуть и изречь ни одной мольбы о помощи. Она так и продолжала стоять. А после развернулась с намерением пойти туда, внутрь. Но её слезы, капающие вниз, мешали ей видеть. Да и её состояние оставалось желать лучшего. Нет, сейчас не время. Да и что она ему скажет? Девушка подошла к двери и уткнулась лбом в неё. Тёплая. Её шершавая дощатая поверхность, прикосновения к ней, кажется, успокаивали её. Но осознание того, в чью комнату ведёт эта дверь, будоражила её сознание. Несколько слезинок скатились по дереву. А после они в питаются в него, навсегда оставшись там. Подрагивающая рука девушки легла на шершавое дерево. Её пальцы судорожно сжали воздух, слегка поцарапав дверь. Вскоре тихие всхлипывания прекратились. Шинобу находилась в состоянии полусна.

***

В её кабинете красиво. Вокруг бледно-фиолетовые стены, на которых висят красивые картины, часть из которых были написаны самой Шинобу. И эта часть, несомненно, была самой лучшей. Небольшой письменный стол, иногда заваленный всякой макулатурой, но практически всегда находившийся в хорошем и прибраном состоянии, стоял около окна. На нём лежало пару книг, поблескивающих своими радужными обложками. На потолке висела золотая люстра, на которой сидели бабочки: яркие фиолетовые, темно-синие и красные, розовые, и все с чёрной обводкой по краям крыльев и жемчужными маленькими точками, белеющим на чёрном обрамлении. И все такие полупрозрачные, неоднородные. На синей бабочке всегда можно было увидеть оттенок красного и розового, а на красной — фиолетового и того же синего. Так они были устроены. Но сейчас они находились в маленькой коробке в одном из ящиков большого шкафа в кабинете. Почему? За столом сидит Шинобу. Она задумчиво глядит в окно до тех пор, пока дверь не открывается. В комнату зашла невысокая девушка лет шестнадцати, с чëрными как смоль волосами, завязанными в хвост на боку и закреплённые заколкой-бабочкой, и огромными розовыми глазами, насыщенными мириадами бликов. Девушка остановилась посередине кабинета и поклонилась.       — Здравствуйте, госпожа Шинобу! — поприветствовала она. Шинобу улыбнулась.       — Здравствуй, Канао, — поздоровалась в ответ Кочо. — Зачем ты пришла ко мне? — спросила она. Канао прокашлялась в кулачок, а потом проговорила монотонным тихим голосом:       — Госпожа Шинобу, меня высылают на задание на западе Токио, можно ехать только с вашего разрешения. Вы не будете против? — Шинобу слегка приподняла брови.       — Я не буду против, Канао-чан. Можешь идти! — девушка прикрыла глаза. Канао поклонилась, но по ней было видно, что что-то ещё тревожило её. Она что-то хочет спросить, но словно не может решиться. От глаз проницательной Шинобу это не укрылось.       — Канао, ты что-то ещё хотела? — девушка вздрогнула от неожиданного вопроса. Она точно была уверена, что она не заметит, но всё вышло иначе. Вновь возвращая себе спокойствие, Цуюри робко спросила:       — Шинобу-сан, вы сняли с люстры бабочек. Это как-то связано с ним? — спросила она. Шинобу широко распахнула глаза. Даже она заметила...       — Извините пожалуйста, я не хотела...       — Нет, не извиняйся! Это ты прости, что заставляю волноваться... — Шинобу грустно опустила брови и улыбнулась. — Скажу честно, да. Это связанно, — Канао часто видела Шинобу в не самом лучшем расположении духа после посещения палаты Ренгоку. А когда девушка заметила, что Кочо сняла бабочек с люстры, ей стало всё понятно.       — Я надеюсь, что у вас получится понять друг друга, — сказала Цуюри всё тем же монотонным голосом, хотя она вкладывала многие чувства в эти слова и правда лелеяла надежду на то, что они поладят. Иногда Канао даже слышала, как Шинобу тихо плачет, но думала, что ей кажется. Теперь же, когда её поставили перед фактом, она перестала сомневаться во всех своих догадках. Между столпом пламени и насекомого определённо что-то происходит.       — Спасибо. Я тоже на это надеюсь. Если у тебя всё, то ты можешь идти... Удачи на миссии!       — Да, госпожа Шинобу. До свидания! — Канао вышла из кабинета. Шинобу решила написать отчёт. Её рука мягко скользила по белой поверхности. А после девушка почувствовала, что ей неуютно. Ей не нравится, что она чувствует и что с ней происходит. Ей казалось, что ответ тут, рядом, но при этом в то же время так далеко... Шинобу встала с места, влекуемая странной силой. Девушка подошла к шкафчику и быстро выдвинула ящик. Взяла маленькую неприметную коробочку и, не задвигая ящика, пошла назад. Присев на стул, она тихонько, с колебаниями открыла коробочку. Достала пару бабочек и положила на стол. Одна — ярко-фиолетовая — лежала у неё на ладони. Солнечные лучи проходили сквозь её полупрозрачные крылья, и бабочка сияла. Она прям-таки лучилась этим фиолетовым светом. Шинобу, положив руку на лицо, начала тихо, неслышно плакать. Сквозь слезы она продолжала созерцать образ маленького насекомого.