Глава вторая. Мазки на холсте

Вторая попытка. Шинобу — это человек, который может скрывать свои эмоции от чужих и малознакомых людей. Она решила, что так будет лучше — она больше ни к кому не привяжется, больше никого не полюбит. Ей было грустно от осознания этого, но так было нужно. Её профессия не позволяла иметь ей более прочных связей, чем "просто знакомый". Иначе её всегда удерживало бы одно чувство. Всегда, когда она шла бы на охоту, её сердечко было бы преисполнено страдания и мук, каждая полученная рана будет раной на душе. Ради тех людей она будет стараться прийти живой, будет считать раны и количество времени, проведённое на миссии... Ей не нужно было этого. Хотя, когда она приходила к себе в поместье после очередной тяжёлой миссии, все работники уже спали. Да она и не была слишком уж близка с ними. Только с Аой, Киë, Суми и Нахо. Да и её дорогая ученица — Канао Цуюри. Но сейчас она уехала на миссию, и поэтому некому будет её встречать. И она вновь в одиночестве будет перевязывать свои раны... Но были и плюсы в её поведение — ей не надо было много знакомств с разными людьми, у которых не пойми что в голове. И ведь каждому что-то от тебя нужно. Кочо мечтала иметь друзей, близких друзей, но очень мало — настоящих в мире не так уж и много, как может показаться. Всегда следует приглядеться к своему лучшему другу — хороший человек, он точно настоящий, скажете вы. Может быть, но возможно, что на деле всё не так радужно, как может быть. И кровь мелкими струйками стечëт по щеке вниз, и ты осознаешь его истинную сущность. Таков он, твой друг — человек, который втëрся в доверие, а потом воспользовался моментом и вонзил нож. Не всегда в спину. Иногда в сердце. Поэтому для девушки всегда было важно ограничивать круг своих друзей. Все её близкие знали её истинную натуру, знали и то, что она скрывает свои эмоции. Они знали, что она настойчивый и целеустремлённый человек, который добивается своего, несмотря ни на что. Но она уже чувствует, как медленно идёт ко дну. Она скрывает свои чувства. И даже сейчас ей приходится это делать. Шинобу открывает дверь и входит в то же самое яркое помещение со множеством кроватей и только одной занятой. Жалюзи на окнах почти не спасали от солнечных лучей, и они узкими полосками ложились на деревянный пол. Какая знакомая комната! Каждая деталь, даже самая мелкая была запечатлена у Шинобу в памяти. Она могла спокойно закрыть глаза и, доверяясь чутью, пройти по комнате и показать, где что стоит. Ничью другую комнату она не запоминала так сильно, как именно эту. Именно эту комнату, в уголках которой прятались её страдания, дверь в которую знала вкус её горячих искренних слез.       — Доброе утро, Ренгоку-сан! — проворковала Шинобу, делая вид, что у неё всё замечательно. Но глаза слипались от частичек пудры, попавших в них. Никогда раньше она не использовала её, но теперь ей это нужно было, чтобы никто не замечал, что она плакала. Ренгоку так же не замечал её, хотя на этот раз её голос звучал куда нежнее, чем в прошлые разы. Кажется, сейчас она готова была его с ложечки кормить. Но мужчине, естественно, это было по барабану. Образ комнаты Шинобу запомнила надолго, но образ Ренгоку — навсегда. Плавные черты лица, очень приятные на вид. Красивое лицо, обращённое к потолку, лицо, которое уже начало заражаться той мертвенной бледностью белой гладкой поверхности. Его внимательные глаза, наполненные кучей огненных искр, такие радостные и живые, сейчас словно потухли. В них не светилась жизнь, он словно бы умер, но, наверное, всё те же его глаза были самым живым элементом его образа на данный момент. Кое-как, но они продолжали лучиться, но постепенно и этот огонёк затухал, залитый волной безразличия. Волосы... Они, словно бы золотые водопады, мягко стекали с его головы на подушку, беспорядочно вьясь на тканях простыни, образовывая резной узор. Несколько прядей лежали на широких плечах мужчины, очерчивая их. Эти длинные пряди имели рубиновые кончики, ярко-красные, словно кровь. Кровь, которую проливают охотники за жизни мирных граждан. Никогда этот образ не сможет уйти из её памяти.       — Как ваши дела, Ренгоку-сан? Как вы себя чувствуете? — спросила Шинобу, повернув голову набок, всматриваясь в белые зрачки. Ренгоку продолжал созерцать потолок, его любимый и самый интересный. Шинобу, однако, не огорчилась и решила, что так было всегда, что же должно измениться на этот раз? Поэтому уверенности она теряла. Девушка подошла к нему. Кочо хотела кое-что сделать, но у неё не хватало смелости. Она стояла и думала, как ей лучше будет поступить. Наконец, она решилась. Девушка склонилась над мужчиной, пристально вглядываясь в его глаза. Она увидела, как Ренгоку сначало широко распахнул глаза, а потом... Просто закрыл их. Шинобу затаила дыхание. Нет, она вообще больше не могла дышать. Её лёгкие забиты гремучей смесью обиды и ненависти, непонимания. Он даже видеть её не хочет. Шинобу внутренне корила себя за такое. Не надо было лезть к нему! Но даже хорошо, что теперь она знает его истинные чувства. Она не могла больше здесь находиться. Вокруг всё стало слишком ярким, слишком чуждым ей. Покой. Ей нужен покой. Ей срочно надо просто прити в свою комнату и забиться в углу, где её никто не найдёт. Шинобу развернулась и уже хотела выйти, как вдруг Ренгоку схватил её за запястье. Схватил ослабшей рукой, не в силах сдерживать девушку, если она захочет уйти.       — Подожди, Шинобу! Ты злишься? Что случилось? — спросил он. Его голос, пусть и был равнодушен, но не так однороден, как ранее. Ей показалось, что он даже волнуется о ней.       — Вы не хотите меня видеть, да? — спросила она холодно. Ренгоку покачал головой. Один его глаз до сих пор был закрыт.       — Мне просто в глаз что-то попало. Можно я встану и...       — Вам нужно лежать, — сказала девушка, ругая себя. Ему ресничка в глаз попала, а она уже трагедию устроила! Хотя конкретно ей было за что устраивать. Кочо вздохнула. — Я сама посмотрю. Она вновь склонилась над ним и приоткрыла пальцами веки. Когда ресничка была извлечена, Шинобу вновь осведомилась о его состоянии. Его голос вновь стал холодным, а лицо таким же равнодушным, как и прежде. Обида вновь кольнула её в сердце, но не так сильно. Эта странная ситуация с ресницей, кажется, ввела какое-то разнообразие, которое было необходимо.

***

Вы уже помните, что Шинобу любит рисовать. Много картин висит в её кабинете, радуя глаз красивыми пейзажами и хорошо подобранными красками. Она любит это занятие. Кажется, что её мечущаяся душа нашла пристанище в этом огромном мире. Нашла здесь — небольшое местечко около мольберта, в обществе красок, холстов и кисточек. Рука Кочо грандиозно взмывает вверх, а потом вновь опускается на холст, оставляя очередной мазок. Яркое золотое пятно блестит при свете лампы. Что Шинобу рисует? Может быть, листья золотой лилии? Или дракона, извивающегося пламенными языками? Но нет. Каждое движение внутренне было очень обдуманным, каждый штрих считался неправильным. Неправильно только из-за темы рисунка. Вот ещё одна линия — длинная и ровная. А вот это получилась уже рваной — кажется, хозяйка кисти испытала злость. А потом брызги, соответствующие настоящему бешенству. И затем — вновь ровные линии вперемешку с рваными пятнами. Различные чувства посещают девушку. И все её чувства отображаются на картине. Она помнит каждую детальку, каждый малейший выступ. Последние штрихи. И сейчас перед нами предстаёт... Нет, не натюрморт, и не пейзаж. Портрет. Портрет того самого человека, из-за которого всё и началось. На холсте изображен он. Ренгоку Кëджуро, столп пламени, который сейчас находится на реабилитации в поместье Бабочки. Это черты его лица изображают изгибы, порой рваные и неровные. Шинобу тупо смотрит на портрет. Перед глазами всё как в тумане. Даже тут получился он... Девушка была любителем порисовать в тетради. Иногда рядом с очень важной записью появляется рисунок, порой даже очень глупый и смешной, и совсем неважный и ненужный. Шинобу нравилось эксперементировать. Она часто пробовала себя в рисовании ручкой различных предметов. Это сложно, ведь линии, которые получатся неправильным, так и останутся неправильными. Поэтому она долго рисовала, чтобы достичь такого результата. А именно — ровные линии синими чернилами, минимум кривых и неправильных линий, ошибок. Если таковые и встречались, то очень редко. Поэтому Кочо в некоторой степени могла гордиться собой и результатом своих трудов. Рисунки в тетрадях словно стали ей родными. Каждый раз, когда она рисовала что-то, это получалось совершенным, красивым, настоящим. Словно живым. Так и портрет Ренгоку на полях был изображён с не меньшей чёткостью и живостью. Каждый раз, когда она пыталась рисовать, её рука настойчиво выводила одно и то же лицо. Его. Ренгоку Кëджуро. Человека, в чувствах к коему она так и не смогла разобраться.