Глава 4. Гроза.

      — Это и вправду очень красиво, — Шинобу слабо улыбнулась подруге. — Извини, у меня слабость перед такими картинами, я чуть не упала. Это шедевр, ты настоящий художник, Мицу.       — Спасибо большое, Шинобу! Всё равно твой портрет лучше!       — Но он маленький!       — Ну и что? Всё равно... Это даже сложнее.       — Мицури, не неси чушь, — сказала Шинобу и тихо засмеялась. — Маленький рисунок делать легче, в сто крат легче... Ну да ладно, чего спорить? Ты подаришь ему? — спросила девушка, показывая на портрет. Канроджи загадочно улыбнулась.       — Да, ты права! Как думаешь, ему понравится?       — Конечно! Он же точь-в-точь! И так классно нарисован! Путь только попробует, и я ему... — это звучало как шутка, но для Шинобу не совсем. А что она может сделать столпу пламени? Только ели травануть его чаем. На этом её способности оканчиваются. Как столп девушка очень слаба, и оправдывает она свой титул только острым умом, который сейчас немного затупился. Никаким объяснениям игнор со стороны столпа не оправдывался и Кочо оставалось лишь догадываться, что таится за его безразличием.

***

      Домой Шинобу вернулась поздно. Они с Мицури отмечали день рождения огромного портрета. Шинобу делала вид, словно ей весело, но сейчас она может стать самой собой. Она зашла к себе в кабинет — ни в комнату, а в кабинет! — и села на подоконник. Она приоткрыла окно, открывая доступ свежему ночному влажному воздуху, который сразу же, пользуясь случаем, залетел в помещение и стал раздувать тонкие занавески. Шинобу смотрела на луну, которая с каждым днём убывала, умирала. Потому что ей не хватало солнца. Невольно девушка сравнивает себя с луной, а Ренгоку — с солнцем. Если на луну не светит солнце, то она убывает, умирает. Перед смертью над землёй показывается лишь истощённый еле видный длинный изогнутый серп — всё, что осталось от неё. И после даже этот серп пропадает, и тогда кромешная тьма опускается на мир ночью... Шинобу остаётся только ждать другого момента — когда солнце, словно вспомнив о существовании луны, возвращается и дарит ей свет. И тогда хрупкий месяц снова разрастается бледным диском, распластавшись на ночном небе и освещая запоздалым путникам дорогу. Внезапно резкий порыв ветра влетает в комнату, а вместе с ним в бок девушке что-то ткнулось — и она увидела, что на подоконнике сидит ворон, который держит в клюве письмо. Птица была в очень растрёпанном и загнанном состоянии, поэтому девушка сразу же пошла за кормом, который она закупала специально для своего "питомца", между тем распечатывая конверт. "Дорогая Кочо-сан, здравствуйте! Я пишу вам для того, чтобы, скорее всего, попрощаться. Мы выследили демона, и это Четвёртая Высшая Луна. Отступить от миссии нельзя, остаётся только сражаться. Я надеюсь, Шинобу-сан, что у вас всё хорошо, можете не писать мне в ответ, ведь, скорее всего, я не получу его... Шинобу-сан, я вас очень сильно люблю и ценю, вы лучшая наставница, ваше мастерство и ум всегда поражали меня, и я всегда мечтала быть похожей на вас... Шинобу-сан, обещайте не грустить, если я все-таки погибну. К нам на подмогу выслали Узуя-сана, хотя изначально должен был прибыть Томиока-сан, но он сейчас на каком-то важном задании. В общем, я надеюсь, Шинобу-сан, что у вас всё получится с Ренгоку-саном, вы со всём разберётесь и помиритесь... Простите за всё. До свидания, Канао Цуюри." Шинобу закрыла лицо рукой. Она вновь и вновь лихорадочно перечитывала письмо, пока вскоре не выучила его наизусть. Ворон на окне недовольно закаркал, требуя корма. Шинобу открыла пакет и поставила его на подоконник, предоставляя птице полное самоуправство, а сама девушка села под окном, в бледном свете луны разбирая слова и шепча их, еле шевеля белыми губами. Четвёртая Высшая Луна... Это и всё, что проносились в голове девушки. Это слишком сильный демон, никто из столпов пока не встречал такого сильного демона, а потому из-за отсутствия знания их повадок и атак шанс победить сводится к нулю. Шинобу хочется прямо сейчас выбежать на улицу, захватив с собой катану побежать на станцию и на лету запрыгнуть в самый последний вагон, прощально глядя на огоньки мелькающие в поместье. Особой помощи от неё не будет, и она прекрасно знает это. Даже самому слабому демону она не может отрубить голову, потому что... Потому что она слаба. А сейчас она слаба не только физически, но и морально. Слишком много всего произошло за этот день. Шинобу мысленно, со злобой только убеждается в бессердечности столпа пламени, который свалил на неё столько душевных забот. Она хочет прямо сейчас прийти к нему в комнату, включить свет и разбудить его ведром холодной воды, а после выпроводить его из поместья, не отдав тёплой формы охотника, фамильного хаори и катаны. Пусть остаётся на сладкое демонам. Шинобу подходит к окну и подставляет лицо слабым лучам луны. Она чувствует, как капли бегут по её лицу, хотя на улице не идёт дождь. На душе скребутся кошки. Шинобу закрывает окно. Она понимает, что вот как мать минут назад поезд отъехал в Токио. Она всё равно не успела бы так быстро добежать до него... Хотя это всего лишь глупые мечты, хрупкие, как китайский фарфор. Шинобу не спится. Она ворочается с боку на бок и всё думает и своей маленькой ученице. Она не сомневалась в её силе и храбрости, но встреча с Четвёртой Высшей даже опытному столпу не сулила ничего хорошего. Слезы катятся по щекам, спадая на чёрные волосы. Девушка переворачивается на спину, смотрит на белый потолок и закрывает глаза. Она ничего больше не хочет. Бессонная ночь явно не пройдёт ей так легко. Целый день её будет клонить в сон, бесконечные переживания рекой захлестнут её сознание и потопят в своей пучине. Завтра будет новый день, новые переживания, новые проблемы — она дошла до края пессимизма, когда иногда мыли о прыжке с крыши кажутся не такими уж странными и страшными. Ей срочно нужно что-то менять. Хоть что-то, хоть какое-то разнообразие должно ворваться в её жизнь. В комнате Шинобу почти нет никакой мебели — только тумбочка и футон. Тут нечему удивляться — её комната слишком маленькая для громоздкой и неуместной мебели. Даже если её и удастся здесь разместить, то вряд ли она понадобится девушке. Зачем? Она не носит красивые платья и наряды, только форма охотника на демонов — и больше ничего. Практически. Белые стены, белые потолки и деревянный пол, даже не покрытый татами, бледно-желтые сëдзи — вот и весь образ её комнатушки. Шинобу явно устраивает подобное, иначе она давно бы переселилась в другое место, поклеила обои, постелила татами и украсила бы сëдзи. Скорее всего, своей собственной живописью, почему бы нет? — но именно такая атмосфера нравилась ей. Её комната, по мнению людей, лишённая уюта была уютная для неё, для её разума, для неё по-своему. Сейчас Шинобу лежит на футоне, и ей кажется, что её чувства выпиты. Полностью и без остатка. Даже выжатый лимон — слишком жизнерадостное сравнение с тем существом, в которое она превратилась. Запавшие глаза, потемневшие, но не уродующие девушку веки, щеки, лишённые румянца, да и в целом жутко бледная кожа, неестественная для человека — любой бы заметил в ней перемены, увидел бы, что явно что-то не так. Спросил бы, в чем дело, как это делают её коллеги, даже Мицури заметила, что с ней что-то не так. А столпу пламени фиолетово. Как обычно. Чего же она ждёт? Какого-то понимания и внимания со стороны мужчины. Они же так хорошо дружили, ходили на совместные миссии, обрабатывали друг другу раны... Их вместе несли на носилках. Шинобу вспоминает, как они лежали в обнимку на поле боя, все в крови и жутко израненные, на грани жизни и смерти. Ренгоку приобнимал её рукой и дышал на макушку, перебирая её волосы и шепча: "вот и всё, Шинобу. Скоро придут какуши, и нас спасут". Она беззвучно плакала и слушала его ласковые речи, надеясь, что помощь и вправду скоро подоспеет. Ей не хотелось терять своего дорогого друга. Ренгоку один из немногих людей, который знал её истинную натуру, знал то, что она скрывает эмоции. Ему она могла открыться, ему она могла довериться, рассказать о ранах на сердце и поделиться переживаниями. Он всегда её выслушивал и делал для неё всё, что в его силах — иногда поддерживал лишь словами, иногда отправлялся на миссию для того, чтобы подстраховать того или иного охотника, за здоровье которого Шинобу волновалась. Он всегда был... Другим. Не таким, как все. И тем более не таким, как сейчас. Она помнит, как однажды сильно пострадала на миссии и пришла одна, всеми забытая, как тогда думала она. Но нет, не всеми забытая. Её ждал он. Ренгоку Кëджуро, её верный друг. Он перевязал ее раны — искусно перевязал, — постелил ей чистую постель и накормил до отвала цукудани с имбирём. И откуда он только узнал её любимое блюдо? А может быть, просто совпадение. Она помнит, как по приказу Убуяшики столпы ходили на тренировки друг к другу для того, чтобы наточить своё мастерство до совершенства и научиться чему-то новому. Тому, что могло бы помочь в битве против демонов. К нему в поместье и заявилась Шинобу. Она очень хотела бы, чтобы её потренировал столп пламени. О его тренировках ходили легенды. Столп пламени очень красивый мужчина, естественно, неудивительно, что некоторые охотницы провожают его взглядом, когда они расстаются на миссии, и ночью грезят о нём. Тогда они, пробуя пытать счастья, набиваются к нему в ученицы, чтобы быть как можно ближе к своему возлюбленному. Он сам, не подозревая подвоха, с радостью принимает новых учениц и начинает их тренировать, при этом приглашая жить с ним в одном поместье. Девушки с радостью принимают его приглашение и начинают совместное проживание, которое можно было бы назвать непристойным, если не считать того, что для столпа его юные ученицы были ни чем более, чем просто ученицами, хорошими знакомыми, подругами и иногда даже "младшими сёстрами", коей для него и была Мицури. Ученицы, видя, что их учитель слеп и не воспринимает их любовные намёки, не теряют надежды. Они всячески стараются показать своё усердие, занимаясь на тренировках с утроенным рвением. Естественно, учитель был доволен своими чадами, он всячески их хвалил, но... Юные влюблённые особы не учитывали одной вещицы. Ренгоку их брал в поместье для того, чтобы тренировать девушек как можно более чаще и как можно более продолжительное время. Он, как учитель, придерживался одной точки зрения — "дети должны быть лучше своих родителей". Значит, он из маленьких молодых цветущих охотниц пытается сделать сильных воинов, причём он брал тренировки с размахом, надеясь сделать из хрупкой девушки человека, превосходящего его по силе! Естественно, нежные ручки охотниц, которые не гладили его волос и не трогали гладкую кожу его лица, а сжимали катану до побеления костяшек, загрубели и покрылись мозолями. Мужчина устраивал им адские тренировки, в ходе которых они лишались всяких надежд и любовных грёз. Между тем были некоторые особы, особо стремившиеся занять всё внимание столпа. Во время тренировок они показывали, что им не тяжело и что даже можно и немного усложнить тренировки. Кëджуро с радостью принимал подобный вызов и к вечеру девушку нельзя было узнать. Ей начиналось казаться, что её наставник — садист из всех садистов. Обычно ученицы были не в состоянии даже самостоятельно дойти до поместья, и Ренгоку нёс их на руках, но они не могли прочувствовать всю романтичность данной атмосферы, потому что обычно теряли сознание после долгих изнурительных тренировок. Короче говоря, охотницы, вместо того, чтобы насладиться обществом столпа пламени, причём один на один, оказывались изведенными жестокими тренировками. Все скоро признали, что именно его тренировки среди стопов являются самыми сложными. Ученицы, видя, что не добились ни титула столпа, ни любви столпа, а только если стали более приближёнными к грыже, сворачивали удочки, не в силах вынести этого произвола. Рано утром, когда было прохладно и не слишком светло, они, собрав свои пожитки, сбегали от столпа пламени. Любовь любовью, конечно, но границы есть везде. Поэтому они бежали без оглядки, чаще всего, кстати, вновь оказываясь в объятиях столпа, который был уже научен горьким опытом и стерег своих учеников, пускаясь за ними вдогонку. Слава богу, если ты успел пробежать десять километров до ближайшей железной дороги и прыгнуть в вагон, или даже просто прицепиться сбоку, как какая-нибудь пиявка! — если же неудача постигала тебя, то тебя рано или поздно постигал и Ренгоку, который тащил тебя обратно в поместье и говорил, что ты ещё даже не привык, а уже сбегаешь. Его мечтой было выучить хотя бы одного ученика, который оправдал бы его надежды. И его мечта сбылась — нашлась Мицури Канроджи, очень сильная и смелая девушка, которая вынесла всё испытания и носит заслуженный титул столпа любви. Итак, в конце концов ученицы сбегали, предпочитая наблюдать издали за своей любовью, иногда даже избегая встреч с ним, иначе всё его разговоры были бы лишь об одном. Исходя из всего этого мнения, Шинобу хотелось самой проверить эти слухи. Неужели столп пламени и вправду представляет из себя садиста? Как только она пришла, сразу же начались их тренировки. Ренгоку очень обрадовался Шинобу — ему казалось, что никогда она не придёт на его тренировки, наученная слухами. Но нет, она не предала его надежд и явилась к нему. У него и правду было сложно. Ни минуты покоя, ни мгновения на то, чтобы присесть и перевести дух. Девушка поняла, почему многочисленные ученицы не заканчивают этот адский коледж. Во время тренировки было очень жарко, поэтому Шинобу сняла с себя форму охотника и осталась в рубашке и хакама. На Ренгоку же остались только хакама. Несмотря на то, что Шинобу не раз приходилось обрабатывать его раны на торсе и она уже много раз видела его таким, она почему-то смутилась. Ведь всегда, когда она лечила его, она спасала его от смерти и там не было времени думать о чем-то другом. Теперь же, когда они были вдвоём, один на один, и она не лечила его и он не был на грани смерти, Шинобу смутно почувствовала его силу и тепло, которое он излучал, в его улыбке она видела нечто большее, чем просто дружба. Она не могла нормально мыслить и не сразу поняла, что лежит на земле, а Ренгоку стоит сверху и заглядывает ей в глаза.       — Шинобу, ты чего это такая невнимательная? — спросил он тогда и протянул ей руку. А потом он устроил спарринг. Ренгоку не щадил её. Ей казалось, что он бьет со всей силы и применяет всю скорость и точность, и тут ей было уже не до разглядываний его тела и красивого лица. У них было пятнадцать раундов — и как она только их выдержала! — и все она проиграла. Ни разу не победила, хотя так надеялась его восхитить.       — Шинобу, это было великолепно! Когда мы сражались в прошлый раз, ты была намного хуже. И двигалась, как сонная бабочка, — сказал он. — А сейчас ты меня прямо удивила. Побеждать было не так просто, как тогда. Ты стала гораздо сильнее, и это прекрасно. Ты молодец! От этой похвалы ей стало лучше, даже боль от синяков и ушибов притупилась. Она улыбнулась во весь рот и показала белые зубы. Она была счастлива в тот момент, и с приливом сил и смущения улыбалась ему, вкладывая в улыбку всю радость прогресса. Тогда Кочо была не в состоянии идти сама, поэтому Ренгоку пришло взять её под руку и вести в своё поместье, где они обрабатывали все ссадины и царапины. А вечером он предложил ей довести её до поместья Бабочки под предлогом, что по дороге ей может стать хуже и ей некому будет помочь. Шинобу согласилась, так как ей хотелось побыть с ним как можно больше. Пока они шли рядом, она размышляла о своих чувствах, которые она испытала на тренировке. Впервые в жизни она увидела в Ренгоку не просто друга, а парня, и это её напугало. До этого она никогда не испытывала ничего подобного и не знала, как ей нужно поступать теперь.       — Тучи сгущаются, нам нужно поторопиться, — услышала она голос Ренгоку. Шинобу кинула и ускорила шаг. Но они не могли опередить тучи — и вскоре стал накрапывать дождь, а невдалеке блеснула молния. Начиналась гроза. Ветер не дул с сумасшедшей скоростью, а ласково обдувал их, капли дождя были теплыми, а гром гремел по кругу от них, не нарушая идиллии. Ренгоку взял свой плащ и накинул на голову Шинобу. Он стоял, раскинув руки, и напоминал большой зонт. Поместье бабочки уже виднелось среди деревьев.       — А теперь побежали! — весело крикнул Кëджуро, и они с Шинобу понеслись вперёд, громко хохоча и шлепая по только что образовавшимся лужам. Когда они достигли поместья и были под защитой крыши, Ренгоку вновь накинул хаори на широкие плечи.       — Что ж, мне пора!       — Куда вы пойдете, там же дождь идет! И гроза! Вдруг в вас молния ударит? — спросила Шинобу, мысленно ставя себе цель никуда его не отпускать.       — Мне нельзя долго у тебя оставаться, у меня есть дела. Прости, Шинобу, что не могу остаться подольше. Мне нужно идти, — он мягко улыбнулся и потрепал девушку по голове. Он развернулся и хотел было идти, но Кочо рванулась вперёд и обняла его.       — Ох, Шинобу... Я же весь мокрый!       — Я тоже!       — Но ты не такая мокрая и грязная, как я, — но, несмотря ни на что, Шинобу уловила нежность в его голосе. Наконец, они отстранили друг от друга.       — До свидания, Шинобу!       — До свидания, Ренгоку-сан! — сказала тогда Кочо и махнула ему рукой, с высокого крыльца наблюдая, как он удаляется, углубляясь в лес, куда ведёт его тропинка.       — Пока, Кëджуро, — тихо сказала она.