Часть 5

Шинобу кажется, что она снова прожила тот день — заново потренировалась с ним, заново смутилась своих чувств, они вместе заново дошли до её поместья вдвоём, и все это было тогда, когда они были друзьями. Что же случилось с ним? Почему он отдалился? Кочо лежала, вспоминала и проклинала — и себя, и Ренгоку, воспоминания о котором были сладкими, и нынешние чувства, которые он приносил ей, оставались желать лучшего. Она заметила, что снова думает о нем. Почему? Почему?.. Сквозь толстые стены поместья до девушки дошёл раскат грома. Начиналась гроза. Как назло ей... Как же ей хотелось вернуть то время, когда они вместе бежали под тёмными тучами, под сверкающий молниями, под дождем, который мочил их форму, не щадя. То время, когда она стояла и называла его по имени и махала рукой на прощание, ощущая капли дождя на лице и лелея надежду. То время, когда они вместе смеялись, а не когда присутствие Шинобу делает из мужчины безжизненную куклу. Полная решимости, Шинобу встала и раздвинула сëдзи. Она направляется в комнату к столпу пламени, человеку, который заставил её так страдать. Она подходит к его двери и робеет, не зная от чего. Тихо приоткрывает дверь, но не заходит внутрь. Молча стоит и прислушивается, и сквозь мглу комнаты до неё доходит звук его дыхания. Он дышит тяжело и равномерно, иногда его дыхание ускоряется. Кажется, ему что-то снится. Что-то страшное и пугающее, раз его дыхание учащается. Потом все прекращается, и он начинает дышать нормально, а потом все повторяется... "Может, это болезнь какая-то? Или всё-таки сон?" — спрашивает она себя и заходит в комнату. Тихо-тихо ступает, боясь разбудить, и подходит к его кровати. Становится на колени возле него и наклоняется к Ренгоку. Ей кажется, что она слышит, как тревожно бьется его сердце.

***

Утром её было не узнать — она выглядела напуганной, загнанной и жалкой. Глядя на неё, хотелось погладить её по голове, обнять и срочно накормить — так она оттощала. Она идет в комнату к Аой. Стучится в дверь, но ей никто не открывает. Кажется, она на улице. И точно — девушка находит Канзаки, вешающую мокрое белье на заднем дворе.       — Привет, Аой! С утра уже на ногах?       — Конечно, госпожа Шинобу, как же иначе? Всем больным требуется помощь, некоторые из них заснуть ночью не могут, страдают, бедняги, бессоницей. А некоторых кошмары мучают, воспоминания с прошлых миссий, — сказала Аой. Шинобу понимающе кивнула.       — Да, понимаю, на тебя навалилось много работы. Мне жаль тебя, ты совсем зашиваешься. Я даю тебе отгул, — глаза Аой округлились.       — Что? Кочо-сан, я не могу так! Как же девочки? Я не могу все так бросить...       — Аой, пожалуйста, отдохни. Хотя бы этот день. Ты не будешь без работы. Я хотела поручить тебе одно задание, и откупиться отгулом. Чтобы тебе не было тяжело.       — И что это за задание? — с интересом спросила девушка.       — Присмотри сегодня за Ренгоку-саном вместо меня. Аой переплела пальцы а нерешительности.       — Присмотреть за столпом пламени? Кочо-сан, неужели... Что случилось?       — Я так больше не могу. Прости за то, что обременяю. Для всех я стала просто бременем, человеком, который постоянно ноет и не контролирует свои эмоции, — как раз именно в этом Шинобу нельзя было обвинить. Она никогда никого не тянула, контролировала свои эмоции и поступки и никогда не распускала слезы. Она была твёрдой, но честной, суровой, но справедливой, может быть, иногда перегибала, но не без повода. Кочо была настоящим примером женской твёрдости, трезвости рассудка и просто хорошего охотника, у которого есть цель и главное качество, содействующее этой миссии — непоколебимость духа. И сейчас она говорит о том, что она ноет и распускает нюни без оснований?       — Он же просто... Шинобу-сан, вы не понимаете его...       — А он не понимает меня. Аой, ты согласна? Если нет, я поручу это другому человеку-       — Я согласна.       — Хорошо, я рада, — это быстрое соглашение немного потрясло Кочо, но она быстро пришла в себя. — Теперь в твои обязанности входит уход за столпом пламени. Но только на этот день. Потому что я уважаю чужой труд. На сегодня тебе даётся отгул. Больше ничего не надо делать. Только уход за Ренгоку, — Аой кивнула.       — Хорошо, госпожа Шинобу. Аой немного знала о том, что Ренгоку занимается игнорированием Кочо, но не придавала этому значения. Может быть, замкнулся, может быть, обиделся, может быть, ещё что-то. Для Канзаки это не было удивительным — в первые дни после миссии столпы, все, включая даже жизнерадостных Мицури и Ренгоку, молчат и находятся в размышлениях. Обычно речь им даётся с трудом в первые дни. Скорее всего, из-за боли и потрясения. Какими бы сильными они не были бы, все равно они тоже люди. И убийства сказываются на их психическом здоровье. Шинобу улыбнулась растерянной Аой.       — Давай договоримся так — ты отдыхаешь этот день. Понятно? Не надо делать никакую работу, всё будет нормально. Аой, ты не проведешь всё поместье, не подведешь меня. Даже выручишь. Просто прими этот отгул как отсутствие фантазии у Шинобу, которая захотела сделать подарок, но не нашла ничего лучше. Хорошо? Девочки справятся без тебя, не бойся. И, если хочешь, я могу послать тебя куда-нибудь, в город, может быть, а? Хочешь поехать? — Аой вся покраснела, потом побледнела, а затем и вовсе стала словно разноцветной, и Шинобу не могла понять, что происходит в голове у девушки.       — Шин-нобу-с-сан, эт-то... — Кочо не может понять, отчего заикается Аой — то ли от радости, то ли от грусти, то ли ещё отчего-то.       — Можно тогда я поеду в Кавагоэ, — спросила девушка тихо. Шинобу приподняла брови.       — Хорошо, поедешь туда. Если хочешь, можешь поехать на неделю, что там один день...       — Дайте мне три дня. Недели будет слишком много, — сказала Аой, всё так же тихо и хрипло. Шинобу удивилась этому. Неужели это такой удивительный город, что радость, доставленная известием о поездке в него, заставляет хрипеть или вообще молчать?       — Я так понимаю, мы всё решили, — сказала Шинобу. Аой кивнула. — Три дня. Не больше? Именно столько? — снова кивок. — Хорошо. Сегодня ты будешь собираться, а завтра уже можешь ехать. Я куплю тебе билеты, — проговорила Шинобу. — Спасибо тебе за помощь.       — И вам спасибо за... — Аой не договорила. Она замолчала, а после развернулась и скрылась за поворотом. Шинобу не стала её догонять. Просто она была немного удивлена. Неужели она так обрадовалась поездке? Или есть другие причины?

***

Шинобу сидела в своём кабинете и писала отчёты. Ей предстояло много работы, потому что было много выписавшихся. Кочо предстояло провести бессонную ночь. Её глаза уже слипались. Рука перестала её слушаться, она отяжелела и перестала стремительно выводить буквы. Шинобу потерла виски. Ей очень хотелось спать, но она не могла так просто бросить всё и уйти. Ей нужно всё закончить, и только тогда отдыхать. Шинобу пододвинула к себе тетрадь, обычную белую тетрадь, которую никому не показывала. Она открыла её. На белых листах были нарисованы различные люди, цветы, животные... Всё, что только в голову взбрело, что только было в сознании рядом в те минуты, когда рука с увлечением выводила рисунок. А на последних листах всё сплошь было покрыто лицом Ренгоку. На каждой картинке он получался разный — на одной он спал, на другой был хмурым, на третьей — злым. И так далее. Шинобу рисует ещё один портрет Кëджуро. На этот раз он получился улыбающимся. Впервые она рисовала его таким. Он всегда получался какой-то другой. Далёкий и чужой. А этот был словно родным и близким. Таким, каким она привыкла видеть его всегда. Внезапно Шинобу вспомнила дни после грозы. Тогда она часто подходила к зеркалу и смотрела на себя, и каждый маленький изъян на лице казался ей огромной безобразной бородавкой. Она осталась недовольно результатом. Она была убеждена, что она некрасивая. Глаза были слишком большими, рот непропорционально маленький, а вот губы пухлые. Нос был какой-то слишком длинный, а ресницы... Густые, конечно, но короткие, как показать ей тогда. Шинобу считал, что для того, чтобы быть идеалом, нужно иметь белое лицо, узкие, но пронзительные голубые глаза и длинные золотистые волосы, аккуратный нос, пухлые губы на пропорционально выступавшем рту. А так же тонкую талию, объемистые бёдра и грудь... Тут Шинобу стала разголяывать своё тело, но не увидела ничего — форма охотника была слишком пышная. Тогда она закрылась в комнате и разделась, после чего стала вглядываться в довольно угловатые черты своего тела. Она нашла, что очень худощава, всё рёбра проступали и можно было спокойно пересчитать их. Или взять ложку и наиграть что-нибудь, как на ксилофоне. Это ей не понравилось. Она стала боком, чтобы повнимательнее осмотреть себя. Сбоку она была словно приплюснутой — у неё не было пышных форм, и она назвала себя обидным словом "доска". Никто не представлял, как же она мучилась, когда её взгляд случайно падал на свое отражение — и в окнах, и в воде, и даже в зрачках других людей. Она казалась себе ужасной и недостойной любви, потому что такие как она не пользуются мужским вниманием. У неё был маленький рост, худощавое телосложение и странное лицо, которые обходило всё правила анатомии человека. Вот уж как она завидовала Мицури, когда они были на собрании столпов. Вот девушка так девушка — высокая, красивая, стройная, с пышными формами, с нежным голосом. И Шинобу видела, как Ренгоку смотрит на Мицури и улыбается. Улыбается ей — красавице, оставляя без улыбки её — маленькую и невзрачную. Она чувствовала не то чтобы обиду — нет, она и не ревновала, просто... Было ощущение, что она такая, какая есть, никому не нужна. Ей хотелось измениться, но как? Улучшить питание? Пихать в себя еду, чтобы набрать веса, делать упражнения и висеть на турнике, чтобы вытянуться? Или попросить Химеджиму с Узуем ее немного растянуть? Шинобу часто думала об Ренгоку. О том, что он, может быть, так же стоит перед зеркалом и недовольно осматривает своё лицо, думая, что он ужасен? Она вспоминает его внешность и начинает делать выводы. Он довольно высокий, его лицо, как и подобает, мужественное, с нависшими чёрными густыми бровями, прямым носом и удлинённым подбородком. Тело — вы помните, она много раз его видела, — было натренированным, с выступавшим рельефом мышц. Худощавым его не назовешь — отличное атлетическое телосложение. Для Шинобу — несмотря на то, что она была девушкой, — Ренгоку стал примером красоты. Она сравнивала себя и его, что, на самом деле, было достаточно глупо — логично, что они сильно отличаются. Она трогала свой нос, осматривала свое тело в зеркале и думала о нём. Вспоминая это, Шинобу рассмеялась. Да, это было так давно, и это были такие тёплые, нелепые, глупые, но родные воспоминания... Шинобу вспомнила, как Мицури ей иногда жаловалась на тт, что она некрасивая.       — Вот смотри на меня — что я такое? А эти волосы? Что за ерунда! Ужасно, нелепо и.... Некрасиво! А ещё я толстая как слон, смотри, какие у меня ноги толстые, — она показывала на свои чуть полноватые ноги, длинные и красивые, как у модели. Шинобу жалела Мицури и принималась её утешать. — А ещё смотри, какие у меня плечи широкие! Разве это по-женски? Игуро-сан ра меня совсем не обращает внимания... Сейчас Шинобу лишь тихонько посмеялась. Ох, как Мицури раньше любила загоняться по этому поводу! Сейчас она стала намного терпимее к своей внешности, и Кочо радовалась этому. Жаль только, что она так и не смогла полюбить себя в полной мере. Она ценила свои качества, ценила свой ум и умения врачевать, но со своей внешностью она всё ещё была не в ладах. Хотя по большей степени ей было наплевать. Сейчас она не сидела часами перед зеркалом, как это было ранее, просто ей не хватало времени на всю эту чепуху. Тем более, как любила говорить Шинобу, — главное утешение для тех, кого природа обделила красотой — это "внешность не главное". Так и решала все вопросы и заминки. "Как там Ренгоку? Вчера ночью его дыхание было сбитым. Может быть, ему плохо?" Подумала она. Всё равно писать она сейчас не сможет, поэтому встала и направилась в комнату своего подопечного. Шинобу тихо открыла дверь и заглянула внутрь. Свет луны падал на пол, освещая помещение. На кровати, где должен был лежать Ренгоку, сейчас никого не было. Девушка широко раскрыла глаза. Это где сейчас пропадает наш больной? Почему Ренгоку не в своей постели? "Как же с ним много проблем", — со злобой подумала Кочо. Всё тепло от воспоминаний улетучилось, как и вся тревога об этом беспечном создании. Перед ней встал вопрос — куда он мог свалить?!