Часть 1

      Небольшая комната Коли больше походила на заброшенную птичью клетку: ржавую и пыльную, держащуюся на последнем издыхании. Впрочем, хозяин своего жилища не сильно от него отличался. Вещи были беспорядочно разбросаны едва ли не по всей комнате, несмотря на присутствие в ней гостя. Стены голые, тусклые; шторы задёрнуты почти до конца, отчего комната казалась глухим уголком в оживлённом доме его родственников.       Коля сидел на стуле в свежевыстиранной белой майке, пахнущей стиральным порошком, и чёрных шортах. Гоголь был худой до неприличия. Он выглядел словно небрежно выточенная из дерева дряхлая фигурка, поверхность которой забыли отшлефоваить и покрыть лаком. Тонкая кожа была натянута на хрупкие кости, будто барабанная мембрана, и демонстровала мрачную синеву его тонких вен. Глаза Коли казались потухшими, пустыми и бесконечно тосливыми, а свидетельствующие о бессонных ночах синяки под глазами только омрачали и без того жуткую картину. Густые волосы потеряли былой блеск и жизнь, стали быть похожи на грязную солому. Пальцы длинные и изящные, но холодные, вечно дрожащие и неуклюжие, словно руки куклы со сломанными шарнирами.       Фёдор сидел на чужой кровати, изредка бросая взгляд на друга. Достоевский и сам был обладателем не самой здоровой фигуры и внешности, но Коля по сравнению с ним — ходячий мертвец.       На маленькой табуретке рядом с кроватью Гоголя стояла бутылка с водой. Единственное, за что он не испытывал вины. Но, к сожалению, бесконечные заливания воды в больной желудок литр за литром, ни к чему хорошему не приведут.       Расстройство пищевого поведения — это безжалостный демон, живущий в голове Коли. Его тело изнемождено от жестокой войны с самим собой. И Фёдор был единственным, кто знаком с «демоном» Коли лично. Остальные же могли лишь догадываться о серьёзных проблемах Гоголя, ибо его задорный характер наряду с болезненной худобой загонял всех в заблуждение.       Федя пришёл к другу после инцидента в школе: Гоголь потерял сознание на физкультуре и в очередной раз попал в больницу. Само собой, Фёдор сильно беспокоился за благополучие Коли, но так и не проронил ни слова с момента прихода к нему домой.       Тишина в комнате была давящей и тревожной, поэтому первым её нарушил Коля.       — Федь, можно спросить? — негромко произнёс Гоголь уставшим голосом. — Тебе на меня всё равно?       — В каком смысле?       — Ну… Ты молчишь, даже не смотришь на меня.       — А должен?       Коля запнулся в попытке подобрать слова.       — Ты даже не беспокоишься обо мне? — в голосе белокурого слышалась грусть и надежда на обратное, но в ответ получил лишь тишину. — Эй… Не игнорируй меня, пожалуйста.       — Хватит, — твёрдо сказал Фёдор. — Закрыли тему. Твой чай на столе, уже стынет. Сиди и пей молча.       Само собой, Фёдор тревожился за друга. Выходки Коли до паники пугали, но любые высказывания по поводу проблемы друга, даже моральная поддержка, только усугубят ситуацию. Фёдор знал как никто другой, что Коля только и ждёт ужаса на лицах окружающих при виде его страшной худобы. Для него чужие эмоции — это самый приятный комплимент, приносящий огромную дозу удовольствия. Единственный способ хотя бы попытаться поставить Гоголя в тупик — это молчание. Пусть и болезненное, но очень эффективное молчание.       Коля взглянул в кружку с остывший чаем и тихо пробормотал:       — Когда-нибудь я покончу с собой…       — Чушь не неси. Ты не будешь этого делать, я знаю, — Фёдор уже начинал злиться, но не на сказанные Колей слова, а на то, что был совершенно бессилен в этой ситуации.       — Ага… Я от голода умру раньше, чем успею наложить на себя руки, — снова тихо сказал белокурый, глядя в пол. Очевидно, он пытался привлечь внимание Фёдора и вытянуть из него хоть какую-то реакцию.       На сей раз Дост не выдержал. Он встал с кровати и с не добрыми намерениями подошёл к другу. Прописав ему не слабую пощёчину, Фёдор сквозь зубы процедил:       — Рот свой закрой, придурок… Я в тебя сам скоро еду запихивать буду. И плевать мне, хочешь ты есть или нет.       — Федь… — тихонько проскулил Коля от боли, подняв мигом промокшие глаза на друга. — Да хватит уже… За что?       — Рот закрой, говорю. Я не пойму, тебе от меня что нужно вообще?       — Федь, хватит, — Гоголь сглотнул. — Я не знаю, чего я хочу. Но точно знаю, что ты должен быть рядом… Я сам уже устал.       Нижняя губа Гоголя дрожала, глаза были полны слёз, которые спустя мгновение покатились по бледным щекам, а носик задёргался. С потрескавшихся уст вдруг тихо сорвалось:       — Я голоден…       Фёдор тяжело вздохнул, нервно зачёсывая тёмные волосы назад. Пальцы в них слегка запутались.       — Что мне сделать? — спросил он, стараясь снова не язвить, пусть и всё равно выглядел недовольным.       — Просто будь рядом, хорошо? Мне нужна твоя помощь. Я тебе доверяю. И хочу, чтобы ты мне помог!       Фёдор снова тяжко вздохнул:       — Не смей больше намекать. О таких вещах нужно говорить прямо.       Гоголь кивнул и быстро вытер слёзы, дрожащим голосом бормоча под нос:       — Прости, прости…       Фёдор испытывал жалость и вину, наблюдая за несчастным Колей, и искренне хотел что-то предпринять. Подойдя к Гоголю, Федя прижал белокурого к себе, зарыв пальцы одной руки в тонкие волосы Коли, а другой взялся за худое плечо.       Коля, закрыв глаза, крепко обнял приятеля, словно ждал этого момента всю жизнь. Он прошептал:       — Я хочу есть… — сказано это было слишком тихо, но Фёдор и так знал, что Коля имел в виду.       — Ну, ну… Давай ты придёшь в себя и мы сразу же попробуем поесть, хорошо? Ты же не будешь пытаться отказаться, правда?       — Не буду, — ответил Гоголь, подняв несчастные глаза на Федю.       — Господи… Бедолага. Не смотри на меня так, — Фёдор погладил друга по голове.