Глава 9

- Давай-ка еще раз. Для закрепления результата, - размахнувшись, Ибики ударил Наруто в грудь, и тому показалось, что он слышит хруст собственных ребер, ломающихся под кожей и впивающихся в легкие. Дыхание перехватило, Узумаки словно окунули под воду, навалившуюся всей своей толщей и не отпускающую обратно. Раньше он даже не думал, что людям может быть так больно. У всего, что умел делать Ибики, были разные оттенки боли: пронзительная и короткая, мучительная и острая, притворяющаяся отступающей и в последний момент впивающаяся в конечность – она на все лады испытывала Наруто, ожидая, сколько он выдержит. Она любила выносливых. Кулак Морино снова впечатался в грудь, вынуждая короткий хрип сорваться с губ, и, если бы не ввинченные в пол ножки стула, он бы уже давно отлетел в сторону. Ибики тоже хорошо разбирался в боли, выводя ее за рамки одной только физической. Если правильно рассчитать момент, убедить жертву, что сейчас та получит передышку, то можно добиться большего эффекта, чем бездумными избиениями куда попало. Вдобавок успеваешь незаметно отдохнуть сам, с усмешкой пояснял он поступающим под его командование новичкам, делясь опытом проведения допросов. Новички старательно копили в себе услышанное, но добиться той же виртуозности не удавалось никому из них. "Наша работа – это тоже искусство, - щуря почти задетый шрамом глаз, говорил Ибики. – А вы делаете из нее ремесло." Среди многих служивших в Основе людей этот был особенно на своем месте, видя в работе больше, чем рутинное исполнение обязанностей. "Собеседника" нужно разговорить, помочь ему настроиться на нужный лад, а иначе упустишь важное. Этот, нынешний, оказался менее сговорчивым, чем большинство других, но по опыту Морино чувствовал – он тоже сломается в какой-то момент, достигнув финальной стадии. Разница заключалась лишь в длительности этих стадий. - Не знаю, ради чего ты такой упрямый – тебя же никто отсюда не спасет, - он критически оглядел допрашиваемого, понимая – пора сменить подход. От однообразия устают все, даже жертвы. - Это не повод предавать, - глухо пробормотал Наруто. Распухший язык с трудом ворочался во рту, отчего речь потеряла прежнюю быстроту и четкость, делаясь выдохшейся и неестественной. - Оставь свою патетику, парень, - скривился Ибики. – Тебе бы сейчас подумать о себе. Итак, давай заново: кто был в вашей группе? - Вы такие глупые, что вам не помогли даже ваши электронные игрушки? Издевка угодила в цель, но Морино сдержался, подавив в себе желание врезать снова. Это было бы слишком непрофессионально. Они и правда спохватились слишком поздно, задержав не всех, из-за чего приходится теперь выбивать признание по старинке. Неспешно сняв с пояса небольшой предмет в темно-сером пластиковом корпусе, он сдвинул находящийся в торце переключатель на пару делений вверх и подошел к Наруто. Уже зная, что будет дальше, тот рефлекторно попытался отодвинуться прочь, дальше от этой маленькой невзрачной коробочки, но она, издав резкий электрический треск, настигла его раньше. Контакт пришелся с шеей, где тонкая, не защищенная ничем кожа пропустила разряд сквозь себя напрямую в мозг, выбивая из него все мысли и ощущения, кроме этой испепеляющей нервные окончания боли, словно ловчая сеть наброшенной на тело. Когда в комнате потянуло паленым, у Наруто уже не осталось сил сдерживать крик. - Если не нравятся те электронные игрушки, может, понравится эта, - сказал Ибики, наконец убрав предмет от шеи и вернув предохранитель в прежнее положение. Все еще тяжело дышащий и хватающий ртом воздух Узумаки ничего не ответил, чувствуя, как неконтролируемо подергиваются, сбрасывая остатки напряжения, кончики пальцев. - Итак, твой ответ? – донесся до него требовательный голос. - Иди к черту. - Я ведь могу запихнуть его тебе в глотку и поджарить изнутри, - схватившая нижнюю челюсть крупная, жесткая ладонь заставила приоткрыть рот, возле которого мелькнул издающий свой опасный треск прибор, и Наруто забился, завертел головой, силясь вырваться из этой хватки. Треск прекратился. Отступивший на шаг назад Морино внимательно наблюдал за достигнутым эффектом – методики взаимодействия ведь надо чередовать, не зацикливаясь на одной. - Ты зря сопротивляешься, - заметил он, дав Узумаки чуть отдышаться. – Мы поработали над твоим приятелем Саске, и он оказался сговорчивее. А ведь тоже поначалу играл в героя. Наруто поднял голову, недоверчиво задерживая взгляд на изъеденном шрамами лице. Имя Учихи никогда прежде не упоминалось, из чего можно было сделать предположение, что Основатели либо не смогли добраться до него, либо не знали об этой связи. Но отсутствие подтверждения не является подтверждением отсутствия. - Ты блефуешь. Вы не смогли поймать его, и теперь… - Он сидел в одиночной камере несколько дней и выглядел довольно жалко, когда его вытащили. Думаешь, ему было до тебя дело? Он волновался о себе. Отразившаяся на лице Узумаки гамма эмоций доказала Ибики, что он на верном пути. - Даже если и так, то что? Он все равно ничего не знает. Пришедшийся в скулу удар оборвал разговор, вновь напоминая, с кем приходится иметь дело. Один из пошатывающихся дальних зубов закачался сильнее, и Наруто постарался не задевать его языком, понимая, что все меньше принадлежит себе. Он как будто существовал по частям, скрепленный удерживающей их вместе болью, терпеть которую становилось все сложнее после сказанных Основателем слов. Он хорошо знал, чем может задеть, заставить сомневаться, одну за одной выбивая подпорки веры. - В одном он оказался поумнее тебя – он перестал сопротивляться. А вот ты, видимо, думаешь, что, если у тебя не останется целых пальцев, я не придумаю, что делать еще? Обошедший стул Морино наклонился, рассматривая скованные наручниками запястья, а затем резко выкрутил правое, под неестественным углом сгибая в сторону. Вмонтированный в стену экран погас, позволяя молчанию разлиться по комнате. Сидящий в кресле Пейн внимательно наблюдал за собеседником, позволяя ему осознать увиденное, и потрясенный Саске слепо таращился на собственные колени, в которые вцепился, чтобы как-то прийти в себя. Это все происходило здесь: в этом здании, в этой реальности, внутри которой они с Наруто, как бегущие по ленте Мебиуса, все время оказывались рядом, но не вместе. На разных, зеркально отражающих друг друга сторонах ее одни и те же условия и события развивались по-разному, уводя от бывшего когда-то единым центра притяжения. - Даже если бы он во всем признался, это бы не изменило его судьбу, - размеренный, немного монотонный голос Пейна напоминал звучание лектора, обстоятельно погружающего аудиторию в детали и аспекты проблемы. – Конечно, готовность сотрудничать ускорила бы дело, но в остальном для него не поменялось бы ничего. Как ты думаешь, почему, Саске? Учиха медленно перевел взгляд на серые, со странным пыльно-фиолетовым оттенком глаза Пейна. Он действительно заинтересован в ответе, или это подводка к чему-то следующему, знаменующему начало новой фазы? Фазы чего? - Вы хотите, чтобы он искупил свою вину за нарушение правил. - Это правильный ответ, - согласился Пейн. – Но неполный. Его вину можно разделить на две неравнозначные части. Твоя же является целостной. Понимаешь, о чем я? - Я искуплю ее по-другому? - Забудем пока о том, что будет после. Важнее, как все начиналось. Невозможно определить, какое событие в цепочке привело вас именно к такому результату, но сам факт этой связанности играет роль. Если бы не она, если бы Наруто был свободен от тебя, его жизнь могла бы сложиться иначе. Саске и сам несколько раз задумывался об этом. Что еще делать в крохотной одиночной камере, как не анализировать ошибки: свои, чужие, персональные и коллективные, среди которых какая-то точно была критической. Он искал ее, искал изо всех сил, так что от многочасового напряжения начинала болеть голова, а охранники уносили обед едва тронутым, но она упорно маскировалась под разное, обнадеживая несущественностью. Если бы он знал, где следовало остановиться, если бы мог уберечь. - Это я, - произнес он. – Я – причина. - Ты так думаешь? Допустим. Твой друг претерпевает сейчас некоторые неудобства, но нам хотя бы удалось выяснить, что к ним привело. У Учихи не получалось разгадать, к чему он клонит. Пространная демагогия и намеки не объясняли намерений. Поначалу он ждал, что с ним обойдутся так же, как с Наруто, но к нему не применяли физической силы, делая единственным наказанием несвободу и одиночество. Почему? Их вина ведь равная в отношении друг друга. Или Пейн ждет, что Саске попросит? Будет валяться в ногах, умолять и торговаться, заверяя в лояльности. Или попросит за Наруто? Они ни разу не касались этого вопроса: Учиха не хотел разочаровываться сильнее, слыша то, с чем шаг за шагом смирялся в душе. Ему нечего предложить Основателям в обмен на жизнь Узумаки – вся его личность потеряла здесь ценность, став рядовой, неотличимой от других оболочкой вины. - Разве оно стоит того? То, что вы делаете? Разве люди, нашедшие свой небольшой интерес в жизни и переставшие быть никем, кому-то мешают? По крайней мере, теперь они не умрут безымянными. - Тебя так пугает забвение? - Нет, но… - Из уроков истории ты, наверное, в курсе, как были устроены человеческие общества раньше, - прервал Пейн, дожидаясь, когда Саске кивнет. – В них не было покоя и не было согласия. Зато были войны, коррупция и бесконечные преследования личных интересов. Все попытки пресечь это проваливались, разбиваясь о природу человеческих эмоций и привязанности. Богатым хотелось передавать накопленное своим детям, а не тем, кто с умом пустил бы его в дело; чиновники пользовались служебным положением ради любовниц, а не распределяли блага в народе. Ну а личная неприязнь и мелочная мстительность становились причинами глобальных конфликтов, рушивших жизни миллионов людей. Ты хотел бы жить в таком мире? У Учихи не нашлось, что противопоставить этому аргументу. Их общество не знало войн: ему не с кем было сражаться, придумывая убедительных внешних врагов и наполняя умы граждан кипучей яростью, делавшей амбиции правителя личными. Они все равнозначно едины между собой, а должность – всего лишь расширение полномочий и ответственности. - Люди прошлого придавали большое значение группам, - вспомнил Саске. – Они строились по разным признакам и были известны остальным. А еще у них был постоянный дефицит ресурсов, вызывающий ссоры. - Дефицит есть и сейчас, - не согласился Пейн. – Но мы не отбираем друг у друга последнее, мы терпеливы и умеем ждать. Перестав делить окружающих на важных и посторонних, мы избавились от множества казавшихся нерешаемыми проблем, а единственный объединяющий нас признак – это принадлежность к человеческому роду. - Почему вы мне все это рассказываете? – не выдержал Учиха. Размеренные философские беседы – не то, к чему он был готов в цитадели Основателей, и каждая подобная вызывала ощущение, что за кадром он упускает что-то, чего не способен понять. - Бездумные наказания не несут пользы. Только увидев полную картину мира и причины, человек придет к истинному пониманию сделанных ошибок. И с меньшей вероятностью повторит их снова. Я хочу, чтобы ты понял. - С Наруто вы используете другие методы, - напомнил Саске. - В тебе есть потенциал, которого нет у него. Во время встреч Пейн имел привычку смотреть в глаза, все время удерживая собеседника в поле зрения. Невербальный язык тела, непроизвольные реакции говорили ему о происходящем так же много, как произнесенное вслух, и от этого часто делалось неуютно. Будто становишься для кого-то книгой с предсказуемым сюжетом, разгадать который не составит труда после нескольких глав. - Вы определяете людей с точки зрения пользы. Мы для вас лишь функции, которые должны приводить к ожидаемым значениям. Так чем оно отличается от древних миров? Кажется, риторика Саске позабавила Пейна, и он позволил себе улыбнуться: - Не демонизируй Основу. Я приведу еще один пример. Клетки нашего организма имеют разное строение в зависимости от типа ткани. Это нужно для более эффективного выполнения их функций, и тогда тело работает как часы. Но спецификация – лишь вторичный признак, полученный стволовыми клетками при перестраивании во что-то новое. Кровь, органы и кости имеют общее начало, будучи одинаковыми по сути. - Функции? Но ведь именно об этом я… - Погоди, я не закончил. В некоторых клетках происходит сбой, и тогда вместо выполнения своей работы они начинают вредить организму, бесконтрольно увеличиваясь в количестве. Можно назвать их группой с приобретенным признаком. Ничего не напоминает? – Учиха не ответил, и Пейн продолжил: - Пока их количество невелико, проблем нет. Почему бы не смириться и не оставить их в покое, давая право на существование. Те, кто выбирает такой вариант, плохо заканчивает. Всегда. Из курса биологии Саске знал, что хоть раковые клетки возникают в органах довольно часто, их можно взять под контроль. Охотящиеся на них Т-лимфоциты отлавливают нарушителей поштучно, пока еще могут справиться, защитив и оградив остальных. Но люди сложнее, умнее, у них есть желания, не ограниченные цепочками белков и реагирующими на них рецепторами. Мутировавшая однажды клетка никогда не повернет процесс вспять, и ей остается только бесконечно убегать, выполняя заложенный сценарий. Человек может снова стать безопасным: для других, для себя. Если бы только Саске успел сделать это раньше, не заставляя Наруто проходить через ту комнату с вбитым в пол стулом. Если бы нашел способ убедить. - У раковых клеток нет заложенных функций, - всего лишь мысли вслух, чтобы отвлечься. – Дело не в пользе. А в наносимом вреде. - Так какую роль выберешь ты? Если от него и ждали ответов, то он не мог их дать. Не теперь, не прямо сейчас, барахтаясь в захлестывающей растерянности, не приносящей ничего, кроме сожаления, все резче и неотвратимей выходящего на первый план. Клетки его чувств одна за одной перерождались в него, отнимая то противоречивое и прочее, что находило место в сердце. Он даже не думал, что умеет испытывать так много. Насколько откровенен был Пейн, высказывая свои взгляды? Или они – часть какой-то программы, запущенной внутри Учихи с момента, как он перешагнул порог этого здания? Легко изображать откровенность, говоря об отвлеченном и принадлежавшем давно минувшим дням. А если прозвучат иные, не столь удобные вопросы, сценариев под которые не предусмотрено? - Я бы хотел узнать одну вещь, - медленно проговорил Саске. – Вам что-нибудь известно о Тенях? - Какое интересное замечание. Поясни для начала, что имеешь в виду. Чтобы мы точно правильно друг друга поняли. - Я говорю о людях, фактически имеющих верховную власть. Те, кто управляет всем вместо Совета. На спокойном лице Пейна не отразилось ни замешательства, ни волнения. - От кого ты услышал о Тенях? - От... от пациента больницы, в которой работаю. - Насколько мне известно, там занимаются не болезнями тела, а проблемами иного толка. Специфика таких мест позволяет встретиться со многими экзотическими теориями и взглядами. Неужели эта оказалась единственной, раз она так привлекла тебя? Учихе не хотелось упоминать, что поводом отнестись к фантазиям Джюго с бо́льшим вниманием стал Наруто. - Нет, не единственной. Но остальные выглядели слишком глупыми и мелочными, походя на детские страшилки. А еще я подумал: после смены состава Совета часто начинаются перестановки в подконтрольных ведомствах, и только Основа неизменна. Она как будто подчиняется себе, но должно быть что-то, скрепляющее ее, иначе она давно бы развалилась от противоречий. Так кому же подчиняется Основа? – ему уже нечего было терять, делая столь смелое предположение, так почему бы напоследок не добиться правды? - Твой ход мысли не лишен логики, - из уст Пейна это могло быть как похвалой, так и скрытой издевкой. – Душевнобольные живут в мире любопытных фантазий: сразу и не определишь, где их вымысел перетекает в реальность, да и перетекает ли вообще. Спрятавшиеся в четырех стенах, они имеют максимальную свободу суждений, а принимать ли их на веру – дело слушателя. Он балансировал на грани, подведя к краю понимания, с равной вероятностью способного качнуться к любой из сторон. Вот она, суть Основателя: оставить в неведении, сыграть на осведомленности. Саске до смерти надоели эти опыты. - Так значит, я прав? Пейн подался вперед, упирая локти в колени; ножки кресла царапнули лакированное дерево пола: - А это ты мог бы проверить сам. Как я говорил, в тебе есть потенциал и готовность разбираться в неочевидном. Я предлагаю тебе присоединиться к Основе. Время в камере, казалось, застыло, загустев, кристаллизовавшись, и Учиха вплавился в него, покрывшись прозрачными, но непроницаемыми слоями. Он давно потерял счет дней, меряя бодрствование новыми категориями, у которых не было строгих интервалов. В тот раз он не смог дать ответ на предложение Пейна, ошарашенно переосмысливая его и ища в себе тот центр, то ядро, что стало бы исходной точкой отсчета решения, но в нем не осталось ничего целостного, и хрупкие осколки парили там в изматывающей пустоте. Он мог бы попробовать собрать их вместе, ювелирно склеить, последовательно приставляя одни грани к другим – ему некуда торопиться, у него впереди неизбежность. Но сколько он ни пытался, все отчетливей понимал – из результатов его трудов проступает иное. Оно прикипело к изнанке души и останется с Учихой навсегда. Мысли о свободе, пропущенные сквозь него, тоже звучали иначе, воспринимаясь с ленивым удивлением и не принося облегчения. То, что Наруто был еще жив, становилось известным из новых трансляций, которые Пейн время от времени включал для Саске – он одновременно страшился и хотел их видеть. На теле Узумаки прибавлялось синяков и других отметин, запекшаяся кровь контрастно выделялась на светлых волосах, превращая их в сосульки. У всего, что происходило с ним, давно не было смысла. Теперь, мысленно возвращаясь к нему, Учиха испытывал лишь горечь. Окажись они в этом мире далеко друг от друга – никогда не закончили бы вот так. Наруто мог бы жить, как жил в этом мире каждый из них, не обретя и не испытав того, чему он попытался научить Саске, но имея в запасе еще много лет, чтобы попробовать другое – разрешенное и безопасное, не превращающее в изломанную куклу. Если бы они вдруг, по счастливой случайности вышли отсюда оба, Учиха никогда более не оказался бы с ним рядом, заставив забыть и стереть себя из памяти – усвоенные уроки учат, что второго шанса обычно не бывает. Он заставил бы разорвать любые узы и связи, отсекая их и перерезая тянущиеся к конечностям нити – только так получилось бы вернуть кукле прежнюю свободу. Заманчивые цели и идеалы, с которыми удавалось соприкоснуться сквозь предложенную философию, оказались ложными, сияя не собственным, а отраженным и не способным согреть светом. Они беседовали с Пейном о многом, и не было темы, которой он запретил бы касаться. Он оказался действительно терпелив, наблюдая, как варящийся в котле собственных эмоций Учиха ведет эту битву с убеждениями. Иногда встречи прерывались неотложными делами, приносимыми в неприметных папках кем-то из Основателей, и тогда его отсылали обратно. Он запомнил своих охранников в лицо, хотя по-прежнему не знал их имен, и путешествия на лязгающем металлическими дверьми лифте стали обыденностью, какой были когда-то выходы из дома и прогулки по подернутым сумерками улицам. - Вы предложили мне присоединиться к Основе, - напомнил Саске как-то раз Пейну. – Но я так и не дал ответа, а вы больше не говорили об этом. Почему? - Ты сомневался, - просто сказал Пейн. – Решения, принятые в спешке, невозможно считать истинными. Что толку с того, что ты ответил бы наугад. Место сомнениям закончилось уже давно. Откуда ему знать – он умеет видеть в людях скрытое, но даже ему не заглянуть так глубоко в душу, иначе бы знал, почему у Саске такой застывше-замороженный взгляд, наконец обретший спокойствие. - Я больше не сомневаюсь, - он покачал головой. – Я буду одним из вас. Пыльно-фиолетовая муть в глазах Пейна сгустилась, готовая вот-вот хлынуть наружу, и тут же унялась, стихла. - Основе нужны те, кто понимает ее идеи, а не просто старательно исполняет приказы. Вот только осталось одно незавершенное дело. - Дело?.. Экран загорелся изображением знакомой камеры с двумя человеческими фигурами внутри, застав середину допроса. Наруто уже порядком сдал – не только физически, но и морально, все меньше походя на прежнего себя. Того, каким знал его Учиха. Он хотел запомнить его иным, а еще больше хотел избавить от перемалывающих в кровавую кашу челюстей Системы. Хватит! Разве она не насытилась? Не получила то, что желала? - Хватит, - он едва ли осознал, что сказал это вслух, но Пейн продолжал смотреть ему в глаза, вполоборота сидя к экрану. – Пожалуйста, хватит. Закончите это. - И как именно ты предлагаешь все закончить, Саске? Боковым зрением он видел мелькающие на экране движения: они не прекращались, словно поставленные на повтор, но он знал, что все это не запись, что оно бежит вперед с каждой секундой, оставаясь рядом, даже когда спишь, когда проваливаешься в несуществование, где оно не может настичь. Он знал. И больше не хотел видеть. - Да убейте же его наконец! – закричал он. *** - Я не понимаю, зачем вообще что-то мыть, если через день все будет таким же. Как будто кто-то обращает внимание – они же совсем другим заняты, - стоящий на коленях Суйгецу флегматично повозил тряпкой по засохшему кровавому разводу на полу, размазывая въевшиеся остатки по линолеуму, и вздохнул, рассматривая результаты своих трудов. – Можно было хотя бы положить здесь плитку – меня задолбало корячиться с тряпкой на каждом дежурстве. Протирающий неподалеку другую часть комнаты Сай ничего не сказал, продолжая с силой оттирать еще одно пятно. Руки ритмично двигались туда-сюда, постепенно приводя цвет покрытия к первозданному и образовывая все разрастающийся светлый островок. Суйгецу поглядел на склоненную спину напарника и, не дождавшись реакции, продолжил: - Ну это же бессмысленно – сам подумай. А когда я попытался объяснить, мне начали затирать что-то про дисциплину. Почему младший состав вообще должен быть на побегушках? Я вроде шел сюда не за этим. Еще и вода вечно холодная, - он поболтал тряпкой в ведре и с отвращением шлепнул ее на прежнее место. – У меня уже отмерзли руки. Как это должно дисциплинировать? Сай наконец выпрямился, тыльной стороной ладони смахнув со лба щекочущую прядь волос, и обернулся: - Суйгецу, - с легкой улыбкой сказал он, - пожалуйста, заткнись. Ты неимоверно бесишь. С самого первого дня, как я тебя увидел. Ничуть не смутившись, тот осклабился, показав ряд мелких, острых зубов – желаемое внимание было получено, а такие перепалки происходили у них с Саем постоянно. - Как будто тебе нравится драить полы. Ну давай, скажи еще, что после повышения затребуешь себе чего-нибудь подобного. Например, драить унитазы. - Я мечтаю о том, чтобы однажды в этой комнате оказался ты. Я бы с удовольствием убрал то, что от тебя осталось, - одной из невероятных и часто вводящих в ступор способностей Сая было умение говорить подобные вещи с неизменно вежливой, сдержанной интонацией. Некоторые утверждали, что это – лишь выбранный образ, а другие считали его пугающую искренность врожденной. Суйгецу глянул в сторону выхода – возле двери лежал черный полиэтиленовый мешок – содержимого не разобрать, но там явно угадывались контуры человеческого тела. - Ну, чем быстрее все сделаешь – тем быстрее свалишь от меня подальше. Или можешь доделать все сам, а я пойду – видишь, у меня все равно не получается, - он картинно развел руками и тяжело вздохнул. - Только попробуй. - О, значит, со мной все-таки веселее, чем без меня? Ну признай же, признай. Дверь распахнулась, заставив Суйгецу тут же схватиться за тряпку, с неестественным усердием вжимая ее в линолеум. Поглядев на вошедшего, Сай вернулся к работе, не стирая с губ все той же дежурной улыбки. - Вы до сих пор не закончили? – одетый в форму Основателей Саске мельком оглядел комнату. – Почему на полу столько грязи? - Кровь въелась – с каждым разом убирать ее все сложнее и дольше, - пожал плечами Суйгецу. – Ну, с другой стороны, это создает рабочую атмосферу для новоприбывших. Может, так и оставим? - Камера должна быть готова через час, - проигнорировавший шутку Учиха посмотрел ему в глаза тяжелым, ничего не выражающим взглядом. – Это понятно? - Понятно, - без особо энтузиазма протянул Суйгецу. - Не слышу. - Так точно. Саске шагнул к двери, и подошва его ботинка чиркнула, встретившись с каким-то препятствием на полу. Раздраженно стукнув ногой, он вытряхнул забившийся между рельефными резиновыми выступами мусор – по песочно-желтоватому покрытию запрыгал такой же желтоватый зуб. - Мы же не успеем управиться за час? – риторически заметил Суйгецу, дождавшись, когда удаляющиеся шаги стихнут. – Или успеем? Он точно ничего не понимает в уборке, иначе бы не ставил таких сроков. - Он здесь всего пару недель, - отозвался переместившийся к следующему пятну Сай. – Ты же знаешь… его историю. - Выглядит он сурово, - отложив тряпку, Суйгецу поудобнее уселся на полу, размышляя. – Я его, конечно, не боюсь, но он какой-то… не знаю. Не хочу связываться. - Честно говоря, я не верил, что он примет предложение Пейна, - уставший Сай тоже прервал свою работу, рассеянно глядя на вкрученный в пол стул. Суйгецу посмотрел на него, ожидая какого-то подвоха, но продолжения не последовало. - Пейн редко ошибается. А если кажется, что он ошибся, надо подождать еще. Но знаешь, тут ты прав – я тоже не верил. Они оба примолкли, объединенные общностью сделанных недавно предположений, временно примирившую их друг с другом. - А еще, - продолжил Суйгецу, - я не думал, что его приятель продержится так долго. И ведь все равно закончил вот так же, - он кивнул в сторону черного мешка. - Там не было шансов. Поэтому Пейн и не стал тратить на него время. - Если этот Учиха начнет теперь важничать, что с ним так носились, я точно попрошусь в другой отдел. Терпеть не могу, когда они начинают все это. - Суйгецу, - повернувшись, Сай посмотрел ему в лицо. – Ты ни черта не разбираешься в людях. Неудивительно, что твой предел – мытье полов. - Как будто ты стоишь большего, - фыркнул он. – Ладно, надо и правда с ними заканчивать – не хочу получать потом штрафы. Ему под руку попалось что-то маленькое и твердое: похожий на камешек предмет оказался валяющимся на полу зубом, и Суйгецу, поднявшись, закинул его в черный полиэтиленовый пакет.