Глава 8

Забранная в металлическую оплетку лампочка давала спокойный, равномерный свет, освещая камеру так, что в ней не могло оставаться потайных углов и неохваченных мест. Сама ее планировка предполагала видимость того, кто находился внутри, из любой части: сейчас узкая смотровая щель в двери была закрыта, но если заглянуть сквозь нее, то небольшая одиночная камера становилась как на ладони, исключая возможность спрятаться. У дальней, торцевой стены имелась жесткая, без постельного белья кровать, скорее смахивающая на кушетку, а ближе к выходу располагалось проделанное в полу отверстие, заменяющее унитаз. Царство холодного металла и покрытых выцветше-серой краской стен. Местами она уже облупилась, и нижний слой проступил там контрастной оспяной сыпью, навевая воспоминания о больничном изоляторе. В детстве Саске как-то довелось провести в таком несколько дней после подхваченной от кого-то из сверстников инфекции. Они старательно передавали ее друг другу, неся после вахту в унылой, тесной комнате с зарешеченным окном, где единственным развлечением становилось смотреть сквозь него на улицу в ожидании, когда врач сочтет возможным выпустить тебя к остальным. Там не было посещений, никто не проводил с заболевшими время "просто так", чтобы развеять и отвлечь, разговорами и вниманием скрасив однообразно тянущиеся часы. Взрослые приносили еду, справлялись о самочувствии, отмечая, что Саске выглядел уже лучше, чем вчера, и неизменно уходили, считая каждого из пациентов не более, чем частью ежедневных обязанностей. Впрочем, в этот раз в его положении нашлось место отличиям. Стены не имели окон, а справляться о чем бы то ни было так никто и не пришел, хотя с момента задержания прошло уже порядочно времени. Конвоиры были достаточно вежливы и сдержанны, и совместная поездка в машине могла бы выглядеть рабочей необходимостью, если бы не крепко удерживающие под локти руки, пока зажатый между двумя Основателями Саске неотрывно смотрел сквозь ветровое стекло вперед, где знакомые и широкие улицы сменялись замусоренными объездными переулками, вновь выводя в живую часть города. В машине стояла тишина: водитель внимательно следил за дорогой, а на приборной панели отсутствовала аудиосистема, с помощью которой многие постарались бы скрасить время, и так было даже лучше. Поездка в один конец под ворох легкомысленных мелодий была бы столь издевательски-гротескной, что Саске бы, наверное, не выдержал. Основатели молчали, поглядывая на проносящиеся мимо здания, но боковым зрением отлично контролировали ситуацию: стоит задержанному предпринять хоть что-нибудь, их реакции не заставят себя ждать. Они не предъявляли обвинений и не глумились с самодовольным бахвальством над тем, кому не повезло оступиться – может, давно перестали, наигравшись в первые годы службы, а может, дело было в характере. Здание, возле которого остановился автомобиль, не имело ничего общего с лощеными рекламными плакатами, напоминающими людям о высшей, защищающей их силе. Приземистое, какое-то нескладное, с торчащей возле ступенек доверху заполненной урной, из которой вывалилась на асфальт кучка шуршащих конфетных оберток, а на фасаде стыдливо змеились наспех затертые светлые швы от недавних ремонтных работ. Давно немытые окна прятали от любопытства мира всех тех и все то, что скрывалось за ними в глубине кабинетов. "Быть может, это специальная маскировка, а вовсе не лень или неряшливость", - отстраненная в своей ироничности мысль чуть не заставила Саске улыбнуться, и только тут он по-настоящему вернулся к происходящему с ним, перестав спасаться в отложенном принятии. Его завели внутрь, сдав на руки уже другим, одетым в форму Основателям, и те повели его дальше, проталкивая сквозь лабиринт этажей и коридоров, запутывая и сбивая с толку, потому что ни один приведенный сюда не должен разгадать это место, сделав его своим. Они спускались вглубь на громыхающем тросами лифте – нажавший нужную кнопку молодой парень не мигая смотрел перед собой, точно так же, как все здесь, готовый показать скорость реакции, если что-то пойдет внештатно. - Куда мы едем? – все же задал вопрос Саске, не ожидавший, что вместо допроса его встретит столь долгий путь в неизвестность. Парень коротко кивнул, подбородком указывая на горевшую оранжевым кнопку лифтовой панели. Что ж, исчерпывающий ответ, после которого бессмысленно уточнять прочее. На этаже обнаружилось не так много дверей, как могло бы поместиться, если Учиха правильно представлял планировку. И они совсем не напоминали ни кабинеты личного состава, ни выделенные под допросы помещения. Всюду были массивные металлические засовы и бесстрастная литая тяжесть стали. Она умудрялась растворять даже эхо, которого совсем не слышалось, пока трое человек двигались по коридору все дальше вперед, унося звук с собой. Им не встретился никто, изнутри камер не долетало ни слова, и оставалось только гадать, были ли они заполнены или весь этот этаж давно пустовал, оживая лишь теперь и с интересом вцепляясь в новую жертву. - Вас позовут, - сказал один из Основателей, заведя Саске в выбранную согласно какой-то неподвластной логике камеру, и запер снаружи дверь. С тех пор прошла уже пара часов. Учихе сложно было оценить точнее – в мире без изменений теряется смысл времени. Оно существует лишь там, где прошлое не равно настоящему. Поначалу он неподвижно сидел на кровати, раз за разом пересчитывая заклепки на двери, пока в голове не имеющим начала и конца круговоротом вертелось циклическое: "Ну, когда же, когда?" Словно в насмешку они испытывали его, отложив самый последний, самый сложный момент на потом. Им некуда торопиться, а может быть, планы нарушила какая-нибудь некстати свалившаяся бюрократическая процедура, которой пришлось срочно уделить время, или подобных Саске столь много, что система не успевает прожевать всех в срок. Она хочет насытиться ими сполна, испробовать не торопясь, чтобы хрустели на зубах, дробясь в порошок и оставляя после себя неожиданное послевкусие. Система всегда немножко гурман, ей не подойдет кто попало – банальный и пресный, что с ним не твори. Система избирательна, она предпочитает элитные блюда, и нужно очень постараться, чтобы удостоиться чести получить ее внимание. В каком-то смысле все они были элитой – элитой падших. Отчаянная готовность к встрече с худшим истлела и погасла, оставив после себя спичечный дымный след, коптящий еще какое-то время в душе. Саске даже почувствовал что-то сродни раздражению, нервно меряя шагами камеру. Как странно – он будто бы хочет побыстрее встретиться с расплатой, добровольно прыгая в пасть, а его все не замечают, давая отравляющую больше чего бы то ни было отсрочку. По его представлениям, уже наступил поздний вечер, но разве это когда-нибудь имело для Основателей значение? Когда ноги устали от монотонных передвижений, Учиха вернулся на кровать, опираясь затылком о стену и вслушиваясь в беззвучие мира вокруг. Лампочка вдруг погасла, окунув в темноту, словно кто-то, подкравшись сзади, закрыл ладонями глаза. Фантомные цветные пятна помелькали перед Саске еще какое-то время, пока он терпеливо ждал, что свет вернется, но вокруг не происходило ничего. Ни шумов, ни движений – откуда им взяться в призванном укрощать, подчинять пространстве. В нем было настолько темно, что даже адаптировавшееся спустя несколько минут спустя зрение не позволяло различить ничего. Медленно подняв руку, Саске дотронулся до шероховатой стены, а потом встал, по памяти делая несколько шагов к двери. Касание холодного металла вновь вернуло точки отсчета, задавая ориентиры направлениям, но никто не спешил устранять поломку или проверить заключенного. - Эй! – зачем-то крикнул Учиха, стукнув кулаком по двери. – Здесь перегорела лампочка! Тишина стелилась под ноги, втекая в невидимые микрощели у пола. Эта, другая и более вязкая тишина не спешила уходить, жидким киселем затапливая камеру. Саске всей поверхностью кожи ощущал, как она ползет вверх, мешая думать и двигаться. Прижавшись ухом к двери, он задержал дыхание, стараясь распознать хоть что-нибудь, происходящее по ту сторону. Бесполезно. Впрочем, дело могло быть и не в лампочке – может быть, перегорела проводка или обесточилось все здание. Еще несколько ударов по двери спугнули тишину, заставив втягиваться обратно в щели, но она почти сразу просочилась обратно. - Вы слышите, эй! – чувствуя себя неимоверно глупо, повторил свое обращение в никуда Саске. Надо же, вот он уже сам зовет тюремщиков к себе вместо того, чтобы гордо отказываться иметь с ними дело, как, наверное, положено в таких ситуациях. Топтаться у входа было бесполезно. Вскинув голову и все равно не видя ничего, Саске подпрыгнул, пытаясь достать до решетчатого обрамления лампочки, хотя знал, что не дотянется. Людям свойственны бессмысленные поступки, иначе как доказать себе, что было испробовано все, что возможно. Он вернулся к кровати, чуть не споткнувшись об нее – не рассчитал – а затем лег, вытягиваясь во весь рост и закрывая глаза. У него все еще было право на эту личную, персональную темноту, управлять которой он мог сам. "Может, свет в камерах всегда выключают на ночь?" – пришла в голову успокаивающая своей простотой мысль. И если так, то нужно дождаться утра, которое объяснит и сдвинет происходящее здесь. Уверенный поначалу, что не уснет еще долго, Саске был слишком вымотан, чтобы поддерживать бодрствование сознательно, и вскоре действительно провалился в сон. Реальность вернулась спустя несколько часов все той же выжигающей глаза темнотой – подступившей к горлу и вяло втекающей в рот. Вскочив на кровати, Учиха закашлялся, давясь скопившейся на языке вязкой слюной. Он совсем не чувствовал себя отдохнувшим, шея затекла от неудобной позы, и вдобавок хотелось пить. Жажда глушила ощущение голода, оттягивая внимание на себя, и Саске осторожно ощупал место вокруг себя в абсурдной надежде найти там немного воды. Может быть, ее оставили у двери, пока он спал? Он двинулся по полу на коленях, медленно ведя пальцами впереди себя, пока они не уперлись в металл. Ничего. В камере было не так много места, и он исследовал его до конца, постепенно начиная понимать направление и расстояние между объектами. Он еще постучал по двери, пока не начали болеть ушибленные костяшки, поорал, отмечая в себе в эти моменты странный душеный подъем – голос помогал собраться и не падать духом. Голос подпитывал жизнь. Иногда Саске казалось, что где-то очень вдалеке он слышит шаги, но стоило прислушаться внимательнее, как они исчезали, становясь обманом подсознания. Он ощупал стены так высоко, как хватало роста, попытался сдвинуть намертво привинченную к полу кровать – искал, чем занять себя, пересчитывая в уме минуты ожидания. Теперь у него было достаточно времени, чтобы обдумать то многое, что стало частью его существования в последние месяцы, сформулировать и подобрать самые правильные ответы на вопросы, которые захочет задать ему система. Она всегда занята, и каждому следует предстать перед ней в максимально приготовленном виде, не тратя ее силы впустую. Так почему же, почему она медлит, откладывая его этими глупыми испытаниями на потом? В нем нечему меняться, его признания не имеют двойного смысла. Меряя шагами камеру, Саске старался отвлечься, концентрируясь на том, что еще было доступно ему после отказавших органов восприятия.  Пять с половиной шагов от двери до кровати и обратно. Мешающая, неудобная половинка, из-за которой он все время сбивался, разворачиваясь, чтобы начать с начала. Звук собственного дыхания, если намеренно дышать поглубже. Стук крови в венах – вперед-назад, вперед-назад, проталкивает ее к сердцу. Ударившись о кровать, он упал на нее, больно приложившись боком и шипя сквозь зубы, но подниматься ради бессмысленных телодвижений не хотелось. Усиливающаяся жажда напомнила ему беречь силы, постепенно выходя на первый план и понемногу отталкивая собой темноту. Он даже не заметил, в какой момент формирующаяся в нервах тревога сделалась столь отчетливо объемной, взрезающей жалкую и слабую плоть его тела. Она убыстрила работу сердца, бросила в пот, дезориентируя и мешая рассуждать, она играла на стороне противника, хоть и была накрепко привязана к своему хозяину, широко раскрытыми глазами смотрящему теперь в черноту. И новое, упорно отрицаемое до того знание складывалось в мозгу из последних остатков бегущих там нервных импульсов. О Саске вовсе не забыли – Основатели ничего не делают просто так, по несчастливой случайности нарушив собственные же планы. Его оставили здесь насовсем. Стук крови в ушах превысил все мыслимые пределы, и Учиха попытался собраться, ища в себе нечто рациональное, способное отменить эту идею, но, как назло, еще больше склонялся к ней. Они ведь даже не выдвинули никаких обвинений – знали и так, решив не тратить время? Они уже схватили Наруто? Темнота сочувственно кивала ему, наблюдая из углов голодными, алчными глазами. Он понятия не имел, сколько провалялся вот так, сживаясь со своим открытием: помнилось только, как тер руками лицо и бормотал что-то, силясь сломать, нарушить сводящую с ума неизменность, звуками собственного голоса возвращая реальность к привычной версии. Это тоже давалось все сложнее: пересохшее горло отказывалось работать, и Учиха сдался, погружаясь в апатичное оцепенение. Как выловленная в пруду снулая рыба, которую несут домой в ведре – еще немного шевелит плавниками, но глаза подернулись белесой пленкой, погружая в сон, и она даже не заметит, как окажется выпотрошенной и разделанной. Система любит изысканные блюда и готовит своих пленников по долгим и сложным рецептам, но результат того стоит. Приправить страхом, потомить в собственном соку из не оправдывающихся ожиданий, дать настояться безысходности – только так и получается на выходе тот самый незабываемый букет вкусов, которых не умеют добиваться остальные. Гордись, Саске, тебя выбрали коронным блюдом, ты нравишься Системе больше, чем другие. Он временами проваливался в прерывистый, наполненный болезненными видениями сон, все отличие которого от яви было лишь в шепотах и стуках, сопровождавших его, где бы он ни оказался, но в этих видениях не было света. Он куда-то спешил, спотыкаясь в кромешном мраке, а его тянули и тянули назад, хватая за руки. Он раздраженно отцеплял от себя холодные пальцы, объясняя, что не успевает на званый ужин. Небытие было хорошо тем, что оно отключало жажду, которая возвращалась после шершавостью потрескавшихся губ и с трудом ворочавшимся во рту языком, ставшим чужеродно-лишним, зря тратящим на себя влагу. Вспомнился водоем, возле которого они с Наруто проводили часы когда-то. Окажись Саске там снова, он, наверное, глоток за глотком осушил бы его весь до дна, припав к берегу и продолжая пить, пить, пить, а Наруто бы удивленно смотрел, как бьется на обмелевшей илистой грязи рыба, покрытая водорослями и ряской. В спутанном сознании еще оставалось место, чтобы отметить: где Наруто и что с ним? Успел ли скрыться, отчего Основатели вдвойне отыгрываются на том, кого смогли настичь? Или его след потерялся, раздвоился, петляя и закольцовываясь, мороча им голову. Но тогда разве не должны они хотеть узнать у пленника его имя? Глупо тратить жизнь на наказание без пользы Системе. Ему уже не было страшно. Страх остался на том, прежнем уровне познания мира, который давно покинут, подмененный вещами причудливее, чем базовые реакции человеческих организмов. У них не было имен, не было описаний, потому что мало кто испытывал подобное на себе, чтобы после суметь рассказать, облекая свой опыт в хрупкие оболочки слов. Работающая вхолостую сенсорика искажала действительность, и временами Учихе казалось, что звуки на самом деле можно ощутить кожей – отголоски дыхания текли по ней от груди в низ, упругими волнами ударяясь о ребра. Может, если надышать побольше, здесь действительно соберется целое озеро, и он наконец-то утолит жажду? Система укоризненно качала головой, наблюдая за его попытками: главное блюдо вот-вот подадут к столу, а оно все сопротивляется, мешая оценить себя сполна. Система оборачивала Саске в мешанину неизбежностей, она встряхивала каменную коробку с ним как игрушку, чтобы он хорошо промариновался там, теряя волю к сопротивлению. Система действительно любила таких, как он, ведь невозможно не любить тех, кому уделяешь столь много внимания, которого не удостаивался ни один из Основателей. - Теперь совсем другое дело, - Учиха не знал как, но был уверен, что слышит ее голос – она способна говорить сквозь стены. Он искал ее глаза, вместо которых находил лишь пустоту. - Я – главное блюдо? - Тебя приберегли для особого случая. - Когда он наступит? Я устал ждать. - Вставай, - толчок в плечо не сразу вернул Саске в реальность, и его повторили, хлопнув следом по щеке: - Просыпайся, живее. В камере все еще не было света, но приоткрытая дверь, возле которой караулил второй Основатель, рассеивала тьму, возвращая предметам границы и очертания. Уставившись на склонившегося охранника, Саске невнятно шевелил губами, с трудом приходя в себя. Отвыкший пользоваться зрением мозг перегружено работал на полной мощности, и Учиха продолжал таращиться в никуда, заново учась видеть. Его потянули с кровати, поднимая с места, толкнули к спину, приказывая куда-то идти – ослабшие ноги плохо слушались, и он, запинаясь, потащился по коридору, щурясь от выжигающего сетчатку света. Он болезненно жмурился в лифте, снова шел, но уже по другому, верхнему этажу, и этот недлинный, простой с виду путь измотал его окончательно. Внутри не осталось ни чувств, ни выжженных изоляцией эмоций. Больше всего Учихе хотелось, чтобы его оставили в покое. Один из Основателей остановился перед дверью: простое лакированное дерево совсем не напоминало о тюремных камерах нижнего этажа и не имело с ними ничего общего. - Учиха Саске доставлен по вашему приказу, - отрапортовал охранник, входя, и Саске усадили в придвинутое к журнальному столику кресло. - Оставьте нас, - расположившийся напротив молодой рыжеволосый мужчина посмотрел на присутствующим непроницаемым взглядом, откладывая в сторону папку. - Есть. Здесь было не так ярко, как снаружи: постепенно адаптирующееся зрение могло вытерпеть такой свет, давая возможность рассуждать и мыслить. Не стоит относить это в счет заботы – дезориентированный, полуживой пленник займет много лишнего времени, а цель любого допроса – эффективность. - Меня зовут Пейн, - представился мужчина, глубоко откинувшись в кресле и положив на подлокотники руки. - Думаю, причина твоего нахождения здесь тебе известна. Саске медленно обвел взглядом комнату. Лаконичный интерьер, темные оттенки, удобная мебель – больше похоже на офисный кабинет, чем на… Кувшин с водой возле Пейна. Как завороженный, Учиха уставился на него, и мир снова поплыл и размазался в восприятии, теряя четкость граней. Черт с ней, с темнотой, признаниями, допросами – вода была всего в метре от него! Прозрачная, чистая, сто́ящая больше, чем любые обещания и обязательства. Недосягаемо бесценная вода. - Ты провел в камере два дня, - объяснил Пейн. – Я успел ознакомиться с твоим делом и изучить детали, - он кивнул в сторону отложенной на стол папки. – Ты не оказывал сопротивления при задержании – разумное решение. Иначе, возможно, сейчас ты был бы в более плачевном состоянии. Прикованный взглядом к кувшину, Саске практически не слушал его: пусть решается его судьба, пусть ему выдвигают серьезные обвинения – это все неизбежно, оно случится, что бы он ни ответил, но наждаком скребущая в горле жажда застилала собой все. Еще немного, и он расскажет – что угодно, о чем потребуют, придумает любую нужную им ложь, выписывая себе билет в один конец, если только ему дадут воды. Выражение его лица не укрылось от Пейна. Взяв пустой стакан, он аккуратно наполнил его до краев, держа на весу. - Полагаю, ты хочешь пить, - заметил он, протягивая стакан в сторону Учихи, и тот, не веря в происходящее, потянулся за ним дрожащей от напряжения рукой. Стакан выпал из пальцев Пейна за секунду до касания. Ударился о стеклянную крышку столешницы, отскочил на пол, разбрызгивая содержимое, и откатился к стене, замерев. Впитывающаяся в лежащий под ногами ковер вода оставила на нем только потемневший, мокрый развод, ничем не напоминая о случившемся. Уголки губ Пейна едва заметно дрогнули: - Мне следовало быть аккуратнее. Саске было уже все равно. Изощренные издевательства, перспектива собственной смерти и даже страх за Наруто отошли из восприятия – широко раскрытыми глазами он продолжал смотреть на подступившее к ногам пятно, мысленно уже готовый припасть к нему и пить, всасывать, слизывать те драгоценные остатки влаги, что еще не поглотил ковер. Он думал, самым жутким испытанием будет боль. Но им оказалась проверка стойкости. Пейн наполнил второй стакан с прежней бесстрастностью, но уже не спешил передавать его, держа при себе: - Я дам тебе воду, если ответишь на вопросы. Учиха смог только невнятно кивнуть. У него узнавали стандартную информацию: последние места работы, домашний адрес, образование. Скорее всего, проверяли на честность, прикидывая, как выстраивать линию поведения дальше. Когда он не помнил чего-то досконально, то говорил об этом, не пытаясь додумать упущенный из памяти эпизод. Если бы он идеально рассказал даже о незначительных мелочах многолетней давности, это выглядело бы странно и сыграло против него. - Набранный балл по математике на вступительных. - Девяносто два. - Дата прохождения последней медицинской проверки общего профиля. - Я не помню. - Как вы с Наруто устанавливали время и место встреч? - Договаривались о них вслух на каждой предыдущей. Стакан опустился рядом. Саске схватил его прежде, чем успел осознать свой рывок. Опрокинул содержимое в себя, приникнув губами к краю – вода проскользнула по ссохшемуся распухшему горлу, наполнила сжавшийся желудок, начала излечивать организм, в первый миг едва не вытолкнувший ее обратно. Он выпил все до капли, перевернув стакан и ловя языком бегущие по стенкам извилистые ручейки, и только после этого посмотрел Пейну в лицо. - Полагаю, ты хочешь еще, - кувшин не был опустошен даже наполовину. - И на какие вопросы я должен ответить взамен? – последний в цепочке подвел разговор к той самой точке невозврата, после которой уже не получится оставаться прежним собой. Что бы Саске ни выбрал. – Это ведь связано с Наруто, да? - Сейчас мы говорим не о нем, а о тебе, - Пейна совершенно не заинтересовало упомянутое имя – предсказуемость допрашиваемого как будто бы даже утомила его. Они все оказывались такими одинаковыми здесь, в этом кабинете, теряя любые отличительные признаки, приведшие их в него. Вечно куда-то торопятся и уверены, что знают наперед его решения. - Саске, - продолжил Пейн, словно давая собеседнику последний шанс оказаться интересным, проявить себя. – Как и любой из нас, на протяжении многих лет ты имел возможность оценивать даваемые тебе системой мироустройства блага и исполнял возлагаемые взамен обязанности. Как ты мог заметить, этот баланс по душе не всем. Их желание перемен нельзя назвать навязанным извне - о таком говорят как о сознательно сделанном выборе – в то время как другие так же сознательно выбирают стабильность. При этом мнения могут и меняться, приводя в тот или иной лагерь, а иногда даже по нескольку раз. В этом суть свободного выбора: обладание информацией и осознание последствий. И поэтому я хочу узнать у тебя, Саске: веришь ли ты в возможность выбора в мире, в котором живешь? Это было не то, чего он ожидал. Долгий монолог Пейна не коснулся того, чего действительно должен был после затопленной чернотой камеры с привинченной к полу кроватью, после иссушающей сознание тревоги, после затянутых кожистой пленкой бельм Системы. Он говорил об отвлеченном и несущественном, философствуя с видом человека, который может позволить себе немного отойти от канонов и заповедей, немного поэкспериментировать с догмами. Такое позволено не везде и не многим, и во вступлении к заданному вопросу кроется та разница, которую никогда не понять людям извне. Саске и сам не понимал – очень долго, до этого момента. - Нет. В нашем мире нет выбора, - ответил он. Потому что единственным настоящим выбором был тот, который привел его сюда. Пейн нажал встроенную в кресло незаметную кнопку, и дверь открылась, впуская дежуривших по ту сторону Основателей. - Уведите его, - прозвучал короткий приказ, вслед за которым Учиху подняли с места. Саске медленно помешивал содержимое тарелки, держа ее на коленях и аккуратно поднося ко рту ложку. Жидкий, не слишком горячий суп имел довольно пресный вкус, но в остальном был вполне сносным. Иногда в мутноватом бульоне попадались разваренные кусочки овощей, идентифицировать которые не представлялось возможным. После разговора с Пейном прошло достаточно времени, чтобы полностью прийти в себя и даже поспать – в камере больше не гасили свет, и единственным тревожащим фактором оставалась неизвестность. Молчаливые охранники приносили еду и воду, забирали пустой поднос и избегали любых разговоров даже между собой, пока находились рядом с пленником. Он несколько раз пытался спрашивать их о Наруто, но они игнорировали все обращенные к себе слова, ни единой эмоцией не намекая, знают ли что-то. В конце концов, может, ему удалось избежать этой участи? Или они напали на ложный след, приведший в итоге только к Саске? Все это больше походило на самоуспокоение: иной, независимой частью сознания он признавал это, упорно продолжая убеждать себя в обратном, выигрывая у системы еще несколько окрашенных бездействием минут, часов, дней, в течение которых оставался ей неинтересным. Что он будет делать, когда она проснется, разом вспомнив о тех, кто томился в запечатанных камерах – заформалиненные образцы ошибок общества, которые она выложит на предметное стекло микроскопа, разделывая и препарируя слой за слоем. Он уже потерял несколько слоев своей прежней уверенности, лишаясь ее как линяющий после зимы зверь, везде оставляющий клочки потускневшего, свалявшегося меха. У зверей есть преимущество – они не пытаются предполагать будущее, избавленные от столь абстрактных концепций, как "потом" и "когда-то", и, пожалуй, Саске бы тоже хотел уметь так же. Пейн определенно знал историю его жизни глубже, чем показывал, но почему-то обошел стороной все то, что задал бы любой Основатель на его месте. Подготавливался к чему-то? Учиха совсем не был уверен, что выдержит пытки – у любого мужества есть предел, терпение подпитывается целью, а он ведь даже не смог бы объяснить, ради чего проходит все это. Ради Наруто? Ради права не называться предателем? Вздохнув, он отставил опустевшую тарелку на поднос, предполагая, что ее вот-вот придут забрать. Нигде рядом не было часов или окон, и он определял время лишь приблизительно, сбиваясь в суточных ритмах. Знакомая пара охранников действительно скоро появилась на пороге, но только чтобы приказать: - Выходи. Встреча с Пейном проходила в том же кабинете, что и в прошлый раз – даже приглушенное сияние ламп осталось тем же, хотя глаза Саске больше не боялись яркого света. Возможно, так было комфортно самому Основателю. В отличие от прочих, он не носил форму и в этот раз оказался одет в простую черную водолазку и темные брюки. Нигде в кабинете не наблюдалось вещей, указывающих на его статус или звание, но охранники неизменно слушались его. - В прошлый раз мы остановились на возможности выбора, - без предисловий начал он. – И ты сказал, что не видишь его. Довольно фаталистично, но мало кто из занимавших это место до тебя давали тот же ответ. Людям свойственны идеализм и надежды, а иначе зачем это все? – с легкой иронией произнес он последнюю фразу. - У меня не было планов что-то менять, становиться спасителем человечества и открывать ему глаза на собственные заблуждения. Если вы об этом, - возможно, цель подобных бесед – отвлечь и запутать, вынудив сделать некое, требующееся по сценарию признание, но Саске не планировал брать на себя лишнее. - Ты доволен тем, что получил? - Что? - Цена нарушений достаточно высока. Соглашаться на подобное имеет смысл лишь за нечто равное или превышающее. Так что, стоило ли оно того? Их беседа уже не напоминала допрос, сворачивая с дороги фактов в гущу домыслов и личного отношения, где будут валидны любые ответы, ведь нет способного измерить их правильность прибора. "Интересно, что будет, если я перестану отвечать?" – жучком-древоточцем въелась в мозг ослабляющая его мысль. - Я получил опыт, который доступен мало кому из окружающих меня людей. О нем невозможно расспросить или прочитать где-то, чтобы примерить на себя, поэтому его оставалось только пережить. Я знаю, какой итог меня ждет. В какой-то степени я был готов к нему уже давно. С момента своего осознания. - Так торопишься умереть? – Пейн буднично поглядел на Учиху, совсем не впечатленный услышанной речью, и тот смешался. - Отсюда не выходят. Не после такого… того, что я… - Твой финал может быть другим, - пожал плечами Пейн. – Хочешь ли ты получить настоящий выбор? Тот, при котором ты действительно будешь вправе что-то решать. У него были странные глаза. Невыразительные на первый взгляд, они засасывали словно трясина, и тогда Саске понял – ими на него смотрела Система. Чтобы как-то отвлечься, собраться, он спросил: - Как вы меня поймали? - Твой браслет, - Пейн указал взглядом на запястье. – По нему можно отслеживать перемещения, если знать, кого искать. С определенного момента ты бы на контроле, мы изучали твое поведение и ждали. Конечно, никто не обсчитывает горы этих записей о каждом из жителей – на это не хватило бы ресурсов. В большинстве своем, информация просто лежит в хранилище, откуда уходит в архив и удаляется, но, если кто-то, как, например, в твоем случае, демонстрирует нестандартное поведение, далее его ведут вручную. Вот и все. Он мог бы не стараться, заметая следы, не пытаться переиграть тех, кто подготовленней и многочисленней его, потому что, как бы ни убеждало своих граждан общество, настоящая сила была только в сплоченности. - Твой друг был задержан чуть раньше, чем ты, - донесся откуда-то издалека голос Пейна, давшего наконец ответ на так долго мучивший Учиху вопрос. – Полагаю, ты бы хотел его увидеть? Он непонимающе посмотрел на Основателя, а в груди уже зашевелилось, завозилось нечто, безымянно свернувшееся там, вот-вот готовое обрести имя. Взяв с журнального столика пульт, Пейн нажал на кнопку, и часть стены, оказавшаяся экраном, ожила, посветлела, выводя изображение. Камера располагалась под потолком, но так, чтобы давать хороший обзор происходящего в высоком разрешении и с мельчайшими подробностями. В центре комнаты находился высокий стул, на котором со связанными за спиной руками сидел Наруто. Его лица не было видно, он время от времени поводил плечами, наклонял голову, пытаясь уместиться на неудобном, маленьком сидении, и потрясенный Саске мог только наблюдать, как что-то развернувшееся по ту сторону экрана мешает происходящему быть обыденным, нормальным. - Он сидит так уже несколько часов, - пояснил Пейн, глядя не на изображение, а на Учиху. – И посидит еще. Когда ноги не достают до пола, они со временем отекают от приливающей к ним крови. А спуститься он, как видишь, не может. Для него же лучше было бы не смотреть. Закрыть глаза, отвернуться, оставляя увиденное в прошлом, но Саске все продолжал делать его частью своего настоящего, отказываясь вычеркивать, исключать Наруто из созданной ими обоими общности. Она не сможет существовать дальше, если кто-то из них смалодушничает и откажется. Ей с самого начала требовались оба. Было неизвестно, передает ли трансляция звук или его отключили специально, и вся эта сцена полнилась гротескно обманывающей сознание потерянностью: ерзающий на стуле в абсолютной тишине человек, не знающий, что за ним наблюдают. Нажатие на кнопку выключило видео, оставляя предназначенное Наруто только ему самому. - Так что ты выберешь, Саске? Это, - взмах рукой в сторону стены, - или нечто другое? - Вы ведь хотите что-то в обмен на сотрудничество? Я не стану, я… - Не переоценивай себя – ты уже дал нам все, что мог. Теперь время расставить приоритеты. Дверь за спиной открылась, и Учиха почувствовал, как его поднимают с места вошедшие охранники, ведя к двери. - Может быть, его тоже… - смазано кивнул один из них в сторону экрана, но Пейн прервал его: - Не нужно. Ему есть над чем подумать.