Пролог

      99 год З.Э.       Его положение были сюрреалистичными, и даже сейчас он не знал точно, как стал Эйгоном Таргариеном, сыном принца Бейлона Таргариена и покойной принцессы Алиссы Таргариен. Он отчетливо помнил, что жил под другим именем, Гарри Поттер, в другом мире, где волшебники и ведьмы прятались среди магглов, и был учеником школы для волшебников под названием Хогвартс. Он также помнил многие аспекты жизни Гарри Поттера. Мальчик был сиротой, над которым издевались родственники которые должны были заботиться. Гарри Поттер был героем в волшебном мире, и это было его единственным спасением от жестоких родственников. Но удивительный мир магии в волшебном мире также таил в себе опасность для жизни Гарри Поттера в лице Темного лорда Волдеморта.       Воспоминания о жизни Гарри в его голове обрывались на кладбище, где он сражался с воскресшим Темным Лордом. Была дуэль, а затем он вспомнил вспышку зеленого света. После этого он услышал какие-то неясные голоса, но, хоть убей, не смог вспомнить, что это было. Только позже он понял, что был младенцем в утробе женщины. Он пришел к этому выводу только после того, как его извлекли из утробы матери. Ему потребовалось много времени, чтобы смириться со своим положением новорожденного, но он научился забывать свои «другие» воспоминания. Иногда он даже убеждал себя, что жизнь Гарри Поттера была всего лишь страшным сном или плодом его воображения.       Эйгону нравилось думать, что это был дурной сон, потому что у него было единственное, о чем Гарри Поттер так отчаянно мечтал… семья! Теперь у него были два старших брата и отец. Его мать умерла через полгода после его рождения. Он редко вспоминал её, если не считать ее теплоты и любящего голоса, когда она пела ему в колыбели. По словам его отца, она безумно любила его. Но независимо от того, как часто его отец повторял это, он видел горечь в глазах мужчины, когда наследник Железного трона смотрел на него. Он знал, что принц Бейлон глубоко сожалел о том, что у него родился третий сын. Он знал, что если бы у его отца был выбор, он предпочел бы, чтобы рядом с ним была его жена, а не третий сын.       Он также подозревал, что его братья чувствовали то же самое. В конце концов, именно его рождение стало причиной ухудшения здоровья принцессы Алиссы Таргариен.       Несмотря на непростую семью, в которой он оказался, это было все, на что Гарри Поттер отчаянно хотел, и у Эйгона Таргариена было все это. Жизнь Гарри научила его важности семьи. Жизнь сироты была тяжелой и одинокой. Никто не помог Гарри Поттеру, когда он страдал под гнетом Дурслей. Он чувствовал одиночество а в маггловском и волшебном мире. Единственной семьей, которая была у Гарри Поттера, был Сириус Блэк, но этот человек не мог заботиться о Гарри, потому что Министерство магии охотилось за ним.       Даже если у него не было матери, которая могла бы его вырастить, он не был лишен материнской любви. Он обрел мать в лице своей бабушки, доброй королевы Алисанны Таргариен. Бабушка научила его благородному языку валирийского фригольда. Его бабушка взяла его в свой первый полет на своем драконе, могучей Среброкрылой. По ее настоянию он даже стал оруженосцем лорда Боремунда Баратеона в Штормовом Пределе.       В некотором смысле Эйгон был благодарен своей бабушке за то, что она сделала его оруженосцем. Это позволяло ему держаться подальше от Королевской Гавани, которую он страстно ненавидел, но это также служило бальзамом для счастья дома Баратеонов. Решение его деда назначить принца Бейлона своим наследником вместо принцессы Рейнис вызвало недовольство дома Баратеонов. Дочь принца Эймона была законной наследницей Железного Трона по всем законам богов и людей, но слово короля в этом вопросе было последним. Даже его бабушке не удалось убедить короля Джейхейриса вернуть принцессе Рейнис её наследие. Последствия этого решения повлияли даже на их отношения с домом Веларионов: лорд Корлис подал в отставку с поста Мастера над Кораблями.       В таких обстоятельствах королева пожелала, чтобы Эйгон стал оруженосцем лорда Боремунда. Это была попытка возродить старые семейные узы, а также добрый жест со стороны Доброй Королевы. Лорд Боремунд был под опекой короля Джейхейриса, когда Штормовым Землям угрожал Король-Стервятник. Именно эту историю королева Алисанна использовала, чтобы убедить Старого короля отправить Эйгона в Штормовой Предел.       Единственное, по чему он скучал, — это по общению со своей бабушкой, Гейль и Визерисом.       Все эти мысли промелькнули в голове Эйгона, когда он уставился на кровь, покрывавшую его меч. Его меч дрожал, как и руки, державшие меч. Это был первый раз, когда он убил кого-то, и ему было нелегко преодолеть потрясение от этого. Он искал в своих воспоминаниях что-нибудь стоящее и не мог найти, в ужасе глядя на свою жертву.       Это был молодой дорнийский юноша, захлебывающийся в собственной крови из-за колотой раны на шее. Каким-то образом Эйгону удалось пронзить шею противника во время битвы.       — Не теряй головы в бою. — Боррос взревел, и Эйгон был сбит с ног своим другом.       Копье заняло место, где была его голова.       Эйгона, известного своей ловкостью и подвижностью ног, было не так-то легко запугать дорнийскому копейщику. Он умело перекатился на спину и сумел оттолкнуться ногами. По пути он выхватил кинжал, который носил в кобуре на предплечье, и вонзил его прямо в шею своего врага, который собирался заколоть его друга. Он чуть не вздрогнул, когда раскаленная кровь брызнула ему в лицо, но подавил рвотный позыв и оттолкнул дорнийца.       — Ты спас мне жизнь. — сказал Боррос, поднимаясь на ноги, пока Эйгон подбирал с земли свой меч.       — Сначала ты спас меня. — ответил Эйгон, убирая с лица свои окровавленные серебристые волосы.       — Так и есть, не так ли? — Боррос улыбнулся, прежде чем в его глазах появился маниакальный блеск. — А теперь, что ты скажешь, если мы убьем нескольких дорнийских псов, мой брат по оружию?       — Я думал, ты никогда не спросишь. — Эйгон улыбнулся, хотя в глубине души был в ужасе от того, с какой легкостью убивал людей.       Они вместе выхватили мечи и бросились в бой.       Прошло полчаса, прежде чем сражение прекратилось, и к тому времени Эйгону казалось, что его конечности сделаны из железа, а сердце — из самой холодной зимы. Дорнийский отряд, который терроризировал деревни близ Чёрного Приюта, был мертв или взят в плен. Пленников заковали в цепи, чтобы лорд Боремунд Баратеон мог судить их.       — Вы хорошо поработали, мой принц, — сказал сир Реджинальд Рейн, похлопав его по плечу, сидя у того же дерева, к которому прислонился спиной Эйгон.       — Не думаю, что это то, чего я жажду, сир. Я недостоин быть рыцарем. — Пробормотал Эйгон, хмуро глядя на кровь на своем мече и на своих руках.       — Скажите мне, мой принц. Что должен делать рыцарь? — Спросил сир Реджинальд, пристально глядя на Эйгона своими ярко-зелеными глазами.       — Убивают ради своих лордов и короля. — Эйгон ответил прямо.       — На войне — да. Но в мирное время рыцари защищают невинных от злодеев. Мы охраняем женщин и детей и сражаемся за тех, кто не может сражаться. Мы поддерживаем мир в королевстве.       — Королевстве? — Эйгон усмехнулся. — Вы даже не понимаете, за кого сражаетесь. Взгляните на себя, сир. Вы далеко от своего дома, сражаетесь в битве, которая не имеет к вам никакого отношения. И все же вы утверждаете, что рыцари сражаются за невинных.       — Я сражаюсь за вас, мой принц. Я верю, что сражаюсь за невинного — за невинного юношу, который оплакивает даже своих врагов. — сказал сир Реджинальд, кивая на тела, сложенные у рва.       — Я никогда не просил тебя сражаться за меня, — холодно произнес Эйгон.       — Ты нет, но Добрая Королева просила.       — И ты слепо следуешь ее приказам, не так ли?       — Королева Алисанна попросила меня охранять невинного юношу с чистым сердцем. Я считаю, что до сих пор я отлично справлялся со своей работой.       — Почему вы думаете, что я тот самый невинный юноша с чистым сердцем? — Эйгон нахмурился, заставив сира Реджинальда усмехнуться.       — Молодой принц, который тратит свое ежемесячное содержание на то, чтобы анонимно прокормить несколько голодных ртов в Королевской Гавани и деревнях близ Штормового Предела, в моих глазах чист сердцем и достоин моей защиты. Быть стражем такого принца было бы мечтой настоящего рыцаря.       Эйгон молчал после ответа своего телохранителя.       — Мне не нравится убивать. — Наконец, сказал принц.       — Ни один здравомыслящий человек этого не любит, но война и смерть — это часть природы. Подумайте об этом, мой принц. Если короли, рыцари и лорды откажутся выполнять свой долг, в королевстве воцарится анархия.       — Ты хочешь скрыться от своего долга и позволить беззаконию процветать в королевстве твоего деда? — Сир Реджинальд задал вопрос, на который у него не было ответа.       Эйгону нечего было на это ответить, и он вроде как понял суть слов сира Реджинальда.       Глубоко вздохнув, принц поднялся на ноги. Он бросил последний взгляд на свой окровавленный меч, прежде чем вытереть его плащом.       — Мы должны двигаться и присоединиться к лорду Боремунду. Он решит, что делать с пленниками. — сказал Эйгон.

***

      По возвращении в Штормовой Предел лорд Боремунд незамедлительно посвятил Эйгона в рыцари за его доблесть на поле боя. Он был не единственным, кто получил рыцарское звание. Боррос также был посвящен в рыцари, и в Штормовом Пределе в их честь был устроен пир.       Пир в Штормовом Пределе означал не только угощение. Пьяные потасовки и драки из-за еды были обычным делом в залах королей Бурь древности. Хотя Эйгон редко принимал участие в них, он, тем не менее, наслаждался этим зрелищем. Поэтому он с большим удовольствием наблюдал, как Боррос затеял драку с наследником Ночной Песни из-за коробки апельсинов.       Это была насыщенная событиями ночь, наполненная смехом и весельем. Поэтому, когда на следующий день лорд Боремунд вызвал его в свои покои, он не ожидал того, что скажет лорд Штормового Предела.       — Меня просят вернуться в Королевскую Гавань? — Спросил Эйгон, не в силах скрыть охватившее его разочарование.       — Боюсь, что так, принц Эйгон. — Ответил лорд Боремунд.       — Там сказано, почему меня отзывают? — неуверенно спросил он.       — Нет. Я сообщил его светлости о вашем посвящении в рыцари, и это был ответ, который я получил от короля Джейхейриса.       — Понимаю. — Пробормотал юноша.       — Я позабочусь о вашем путешествии, принц Эйгон. Предлагаю вам попрощаться.       Принц лишь медленно кивнул, прежде чем выйти из кабинета лорда Боремунда.       Последние несколько дней его пребывания здесь были, мягко говоря, беспокойными. Боррос и те немногие друзья, которых он приобрел, такие как Гектор Свон и Джон Тарт, открыто выразили свое недовольство его предстоящим возвращением в столицу.       — Ты мог бы остаться в Тарте, а не в вонючем подбрюшье Королевской Гавани. Я уверен, что смог бы убедить своего дядю предоставить убежище принцу Таргариенов. — Предложил Джон Тарт.       — Я польщен и приму это предложение, если когда-нибудь убегу от ужасающего запаха этого города. — Вежливо ответил Эйгон, и все они весело рассмеялись.       Шутки в сторону, у него не было другого выбора, кроме как вернуться, как было приказано. В конце концов, приказ исходил от его деда, короля Вестероса. Кроме того, предполагалось, что он останется в Штормовом Пределе, чтобы заслужить рыцарское звание, что и произошло несколько дней назад. У него больше не было веской причины продлевать свое пребывание, кроме личного желания не находиться рядом со своим отцом и корыстолюбивыми стервятниками королевского двора.       Эйгон также осознал, что до его пятнадцатилетия осталось всего несколько месяцев. В то же время, через месяц исполнялась пятидесятая годовщина правления короля Джейхериса на Железном Троне. Так что, рыцарь он или не рыцарь, но в какой-то момент его, скорее всего, отозвали бы. Последний раз он был в столице на свадьбе Деймона и леди Реи Ройс. С тех пор его нога не ступала в Королевские земли.       Он предположил, что это было бы не так уж плохо. В конце концов, Деймон был в отъезде, в Рунном Камне. Это должно было уменьшить шансы вывести его из себя, что было уникальным занятием, которым старший брат часто увлекался. Это особое увличение Деймона появилось после того, как король Джейхейрис подарил ему Темную Сестру после свадьбы.       Но он не возлагал особых надежд на Деймона, из-за чего ему пришлось несладко в столице, когда его отец и дед боролись за первое место в его списке мудаков. До сих пор его отец и дед никогда не разочаровывали его в этом плане. На данный момент у него было больше претензий к ним двоим, чем к Деймону.       Эйгон поскакал к Речным воротам в сопровождении отряда баратеоновских стражников по обе стороны. Раш был у него за спиной, и простой люд бросал на них настороженные взгляды. Знамена Дома Баратеонов гордо развевались среди их компании, так что все знали, что Дом Баратеонов прислал в столицу кого-то важного.       — Это место воняет гораздо хуже, чем мой ночной горшок. — Боррос хмыкнул, совершая странные движения носом, которые вызвали улыбку на лице Эйгона.       — Я предупреждал тебя.       — Да, верно. Теперь я понимаю, почему ты предпочитаешь Штормовой Предел этой дыре. — Боррос хмыкнул.       — Если тебя отталкивает запах, подожди, пока не познакомишься с местными жителями. Ты бы с радостью провел остаток своей жизни на Стене и ни разу не пожаловался. — сказал Эйгон, когда их лошади степенной рысью проехали по окраинам городских стен.       — Ничто не заставит меня вступить в Ночной дозор. Отказаться от женщин и всю оставшуюся жизнь отмораживать яйца о ледяную Стену… — Боррос содрогнулся, словно почувствовал холодную хватку северной зимы. — Я лучше умру.       Вонь пота, дерьма и рыбы становилась все более ощутимой по мере того, как их компания приближалась к воротам. По пути Эйгон изо всех сил старался не пялиться на тощих детей, которые, скорее всего, страдали от недоедания, и изо всех сил старался незаметно следовать за группой всадников. Он снова и снова видел одни и те же лица среди детей, пока, наконец, не натянул поводья своего коня и не остановился на полпути.       — Эйгон? — Боррос вопросительно посмотрел на него.       — Сир Реджинальд. — Эйгон позвал его.       — Мой принц.       — У нас ведь остались кое-какие припасы, не так ли?       — Да, мой принц.       — Раздайте это детям и нуждающимся. Боги благословили нас на безопасное путешествие. Мы должны подать милостыню за это благословение. — сказал принц.       — Как прикажете, мой принц. — Сир Реджинальд кивнул.       Эйгон выжидающе посмотрел на Борроса, который закатил глаза, но отдал приказ своим людям последовать его примеру.       — Я распоряжусь, чтобы вашим людям выплатили компенсацию, а в Красном Замке их будет еще больше. Даю вам слово. — Сказал Эйгон, улыбаясь добродушному ворчанию своего хорошего друга и людей Штормового Предела.       Им пришлось остановиться на обочине дороги и раздать детям свои припасы, которые с радостью утолили их голод. Некоторые из братьев-попрошаек, проходивших по дороге, также принимали от них милостыню.       — Блаженны те, кто подает милостыню нуждающимся без признания или награды, мой принц. — Сказал брат-попрошайка.       Эйгон был слегка поражен признанием брата-попрошайки.       «Мои глаза. Ни у кого, кроме Таргариенов, нет фиолетовых глаз», — подумал принц, выискивая выбившиеся из-под шлема пряди волос. «Ну, не совсем фиолетовые. Я пошел в свою мать — один фиолетовый, другой зеленый».       — Вам придется надеть на шлем шоры, чтобы вас не узнали, мой принц. - С легкой усмешкой произнес сир Реджинальд.       — Я запомню это на будущее, — пробормотал Эйгон, быстро забираясь обратно на коня.       — Хорошо, сир. Пожалуйста, назовите нам имя принца. — попросил брат-попрошайка, держа его в руках.       — Принц Эйгон, третий сын принца Бейлона и принцессы Алиссы. — Сир Реджинальд ответил прежде, чем Эйгон успел приказать рыцарю хранить молчание.       — Мы помолимся за здоровье принца перед Семерыми. — брат-попрошайка пообещал.       Почтительно поклонившись Эйгону, братья-попрошайки растворились в толпе. Принц проводил их взглядом, когда они скрылись среди лачуг простого люда.       — Тебе не следовало этого делать, — сказал Эйгон, наблюдая за возбужденной болтовней детей, когда они поняли, что среди них находится принц Таргариен.       — Простите меня, мой принц. Я думал, они имеют право знать. — Сказал сир Реджинальд.       Эйгон окинул рыцаря Рейна критическим взглядом, прежде чем вздохнуть. Этот человек был настоящим рыцарем, выбранным его бабушкой и септоном Бартом, но они были политиками по-своему уникальными. Его дорогая покойная тетя Мейгель была единственной, кто рассказал ему об учении Семи. Благодаря ее действиям он узнал о добродетели раздачи милостыни и продолжает делать это по сей день в память о ней. Хотя ее визиты в столицу были редкими, ему нравилось проводить время со своей тетей, которая водила его знакомиться с менее удачливыми жителями города. Для них стало большой потерей, когда из Староместа пришло известие о том, что его тетя умерла от болезни.       Хотя он был опечален ее кончиной, он также гордился своей тетей, которая умерла, выполняя то, во что верила. В конце концов, она стала жертвой Серой Хвори, потому что лечила тех, кому повезло меньше.       Он старался не думать об этом, пока ехал прочь, пока еще больше людей не собралось посмотреть на принца Таргариенов. На окраинах города редко можно было увидеть королевских особ, и он не собирался становиться местной достопримечательностью на целый день.       Речные ворота были распахнуты настежь, и охранники, стоявшие у ворот, позволили им войти. Запах рыбы стал более ощутимым, когда они вышли на площадь рыботорговцев.       — Как вы, люди, живете в этом месте? — Недоверчиво спросил Боррос. — Я удивлен, что это место не кишит драконами, охотящимися за рыбой.       — Это потому, что они все прикованы цепями внутри. — Эйгон указал на гигантское куполообразное сооружение на востоке, которое возвышалось на холме Рейнис.       — Знаменитая драконья яма. — С благоговением произнес Боррос. — Надеюсь, ты позволишь мне взглянуть на это место поближе, Эйгон.       — Это полностью зависит от твоей способности расположить к себе моих дедушку и бабушку. Даже боги не могли попасть в Драконью Яму без их одобрения. — сказал Эйгон, отворачиваясь от купола и глядя вдаль на массивный замок, который представлял собой Красный Замок, возвышавшуюся на холме Эйгона над городом.       Именно там должна была развернуться остальная часть драмы.       До его ушей донесся слишком знакомый визг, и когда он посмотрел в направлении звука, то обнаружил его источник. Увидев летящего в небе гладкого красного дракона, он понял одну вещь. Драма, которую он ожидал увидеть в Красном Замке, только обострилась благодаря появлению Деймона.       — Что ж, вот и прощай мое душевное спокойствие. Приходите, друзья мои. Давай найдем убежище в Красном Замке и проведем последние несколько часов в тишине, прежде чем мой брат неизбежно найдет нас.       Эйгон направил коня вперед по дороге, ведущей к королевскому замку.