Одобрение

      В воздухе витали запахи подгоревших тостов, свежесваренного (если так можно назвать продукт из канализационной воды) кофе и… напряженного молчания, периодически прерываемого многозначительным покашливанием.       Леонардо сидел прямо, уставившись в свою чашку, будто пытаясь силой воли увидеть в мутной жидкости ответы на все вопросы мироздания. Донателло помешивал содержимое в своей чашке, но уголок его рта нервно подергивался. Микеланджело, развалившись на стуле, невозмутимо уплетал хлопья, но его глаза постоянно бегали между дверью в спальни и лицами братьев. — …и я говорю, что у современных бубенцов резонансная частота должна быть не менее… — бубнил Донни, чтобы заполнить тишину. — Да брось ты, Дон! — не выдержал Майки, хлопнув ложкой по столу. — Все тут думают об одном и том же! Это был не «скрип трубы вентиляции», как кто-то пытался нам втюхать! — он кивнул в сторону Лео. — Это был полноценный… эм… дуэт. С хором и ударными…       Лео вздохнул, потирая переносицу. — Майки, это личное дело Рафа. И… Джейн. — Личное дело, которое, судя по звукоизоляции, было слышно аж на поверхности! — восторженно продолжал Майки. — Представляю, что подумали водосточники в соседнем коллекторе! Они, наверное…       Он замолчал, потому что в проеме кухонной двери появились они. Раф и Джейн. Раф шел чуть впереди, его обычная угрюмая маска была на месте, но в глазах читалась усталость и какое-то новое, глубокое спокойствие. Джейн держалась на полшага сзади, одетая в одну из его просторных толстовок. Ее обычно собранные волосы были растрепаны, а на щеках играл легкий румянец.       На кухне воцарилась мертвая тишина. Лео снова углубился в изучение чашки. Донателло сделал вид, что его чашка внезапно потребовала все его внимание. Только Микеланджело, широко ухмыляясь, смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. — Ммм, доброе утро, соседи! — наконец выдавил он. — Хорошо… выспались?       Раф только хмыкнул и направился к кофеварке. Джейн попыталась пройти к столу, но ее взгляд поймал многозначительный, полный одобрения и любопытства взгляд Майки. — Ну как, отдохнули? Слышали, у нас тут ночью… э-э-э… мыши скреблись. Очень шумные.       Раф лишь угрюмо хмыкнул. Джейн, однако, выдержала взгляд. Она медленно обвела глазами братьев, и на ее губах появилась та самая, знакомая Рафу, циничная усмешка. — Надеюсь, шум не помешал вашим… тренировкам, — сказала она нарочито вежливо, но с легким вызовом.       В этот момент из тени дальней арки вышел Сплинтер. Он не появился — он материализовался, тихо и бесшкостно. Его мудрый, проницательный взгляд обвел кухню, задержался на Рафе, наливающем себе кофе с преувеличенной небрежностью, и на Джейн, замершей у стола. Тишина стала звенящей.       Сплинтер не повысил голос. Он говорил спокойно, но каждое слово падало с весом свинца. — Рафаэль. Джейн. Мне нужно поговорить с вами. Сейчас.       Он развернулся и удалился тем же бесшумным шагом. Раф замер с кружкой в руке. Джейн почувствовала, как по спине пробежал холодок. Десять лет назад именно таким тоном мастер Сплинтер вызывал ее для объяснений после очередной драки или нарушения правил. И тогда это обычно заканчивалось дополнительными часами медитации или чисткой канализационных решеток.       Майки присвистнул. — О-оу… Папаша вызывает на ковер. Похоже, ваши… ночные тренировки… нарушили правила додзё о тишине и концентрации.       Лео бросил на него убийственный взгляд, но было поздно. Раф тяжело вздохнул, поставил недопитую кружку и кивнул Джейн. — Пойдем. — в его голосе не было страха, но была решимость встретить то, что должно случиться, лицом к лицу.       Джейн кивнула. Она не была той испуганной девочкой, что сбежала отсюда. Она смотрела в лицо «Горным Львам» и Рейзору. Уж с учителем… с учителем она как-нибудь справится. Хотя внутренний холодок не проходил. Это был другой вид страха. Не перед угрозой смерти, а перед судом того, чье мнение для нее все еще что-то значило.       Они пошли за Сплинтером, оставив на кухне троих братьев, которые тут же начали горячее, шепотное обсуждение того, чем может закончиться этот «разговор» и какие карательные санкции может изобрести их мудрый, но строгий сенсей.

***

      Додзё пахло старым деревом, воском и спокойствием, которое резко контрастировало с бурей в их душах. Сплинтер сидел перед ними в позе лотоса, его взгляд был непроницаемым. Джейн и Раф стояли на коленях на татами, как провинившиеся ученики, что, по сути, так и было. — Объясните, — сказал Сплинтер просто. Его голос был ровным, но в этом одном слове висела тяжесть десяти лет разлуки, ночных криков и нарушенного покоя.       Раф первым попытался заговорить, его слова вырывались сбивчиво, будто он пробирался сквозь заросли. — Сенсей… это… это не совсем то, что… Мы… — он замолчал, сжав кулаки, его взгляд метнулся к Джейн и снова уставился в пол. — Это сложно.       Джейн, видя его муки, выдохнула и подняла голову. Старая привычка — брать вину на себя, чтобы защитить его от гнева взрослых. — Я начала, — сказала она четко, хотя губы слегка дрожали. — Я его спровоцировала. После всего, что было. это был мой способ мой глупый способ что-то доказать. Или забыть. Раф просто… ответил.       Её слова, словно щелчок, вывели Рафа из ступора. Он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что горел в них ночью. — Нет! — его голос прозвучал громче, чем нужно, эхом отозвавшись в пустом зале. — Не «просто ответил». — он повернулся к Сплинтеру, и его лицо, обычно скрытое маской угрюмости, было искажено мучительной искренностью. — Я люблю её, сенсей. Всегда любил. С тех пор, как мы были детьми. Её уход… это разорвало меня. Я искал, злился, ненавидел весь мир… а потом нашел, и она оказалась по ту сторону. И это разорвало снова. Но под всей этой болью, под всей этой яростью… это никуда не делось. Ни на секунду. Вчера… это не просто «ответ». Это… это всё, что копилось десять лет. Я не смог себя сдержать… да и не хотел.       Он замолчал, ожидая приговора. Наступило то самое напряженное молчание. Джейн же бессознательно приготовилась к худшему — к осуждению, к тому, что её снова, теперь уже окончательно, сочтут дурным влиянием, чуждым элементом, разрушившим дисциплину в семье и выгонят. Раф, скорее всего, думал о том же, но его челюсть была сжата в готовности принять любое наказание. «Всё — нам кранты.»       Сплинтер медленно закрыл глаза, потом так же медленно открыл. И в его тёмных, мудрых глазах не было ни гнева, ни разочарования. Было… понимание. И даже тень усталой нежности. — Рафаэль, — произнёс он мягко. — Я не слеп. Я видел, как ты смотрел на неё все те годы, что она росла с нами. Видел, как твоя ярость после её ухода питалась не только потерей друга, но и болью разбитого сердца. — он повернул голову к Джейн, — А ты, Джейн… твои дерзкие ответы всегда были адресованы в первую очередь ему. Ты пришла ко мне в ночь своего ухода не за разрешением. За… пониманием. В твоих глазах я читал не страх, а необходимость. Необходимость найти свой путь, чтобы не затеряться в чужом. Я не осуждал тебя тогда, не осуждаю и теперь.       Рафаэль и Джейн обменялись взглядами, не веря словам учителя. — Но, сенсей, вы серьезно? — Сердце имеет свою логику, часто непонятную для разума. Моё одобрение или неодобрение здесь не главное. Между вами всегда была нить. Грубая, колючая, но прочная. Я рад, что разлука и испытания не разорвали ее, а лишь укрепили. И что теперь вы, наконец, признались в этом не только друг другу, но и самим себе.       Раф неуверенно хмыкнул, потирая затылок. — Чёрт… а я уже думал, нам обоим конец…       Джейн же просто сидела, ошеломлённая. Её ум, привыкший к подвохам, цинизму и жестокой прагматике, отказывался обрабатывать информацию. Одобрение? От Сплинтера? После всего, что она натворила? Никаких упреков. Никаких наказаний. Только… принятие. — Я думала… Вы меня осудите… — Как учитель, несомненно, я должен требовать дисциплины, но ты прекрасно все слышала. Я не осуждаю тот серьезный шаг, который вы сделали, и не в праве вам указывать, что делать дальше. Моё дело — подсказать вам или поправить. У вас впереди ещё целая жизнь и она только ваша.       Джейн не сводила глаз с Сплинтера. Слова, которые она услышала, звучали искренне, без скрытого подвоха. — Теперь, когда основные вопросы решены, позвольте задать один… личный. — сенсей сделал театральную паузу. — Вы двое, вчерашней ночью… вы действительно занимались тем, что Микеланджело в своём бестактном простодушии называет «бум-бум»?       Раф аж подпрыгнул на месте, и тёмно-зелёная краска стыда залила его лицо и шею. — С-Сэнсэй!       Джейн же, к его ужасу, рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, в котором звучало облегчение и даже дерзость. Она посмотрела прямо на Сплинтера, и её «мышиные» уши задорно подёргались. — А что, разве не было слышно? — парировала она, игриво поднимая бровь.       Сплинтер фыркнул, в его глазах мелькнула искорка привычного, сухого юмора. — Доносилось... - усмехнулся тот, но потом перешёл снова на наставительный тон. - Кхм-кхм… Тогда я надеюсь, вы оба понимаете, что такая… интенсивность… требует соответствующей ответственности. И дисциплины. В том числе и в умении сохранять… оперативную тишину. Для этого, возможно, пригодятся некоторые техники контроля дыхания. А теперь идите. И постарайтесь в следующие несколько ночей… быть тише. Для моего старого слуха и для душевного спокойствия ваших братьев.       Раф, всё ещё красный, поспешно поднялся, почти опрокинувшись. Джейн встала изящнее, но с лёгкой, счастливой улыбкой на губах. Они поклонились учителю и вышли из додзё, оставив Сплинтера в одиночестве. Старый мастер снова вздохнул, на этот раз с оттенком усталой, но глубокой радости, и наконец взялся за остывающую еду.       Едва дверь додзё закрылась за ними, Раф обрушился на Джейн, но в его голосе уже не было гнева, а лишь смущённое возмущение: — Ты совсем с ума сошла? «А что, не было слышно?» — передразнил он её, но сам не мог сдержать лёгкой ухмылки. — Сэнсэю! Ты могла бы хоть немного притвориться, что тебе стыдно!       Джейн шлёпнула его по плечу, её глаза блестели озорством. — А ты притворялся, что тебе стыдно, когда на всю канализацию орал моё имя прошлой ночью? — парировала она, поднимая бровь. — Не вышло. Так что заткнись и не читай мне тут лекции о приличиях.       Он зарычал, но это был скорее довольный рык, и он потянул её к себе, грубо, но нежно прижав к своей груди на секунду, прежде чем отпустить. — Ладно, заткнусь. Идём, пока эти три носатские не разнесли всю еду.       На кухне их ждала, собственно, вся троица носатских. Микеланджело сиял, как новогодняя гирлянда. — Ну что? Вас казнили? Заставили мыть тоннели языками? О, я знаю! Теперь вы обязаны перед всеми нами изобразить свою любовь в формате пантомимы! — Майки! — строго сказал Леонардо, но в его глазах тоже читалось облегчение. Он кивнул Рафу и Джейн. — Сэнсэй поговорил с вами. Я… рад, что всё разрешилось. Но, Джейн, — он посмотрел на неё своим самым «лидерским» взглядом, — Ваши действия должны быть… — …скоординированными, продуманными и не привлекать лишнего внимания, — закончила за него Джейн, закатывая глаза, но с лёгкой усмешкой. — Слушаюсь, капитан. Только в следующий раз, прежде чем читать лекцию о скрытности, проверь, не оставил ли ты свои сияющие, как прожектор, мечи на видном месте у входа в убежище.       Лео открыл рот, чтобы возразить, но закрыл его, слегка покраснев. Донателло, до сих пор погружённый в чашку, наконец оторвал от неё взгляд. — Интересно, — начал он своим аналитическим тоном, — С учётом разницы в вашей массе, плотности тканей и анатомических особенностях, какой коэффициент трения и эластичности оказался наиболее… эффективным для достижения взаимной… — ДОННИ!! — рявкнули хором Раф и Лео.       Джейн же просто рассмеялась, подойдя к тостеру. Она наклонилась к Донателло и прошептала так, чтобы слышали все: — Я расскажу тебе всё подробно, как только ты сам найдёшь кого-нибудь, с кем можно будет провести сравнительный анализ. До тех пор — это государственная тайна, не подлежащая разглашению. Понял?       Майки фыркнул: — Эй, это нечестно! Мои тайники священны!       Раф, наконец-то долив себе кофе, обернулся к Джейн. Их взгляды встретились над столом. Джейн, поймав его взгляд, слегка шевельнула ушами и улыбнулась — не хитрой улыбкой агента Джейн Доу и не дерзкой усмешкой девчонки, а простой, тёплой улыбкой женщины, которая нашла того, на кого могла положиться.

***

      Ветер на высоте был свежее и резче, сдувая с них остатки уютной духоты убежища. Огни Нью-Эриду растягивались вдалеке мерцающим, ядовито-красивым ковром. Джейн, стоя на самом краю парапета, вглядывалась в эту панораму, а потом обернулась к Рафу. В её глазах вспыхнул старый, дерзкий огонёк. — Помнишь, как мы раньше гоняли по крышам? — крикнула она ему через ветер. — До первого фонаря на квартале Боуэри на перегонки.       Раф, прислонившийся к вентиляционной шахте, фыркнул, но в его позе появилась знакомую готовность. — Помню. Ты всегда жульничала. Срезала углы… — Это не жульничество! Это тактика! — рассмеялась она, приняв низкую стартовую стойку. Её хвост вибрировал от нетерпения. — Или боишься проиграть, старичок? Десять лет без практики…       Он не стал отвечать. Протиснув между зубов что-то вроде «пожалеешь», он оттолкнулся от шахты. Они сорвались с места почти одновременно.       Это уже не был побег от погони или скрытное перемещение. Это была чистая, детская радость скорости. Они летели по гранитным карнизам, перепрыгивали через зияющие провалы между зданиями, отталкивались от стен, чтобы сделать невозможный поворот. Джейн и правда срезала, используя свой хвост как дополнительную точку опоры, чтобы развернуться на узких трубах. Раф же полагался на грубую силу и взрывную мощь, его прыжки были длиннее, но менее изощрёнными. Ветер свистел в ушах, сбивая дыхание, а город внизу превращался в размытую полосу света.       Финишем служила старая, покосившаяся антенна на крыше заброшенной фабрики. Джейн, использовав хвост как хлыст, чтобы зацепиться за перекладину, приземлилась на долю секунды раньше. Она торжествующе обернулась, но её триумф длился недолго. — Не досчиталась этажа, — раздался за её спиной голос Рафа.       Он стоял, едва запыхавшись, на парапете этажом ниже, с которого они оба и стартовали к антенне — настоящему финишу. Он перепрыгнул пролёт прямым, дерзким прыжком, пока она изворачивалась. — Чёрт! — выругалась Джейн, но в её глазах вспыхнул азарт. — Ладно, забег — твой. Но это был лишь разогрев.       И, не дав ему опомниться, она бросилась в атаку. Здесь, на узкой площадке вокруг антенны, начался их спарринг. Настоящий, но без злобы. Удавы Рафа свистели в ночи, тяжёлые и сокрушительные. Джейн парировала, уворачивалась, использовала каждую неровность поверхности. Она была как ртуть — неуловимая, быстрая, её хвост то и дело пытался захватить его ноги или руку. Но Раф, наученный горьким опытом, был начеку. Он предугадывал её движения, читал её по малейшему подрагиванию ушей. Он бил не в полную силу, но его удары были точными, лишающими равновесия.       В конце концов, он поймал её на ошибке — попытке слишком сложного вращения с хвостом. Он парировал удар, шагнул вперёд, и одним чётким движением поймал в захват и прижал её к холодной металлической антенне. — Сдаёшься? — прохрипел он, его дыхание горячим облаком касалось её лица.       Джейн, прижатая, но не сломленная, посмотрела ему прямо в глаза. И вместо ответа резко дёрнулась вперёв, не для удара, а чтобы поймать его губы своими. Это был тот самый «запрещённый приём», против которого у него никогда не было защиты. Поцелуй был внезапным, властным и откровенно нечестным в контексте боя.       Раф на мгновение застыл, а затем ответил. Грубо, глубоко, позволив ярости боя переплавиться в другую, более жгучую страсть. Когда они наконец оторвались, дыхание у обоих сбилось. — Вот чёрт, Джейн, — прохрипел Раф, всё ещё прижимая её к антенне. — Опять? Это в читерах уже прописано у тебя в ДНК, что ли? Нельзя биться честно?       Она усмехнулась, её губы были слегка распухшими. — Кто сказал, что есть «честно»? Есть победа и то, что ведёт к ней. А ведёт к ней, как я заметила, разное. Иногда — сай. Иногда — вот это. — она ткнула пальцем ему в грудь. — У меня свои методы, и один из них… работает безотказно. Принимай правила игры или проиграешь.       Он покачал головой, но в его глазах уже не было раздражения. Было то самое глупое, обречённое обожание, смешанное с лёгким отчаянием перед её неизменной способностью сбивать его с толку. — Ладно, — буркнул он, отпуская её. — Засчитано. Но в следующий раз за такой финт уши тебе надеру. Оба. — Попробуй, — бросила она ему вызов, выскальзывая из-под его рук и направляясь к краю крыши, откуда открывался вид на мерцающий город.       Она знала, что он последует за ней. Как всегда.

Конец.