XII: Красивый июнь [NC-17]

      Чем ближе к закату — тем ярче отливы алого на персиковом небе. Рыжий солнечный шар, выйдя из-за облаков, слепит глаза, и Эна прикрывает их рукой, чтобы хоть малость видеть дорогу.       Путь не близкий, но бесподобно живописный. И по мере приближения к заданной точке она вспоминает все больше связанного с этими пейзажами.       Нетронутая природа, даже мусора почти нет: к счастью, люди редко сюда доходят. Ютятся обычно ближе к речке, а она в другую сторону от расположения места, в которое направляется Эна. Бесконечное небо и свежий, немного прохладный воздух с запахом пышно цветущей гортензии. Где-то на горизонте грозовые тучи. Дожди в этот период в Японии не редкость.       Когда-то Эна часто приходила сюда, пробиралась сквозь траву к более удобным, тихим полянкам. Искала вдохновение. Иногда и рисовала. По крайней мере, скетчбук с карандашом носила сюда всегда.       Идти, и вдыхать полной грудью этот соблазнительно сладкий аромат, наконец-то не чувствуя тяжести сумки с учебниками или треклятым холстом. Лишь ритмично, под шаг покачивающийся в растянутом кармане любимой длинной юбки телефон.       В темнеющей выси слышится рокот самолетного мотора, и Шинономе невольно возводит глаза к небесам, наблюдая за удаляющейся тенью маленькой черной фигурки. После неё остался яркий белый хвост.       Послышался громкий гудок. Вместе с ним обдало холодным ветром. Хоть и вещи эти не связаны, Эна подметила их символичность.       Стало грустновато идти здесь. Наушников нет, связь такая себе, даже рядом никто не идет и не шумят редкие люди неподалеку. Словно все молчаливо условились не прийти именно сегодня, именно тогда, когда эту местность посетит Шинономе Эна с ужасными намерениями.       Стук колёс прекратился. Поезд уже проехал, когда Эна едва заметила рельсы у горизонта. Да, ждать придётся долго. Сегодня для июня как-то непривычно холодно. Тем более — для конца. Но, несмотря на понижение температуры и мощные холодные порывы, солнце жарит с той же интенсивностью. Так парадоксально, словно ты в температурном бреду. Холодно и жарко одновременно.       Вот и железнодорожная полоса. Раньше она казалась совсем неблизкой, сейчас — словно Эна по пути где-то не там свернула и срезала половину дороги уж точно, а может и больше. Мысли в голове крутились слишком быстро, но где-то на подкорке, на фоне, неразличимым белым шумом. Разум, напротив, был пугающе пуст.       Эна села на рельсу. Постучала по затертому, заржавевшему металлу. Холодно. И стук некрасивый. И день тоже какой-то некрасивый, неоднозначный. А вот июнь был красивым. Полным цветов, улыбок, приторных запахов и солнечных лучей.       Эне хотелось уйти красиво. Тогда, когда она бы не пожалела, что умерла, ведь умирала бы быстро, умирала бы счастливой. Чтобы у её могилы люди не ощущали адскую тяжесть в голове, тошноту и сонливость, как это бывает с могилами суицидников. Она хотела, чтобы вспоминали её с ностальгической улыбкой. Как приятный жизненный эпизод, как смешливую и искреннюю девушку, но не более. Она не хотела, чтобы кто-то мучился, не мог отпустить.       Однако, отдалённо понимала, что все не будет так замечательно и радужно, как она себе обрисовывает в голове уже долгие месяцы. Что люди по природе и менталитету своему мнят смерть концом не одной жалкой, не любящей себя жизни, а света, как минимум. Что Канаде будет тяжело себя простить, если вообще возможно. Что Мизуки, на первый взгляд вообще не озабоченный проблемами, но на деле — не менее хрупкий ребенок и преданный друг; места себе не найдет, если она это сделает. Что Акито будет рвать на себе волосы, думая, как же не заметил состояния сестры. Но в сердце поселилась мысль, что это единственный верный выход. И не неделю, месяц, полгода назад… она уже и не скажет, когда точно. И мотива своего не скажет. Просто мысль: «Так надо».       Поток нескончаемых сомнений и противоречий заставил её хотя бы попытаться спрятать себя от него в интернете. Онемевшие пальцы разблокировали смартфон. Недолго думая и видя значок прерывающейся сети, Эна открывает камеру, ложась параллельно рельсам, и делает селфи. На этот раз она не давит никакой улыбки, не ставит никакие фильтры, не наводит марафет и даже не пытается получиться красивой. Какая разница? У неё уже не получается красиво уйти.       Пару кликов, минута-две ожидания — и на многотысячную аудиторию уже красуется это идиотское, противно-эстетичное селфи. Эна даже подумала его удалить по быстрому, пока многие не заметили, но всё же просто выключила телефон, уже начавший вибрировать от приходящих с утроенной силой уведомлений.       Лежать так было приятно. Прямо перед глазами простиралось бесконечное небо, кое-где по краям обзора виднелись верхушки зеленеющих деревьев. Только солнечный свет становится лишь ярче чем доставляет дискомфорт. Эне захотелось нарисовать картину, но, увы, с собой нет даже куска грифеля или клочка бумаги.       От созерцания пейзажа оторвал звук звонка. Слишком продолжительные вибрации телефона. Подняв на себя экран, Эна почувствовала, как по спине бегут мурашки.       На дисплее крупным шрифтом красовалось «Амиа». Шинономе в страхе опустила устройство, прерывисто хватая губами воздух.

Они узнают раньше, чем она предполагала.

      Вызов прекратился, не дождавшись ответа, и, к удивлению Эны, не начался вновь ни через пару секунд, ни через пять минут. На Мизуки это вообще не похоже. Впрочем, не очень-то и важно. Меньше проблем.       Поезда не слышно. Это начинает не просто напрягать — скорее, раздражать. Вообще не хотелось быть застуканной кем-то раньше времени, да и лишние сомнения уже плотно засели в голове.       Шинономе уже чувствовала подкатывающую к глазам дрему. Веки тяжелели с каждым ровным вздохом, и она не сопротивлялась. Умереть во сне будет лучше, хотя мирно спать под колесами поезда казалось нереальным. В любом случае, можно попробовать.       Но вырвал из полусна вовсе не приближающийся стук колес или звук гудка, а… знакомый голос.       Эна вскакивает, как ошпаренная, в момент растеряв всю сонливость, сразу будучи вытянутой за плечи, можно сказать, из-под колёс. Спустя минуту промчался состав. Однако Шинономе его не увидела, лишь услышала громогласный стук металла. Она была намертво прижатой к чужому телу. Глаза заслоняли длинные розовые волосы. Эна застыла в немом шоке.

Она забыла, что Мизуки живет недалеко.

      Все стихло.       …Сколько они так сидят? Ни один не знает. Эне страшно двинуться, вздохнуть, сказать что-то, и Мизуки, судя по всему тоже. Руки на девчачьих плечах крупно дрожали. Сейчас явно не то время для слов.       Они отпрянули друг от друга, когда начинало смеркаться. В глазах не стояли слёзы, обсохшие губы не раскрывались в сиплых словах. Они просто продолжали неотрывно смотреть друг на друга. Усилившийся ветер превратил волосы в гнезда, пыль и грязь на руках неприятно стягивала, а на зубах ощущался песок.       Когда на темно-синем небе наконец-то загорелся лунный шар, Мизуки еле слышно, не своим голосом, с запинкой прошептал:       — Пойдём ко мне.       Эна еле заметно кивнула, выдавив одними губами несмелое «прости». Акияма помог ей подняться и повел знакомой дорогой за руку. Хватка была не болезненной, но сильной.       Только сейчас Шинономе осознала, насколько ее боялись потерять по-настоящему. Ведь путь до дома Мизуки отнюдь не был близким. Он мчался со всех ног. Мчался за человеком, старавшимся убежать от всех разом. Эна поблагодарила судьбу за второй шанс, за то, что так зависима от соцсетей, и мысленно отметила, что надо будет объяснить это селфи перед аудиторией. И чем раньше — тем лучше.       Все же, этот июнь закончился красиво. Гораздо красивее, чем мог.