Десерт | Без сопротивления

Никто не смотрел на Якова так, как Анна. Её лицо с очаровательной детской припухлостью хранило в себе отблеск безрассудного света — манящего и обжигающего одновременно. Взгляд — неизменно добрый, тёплый, проникающий прямо в душу, в которую Штольман не смел заглядывать. Такого взгляда у него самого не было уже много лет — наивность была начисто стёрта годами службы и кровью, и он не мог позволить себе перейти черту, чётко осознавая необратимые последствия. Для них обоих. Он был вдвое старше, и за его плечами — тени, которые проглотят всё без следа. То, что может раздавить её хрупкий характер. Если Миронова снова попробует приблизиться, он не сможет защитить девушку от всего. Даже здесь, в этом небольшом городишке, вдали от столичных интриг, он магнитом притягивал опасность. А Анна — беззащитная мишень для недоброжелателей. Идеальная жертва. Даже будучи сосланным в Затонск, он притянет к себе руки тех, кто надеется на его плохой финал. А она… даже не знала, во что ввязывается, влюбляя мужчину в свои невинные глаза. Анна. Слишком чистая, слишком искренняя, слишком юная для тех игр, в которых он крутился годами. Так хрупка для его мира… А что же Мария Тимофеевна? Женщина и без того измучена тревогами. Она лишится последних сил, увидев, что он подошёл к её дочери слишком близко и впутывает её в свою жизнь. А Виктор Иванович без чувства благодарности вновь предупредит: «Не смейте пудрить голову моей Аннет». Последнее предупреждение. Разочарование сломает её. Из-за возраста, характера и натуры. Она любит слишком пылко, безоглядно — так, как сыщик не мог… Но именно она заставляла его снова дышать. Сыщик понимал Виктора. Не как отец — как мужчина, знающий цену ошибкам. Анна… любила всем сердцем, пылко, отдавая всю себя. Так нежно и так наивно… он боролся с собой, не смея ответить на такую привязанность. Но именно эта девушка заставляла его снова дышать, забывая о жёсткости и расчётах. Нина — фрейлина будет добиваться своего любыми методами, и он для неё спустя годы — лишь «десерт» к предполагаемой победе. Но Штольман не годится на эту роль. Он не игрок в её партиях. Игры фрейлины вели её к краю — к смерти от рук опасных лиц в её окружении, среди которых она ведёт свои партии. Это закономерный итог. Яков не хотел бы, чтобы Анне довелось застать это. Пусть даже он не сомневался в её способности выдержать подобное, верил в её силы, но она равно оставалась хрупкой, нежной, — той, которую он должен был оберегать. Потому что он мужчина. Потому что должен защитить, даже если для этого нужно держаться в стороне. Приглядывая издалека. Не нарушая обещания, данного её отцу. Не нарушая клятвы, данной самому себе. Не пересекая черту: «Глупец. Ты не имеешь права на Анну. Только посмотри, до каких страданий ты доводишь её юное сердце, не имея права ответить на чувства». Но сейчас она здесь. Слишком близко. Смотрит так открыто, так честно, что у Штольмана перехватывает дыхание. Бледная, кучерявая, с глазами цвета летнего голубого неба, в которых можно потеряться навсегда. Её локоны спадают на миниатюрную грудь, пальцы заправляют выбившуюся прядь волос за ухо. Взгляд не находит себе места — девушка волнуется, но всё равно говорит… О призраке купца из книжной лавки. Тело ещё не нашли, она знает, что скоро найдут. Начальник тоже не сомневался. Он не верит в мистику. Штольман верит лишь в факты. Но её удивительная способность видеть то, что упускают другие, завораживает. Может, на самом деле он просто верит в неё. Они — разные. Разные методы, разные взгляды. Но вместе они двигают дело вперёд. Анна чувствует дуновение холодного ветра. Кажется, это с улицы — приоткрытая фортка пускает в кабинет. Кудри шевелятся, а сердце сбивается с ритма, ноги будто прирастают к полу — Яков Платонович подходит ближе, чем позволял себе прежде. И вдруг — большая, тёплая ладонь касается её щёки. Анна замирает. Прикосновение лёгкое, нежное, едва ощутимое, но такое важное, что девушка теряется в чувствах. Щеку жжёт. Яков Платонович задерживает руку на мгновение дольше, чем нужно, не в силах оторваться. А потом отводит ладонь, пряча в кулаке надежду, чтобы Анна поняла — это лишь травинка, запутавшаяся в её волосах. На самом деле — только что забрал её сердце целиком. Яков проявляет мужество, чтобы не подойти ещё ближе. Не сделать шаг вперёд. Не притянуть к себе… Потому что в любой момент может распахнуться дверь, и тогда Мария Тимофеевна, встревоженная очередным отсутствием дочери, лишится чувств… Вместо этого он говорит, стараясь держать голос ровным:       — Что-то случилось, Анна Викторовна? …смотря в глаза и тут же в них утопая. Такая открытость подкупает. Она единственная, кто позволяет себе так честно смотреть на него, не стесняясь осуждения и слухов, и даже не боясь гнева матери.       — …У вас появились новые подробности дела? Не буду спрашивать, откуда, — ведь он знает ответ заранее. Её улыбка раскалывает лёд, которым заковала его сердце Нина. Трещина. А вместе с этим — надрыв его собственного обещания: оберегать, не смея влюбляться.