Перейдя черту | Слабое место

Уже несколько недель сыщик не мог выбросить из головы произошедшее. И он не простил себя за то, что позволил себе перейти черту. Позволил себе слабость. Не оттолкнул влюблённую, когда та примкнула к его губам, одолённая призраком. Не остановил, когда её пальцы стали расстёгивать его рубашку. Не сделал то, что должен был, и, вероятно, это и повлекло за собой то, что он видел сейчас. Хотя спустя недели Яков так и не сумел понять, как с ней могут происходить такие явления. Анна боролась. Отстранившись от его лица, смотрела прямо в глаза потерянно, словно не она только что целовала мужчину так страстно, как только может целовать зрелая опытная женщина, которых он ранее нередко встречал в своей жизни. Это была не настоящая Анна. Сыщик это понимал, зная о её особенности. И это была не та Анна, которая влечёт его своей открытостью и чистотой, редкой непосредственностью. Последний раз ему доводилось встречать девушек такой же невинности лишь в юношестве. Уже очень… очень давно. А потом учёба, служба, работа… всё это цепляло к нему расчётливых женщин, знающих, чего они хотят, и чаще всего это были власть и деньги. Они знали толк в поцелуях, могли соблазнить своим телом и ласками, а также сладостными речами, от которых, впрочем, трезвый рассудок Штольмана не туманился. Сейчас его поцеловала именно такая девушка. Они… всегда вели свои игры. И случившееся было лишь частью сложных стратегий. От этой ассоциации мужчина не мог избавиться. Но Анна была шокирована. Прикрыв рот ладонями, молодая девушка не могла найти слов, понимая, что перешла черту. И, вероятно, никакие объяснения не помогут.       «Это не я… Нет!», — Анна переступила черту. И оправданий нет. Она давно должна научиться контролировать это. Давно должна уметь выгонять этих духов из своего тела, потому что те поступки, которые она совершала по их спонтанным желаниям, она сама никогда бы не сделала. Это не она. Нет, Анна никогда бы не… её шок, искреннее недоумение были не меньше, чем его чувство вины — как он мог позволить себе не оттолкнуть Анну?.. Девушка пришла к нему, чтобы снова поделиться своими догадками, касающимися очередного расследования. Она предпочла называть это «догадками», чтобы это не выглядело столь безумно, ведь в мире нормальных людей, не связанных с духами, это не поддаётся никакому объяснению. Пришла, чтобы поделиться, но… произошло то, чего она сама никогда не сделала бы. Без помощи очередного духа, определённо не сделала бы. Анна Викторовна уже не хотела пытаться найти объяснение, почему дух через её тело решил так приблизиться к мужчине. Возможно, неупокоенные души так развлекаются? Или пытаются восполнить то, чего им не хватило при жизни?.. Ответов не было. Яков Платонович теперь смотрел на неё иным взглядом. Он изменился. Мужчина понимал, что не мог позволить себе лишнего. Не имел права. Но… чёрт. Её мягкие припухлые губы, только что сминаемые его собственными, розовели всё больше, привлекая внимание. Отблески в глазах были завораживающими. Порой рядом с ней он словно становился юным мальчишкой и уже не мог узнать самого себя. И продолжал ощущать на своих губах сладкий вкус её мягких губ. Крепкие ладони коснулись рук девушки, убирая их с лица. Анна Викторовна задержала дыхание, заворожённо следя за его движениями и подчиняясь. Губы чуть дрожали. Что он собрался делать? Скажет, что это было слишком с её стороны? А понял ли он вообще, что это не она́, не Анна поцеловала Якова Платоновича?.. Даже если часть Анны в этот момент боролась с тем, кто захватил её разум и управлял ею, и вполовину чувствовала дрожь по телу, вызванную таким смелым поступком.       — Анна Викторовна, вы вернулись? — голос звучал непривычно мягко… Растерянность. Она задрожала, поддаваясь панике. Как ей оправдаться?.. Как принять то, что это внезапное происшествие пусть и было спровоцировано не ею, а чужим духом, но при этом Анна всё равно поддалась эмоциям и её сердце норовит выпрыгнуть из груди?.. Она не видит в его взгляде насмешки. Яков Платонович… о чём он думает? Какого он мнения о ней после этого? Страшно представить… Невинное общение без перехода к прикосновениям — это одно. Но целовать мужчину — это…       — Яков Платонович, я… — её пальцы сжались в кулаки, и мужчина отпустил их, касаясь её щеки едва ощутимо, совсем невесомо. Этого прикосновения хватало для того, чтобы сердце дочери адвоката сжалось от волнения. Оно билось так быстро, и билось, и билось, билось… — Это была не я. Я бы никогда не посмела!.. Уголки губ Якова Платоновича дрогнули в лёгкой усмешке. Это лишь испугало девушку. Она вопросительно посмотрела на сыщика, искренне не понимая, что его могло развеселить в сложившейся ситуации. Это не похоже на него. Никогда прежде при ней он… Сыщик насмехается над ней? Нет, он бы не позволил себе подобного. Что же тогда?..       — Я знаю, — и в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Она вопросительно посмотрела на мужчину, искренне не понимая, что его могло развеселить в сложившейся ситуации. Это не похоже на него. Никогда прежде при ней он…       — Я сам виноват, что не остановил это. Неженатому мужчине не пристало быть в такой близости с незамужней девушкой, — именно эта мысль раздражала и при этом смешила его. — Это останется между нами. «Сам виноват», — словно повторял то, о чём ему не уставали напоминать родители Анны Викторовны, обеспокоенные судьбой дочери. Впрочем, Анна проецировала всё на себя. Яков продолжал бороться с собой, потому что он обязан держаться подальше от этой девушки, чтобы не подвергать её опасности. Она должна быть далека от игр того же Разумовского (мысли о фрейлине и вовсе будили в нём тупую злость, которой не было выхода), но Анна не может избежать контактов с ним, ведь этот человек использует любую возможность, чтобы подобраться ближе и использовать её в своих целях. Нежинская вовсе готова открыто угрожать Анне и сыщику, зная, что князь её прикроет, и пользуясь своим статусом. Несмотря на эти очевидные моменты, сыщик не имеет права приближаться. Но кто тогда защитит её от угрозы? Эта девушка — единственное слабое место Якова Платоновича. Сыщик уже совершил ошибку, подпустив её слишком близко к себе. Но именно поэтому он несёт за неё ответственность. Мужчина стал медленно застёгивать пуговицы рубашки. Анна всё так же растерянно наблюдала за его действиями, пытаясь понять, как же исправить положение. Но то, с каким трепетом она коснулась своих губ, осознавая произошедшее, отпечаталось в памяти. Сыщик не мог не почувствовать это. Если бы она не была так молода, если бы они встретились в других обстоятельствах, если бы Анна Викторовна не была столь особенна… Могли ли их судьбы сложиться иначе? Это вопрос, на который он не мог найти ответа. Его взгляд девушка расценила по-своему и чуть отступила, метаясь между тем, чтобы спешно извиниться и убежать, и тем, чтобы дождаться его слов. Несмотря на оправдание Штольмана, Анна всё равно подумала о том, что… ведь не оттолкнул же он её!.. Может ли она надеяться? Вероятно, когда-нибудь?.. Или… Чёрт, она уже достаточно взрослая, но рядом с ним поддаётся подростковым переживаниям. Или это называется умением искренне любить? Мужчина выглядел так, словно ничего не произошло. На мгновение это даже укололо взволнованную девушку. Ведь казалось, ничто не выдавало его чувств… кроме взгляда, который неизменно становился теплее, когда рядом находилась столь интересная во всех смыслах особа.       — Я знаю, что вы бы не сделали этого, если бы не… — он не стал договаривать. Причина её поступка очевидна. — Поэтому не берите в голову произошедшее, Анна Викторовна. Это останется между нами. Она не сомневалась. Яков Платонович не тот, кто станет делиться столь личными подробностями своей жизни даже с друзьями. Впрочем, откуда Анне знать… Но медиум всё равно была в этом уверена. …и всё же его сердце билось не медленнее, чем сердце Анны. Он был взволнован так же, как и она, только показать этих чувств не мог. Не мальчишка же, в конце концов. Поправив одежду, он выглядел так, словно ничего не произошло, и это на самом деле ударило по чувствам девушки. Анна Викторовна искренне не понимала, каким образом он способен оставаться собранным и не показывать чувств так, как их демонстрирует она. Это последствие службы? Или так сложился его характер за годы жизни? Которые, конечно, были куда менее приятными, нежели её. Она не знала, какие люди его окружали, от кого он получал удары, кого любил и кого терял, а мог ли вообще Яков Платонович демонстрировать то, что он показывает ей? Да, редко, но именно этой редкостью и делал такие моменты особенными. Анна… Поджав губы, девушка почувствовала страшную досаду. Они не могут быть вместе, это очевидный факт. И то, что случилось, ничего не изменит. Её губы словно покалывало. Этот поцелуй… Первый. Это так важно для неё, как для молодой девушки! Она не предполагала, что это случится именно так. Но чувство благодарности поселилось в груди. Она впервые была благодарна очередному призраку, ведь именно с его помощью она почувствовала, как это — быть в близости с человеком, который ей нравится. И была благодарна Якову за то, что даже сейчас он поступал как мужчина. А иначе он и не мог, ведь благодаря Анне Викторовне он постепенно переосмысливал некоторые свои жизненные приоритеты. И вспоминал об уже давней юношеской чистоте чувств. Той самой, которая, казалось, была уже давно утеряна в водовороте порой жестокой взрослой жизни. Только то, с какой силой и желанием он обхватил её талию и позволил прижаться к себе, позволил самому себе ощутить дрожь девичьего тела, говорило об обратном. И сыщик понимал, что однажды ему придётся признать это. Но сейчас…       — Я пойду, Яков Платонович. Только это она и смогла вымолвить. Повернувшись к нему спиной, сделала шаг вперёд и остановилась, ощутив, как мужская ладонь коснулась её. Не удерживая, не собираясь разворачивать назад. Но в этом невинном касании было столько нежности, что сердце Анны сжалось. И Яков позволил ей уйти, спустя мгновение смотря на свою ладонь: вот, только что эта девушка подарила ему своё сердце, буквально вложила его в руку, не опасаясь того, что он сожмёт его и уничтожит… Отдала свои чувства, открыла душу нараспашку и боялась, что он расколет её девичьи надежды на части. В мыслях надолго остались сказанные Яковом слова, прежде чем он оставил девушку одну, в очередной раз попросив быть осторожней и зная, что она не сумеет исполнить его просьбу: «Я не могу простить себя за то, что перешёл границу дозволенного. Между нами ничего не может быть, иной расклад исключён. Но как я могу оставить вас, Анна Викторовна, если вы вновь и вновь вихрем появляетесь перед глазами, даря силы одним своим присутствием?..»