Пролог

Солнце палило нещадно. Шэнь Цзю чувствовал, как между лопаток собирается пот, но он уже обмахивался веером с самой большой скоростью, которую только допускали приличия, и выбора у него не было. Жизнь для некоторых людей никогда не меняется. Он ненавидел вступительные экзамены. Никого с Цзюйсянь, хвала небесам, на вступительных не было — пик празднеств и пьянства принимал в свои ряды всех с достаточно крепкой печенью, рабочими руками и отсутствием чувства собственного достоинства. Пожалуй, это было единственным хорошим событием за весь сегодняшний отвратительно медленный и невыносимо душный день. По левую руку от Шэнь Цзю со скучающим видом стоял Лю Цингэ. Если бы у идиота были мозги, Цзю решил бы, что он медитирует, чтобы скоротать время, но вероятнее всего он просто спал стоя. Разумеется, Лю Цингэ с его здоровым духовным ядром даже не заметил удушающе влажной жары. Он вообще много чего не замечал, этот туповатый Лю Цингэ. Ци Цинци сидела в тени дерева, настраивая пипу, и выглядела настолько недовольной, насколько Шэнь Цзю себя чувствовал. Она была единственной из его братьев и сестер по секте, чьё присутствие Цзю мог терпеть больше получаса. Шан Цинхуа ходил вдоль отборочной площадки так быстро и был таким белым, что казалось вот-вот лишится чувств, но это было для него обычным делом. Место справа от Шэнь Цинцю, где стоял глава секты, Цзю старательно игнорировал. Дети рассыпались по тренировочной площадке, как горошины из стручка, мелкие и практически все одинаковые. В этом году их было восемь — на восемь больше, чем в прошлом. Мир заклинателей потихоньку начинал отходить от войны. У мальчишки в ближайшем к Цзю ряду одна из нижних мантий была надета наизнанку, и Цзю скривился, уже представляя, какие длинные и нудные письма будет строчить в секту его мамаша. Рядом с наизаночным возились ещё двое; у одного из них была рассечена губа, и в вырытую яму то и дело капала кровь. Шэнь Цзю знал, что оба окажутся на Байчжань, и оба получат за это выволочку, — когда-то он учил их отца, и благодаря своему образованию Мэнь Вэньсин построил неплохую карьеру чиновником при императорской семье. Он регулярно слал Шэнь Цинцю путевые заметки, говоря о делах смертного мира, и был одним из немногих, кто действительно рассказывал что-то полезное. Шэнь Цзю не удивится, если двое его отпрысков всей душой ненавидят интриги отца. Скучно. Он оглядел опущенные головы и узнал в мелких паршивцах ещё несколько знакомых лиц. Ни с одним из них у него не было связано в памяти ничего хорошего, и он скривился. Наизнаночный пискнул от страха и бросился копать с удвоенной силой, забыв подвязать рукава — они тут же упали в грязь. Настроение Цзю стало ещё хуже, чем было. Он ненавидел, когда дети его боялись. Страх и ненависть на их лицах заставляли волоски вставать дыбом у Шэнь Цзю на загривке — ему всегда казалось в такие моменты, что за спиной у него стоит Цю Цзяньло, и это на него они так смотрят. Он уставился поверх крон бамбука, чтобы согнать мгновенное омерзение со своего лица. Из всех пиковых лордов на сегодняшней церемонии присутствовала половина, но даже этого факта было недостаточно, чтобы сделать общество Шэнь Цзю пригодным для человеческого потребления. Он ненавидел вступительные экзамены, и он ненавидел детей. Наконец, вечность спустя, Глава Секты сделал шаг вперед. Шэнь Цзю затолкал себе в глотку всё то, что он думал об этом человеке, начиная с его мягких улыбок и заканчивая расшитыми сапогами. Он молился всем богам, чтобы у Юэ Цинъюаня хватило мозгов не попытаться завести с Цзю дружескую беседу. Он не знал, останутся ли после неё выжившие. Шелестя верхним халатом, Глава Секты прошел вперед и остановился у наизнаночного. Наверное, не хотел идти далеко по перекопанной площадке и пачкать свои дорогие одежды. Или не хотел выпускать из виду Шэнь Цинцю — каждый раз, когда они оказывались рядом, благовоспитанный шисюн караулил цинцзинскую гадюку, будто праведный надзиратель. У мальчишки были неплохие духовные основы. Цзю премерзко улыбнулся — удачи благовоспитанному шисюну с мамашей этого дарования. Положив ладонь мальчишке на спину, Юэ Цинъюань подвел его к тому месту, где только что стоял сам, и дал сигнал своему старшему ученику. Ребенка скоро уведут, но вот сам Глава оставался на церемонии до последнего. Мальчишка весь извертелся от волнения, стараясь одновременно и посмотреть на других глав пиков, и не попасться на подглядывании. У Шэнь Цзю от его “незаметных” взглядов закололо шею над воротником. Наверное, Юэ Цинъюань так хорошо ладил с учениками именно потому что недалеко ушел от них в развитии — хотя прятал свои взгляды гораздо лучше. — Цинцю-шиди, твоя очередь, — мягко сказал он, и Шэнь Цзю скрипнул зубами, притворившись, что не услышал. Будто бы этот голос не был единственным голосом, который Цзю узнал бы даже мертвый. Он не планировал выбирать кого-то себе в ученики — небеса свидетели, ему с лихвой хватало на пике людей, которые слишком много ныли и слишком мало делали. Инъин до сих пор пыталась ходить за ним хвостиком, хоть и отучилась чуть что хватать своего старого учителя за рукава. Ей было тринадцать, и вольности со стороны Шэнь Цзю уже начали обрастать неприятными подробностями на других пиках. Одним шагом Шэнь Цинцю заступил детям за спины. Дети посмелее — или поглупее — обернулись на него, открыв рты; юное поколение учеников всегда было впечатлительное, и он пользовался этим, стараясь привить мелким болванам тягу к знаниям. Гораздо легче учить тех, кто хочет учиться, а до всех остальных ему откровенно не было дела. Он пробежался взглядом по растрепанным головам и чумазым лицам. Наткнувшись на его ледяной взгляд, даже самые любопытные сжимались в комок и прятали глаза, будто если они не видят Шэнь Цинцю, то и Шэнь Цинцю их не видит. Сыновья Мэнь Вэньсина развязали абсолютно беззвучную, но яростную войну за его спиной, заталкивая выкопанную землю обратно в ямы друг друга. Наконец, его взгляд зацепился за последнюю голову — самую растрепанную из всех. Присмотревшись, Шэнь Цзю понял, что ребёнок не только нечесаный, но и кудрявый; он сидел на корточках, по-лягушачьи расставив колени, и подцеплял бамбуковой дощечкой камешки в своей яме. Казалось, он уже упал с пика и собрал головой все кусты и ступеньки на пути вниз. Из-под закатанных рукавов были видны тощие руки в порезах и цыпках, но ребёнок упрямо залазил в яму, выбирал из неё камешки, зачерпывал землю и снова принимался орудовать своей дощечкой. По крайней мере ему, в отличие от остальной мелюзги, хватило мозгов не сдирать об эти камешки собственные пальцы. Он единственный не заметил, как Шэнь Цинцю исчез с помоста; все остальные дети старательно красовались перед бессмертными мастерами, чтобы их скорее выбрали. Старательный идиот. Может, Аньдин подберёт его, или Му Цинфан приспособит копать ямы под целебные травы. В любом случае, Цзю здесь не для того, чтобы разбираться, что не так с паршивцем. — Шэнь Цинцю, — раздался насмешливый голос Ци Цинци. — Ты берёшь её или нет? Её? Ребёнок не услышал ни слова и продолжил увлечённо копать. Просто чтобы побесить Ци-шимей, Шэнь Цзю равнодушно бросил: — Как твоё имя? Ребёнок удивленно вскинулся, и ничто в мире не могло подготовить Шэнь Цзю к виду этого лица. Он замер, оглушенный гулом крови в ушах, отступил на шаг назад. Здесь, на залитом солнцем горном склоне, посреди безмятежного бамбукового леса, перемазанная грязью маленькая Су Сиянь смотрела на него снизу вверх с изумлением и опаской. Те же брови, глаза, нос, те же губы — нет, нет, он не мог ошибиться. Как неупокоенный дух, как призрак всех совершенных им ошибок, под сенью бамбуковых листьев она явилась к нему, чтобы напомнить обо всем, чего он боялся и чему был свидетелем. Ярость и скорбь взметнулись у него в душе, как обезумевшие звери, и к сердцу подступил жгучий яд. В голове было звеняще-пусто. Су Сиянь мертва, он лично закопал её окоченевшее тело. — …Ло Бинхэ, Мастер, — послышалось из-под толщи воды. Су Сиянь мертва, и вот всё, что осталось от неё, — худая девочка-беспризорница, у которой даже нет её имени. Он всё смотрел и смотрел в чужое-знакомое лицо, будто оно скрывало ответы на все вопросы мира. Ярость, прогорев, осела на внутренностях сожалением. — Следуй за мной, — Шэнь Цзю развернулся, взмахнув рукавом, и девочка поспешила за ним.