Глава 1. Эта ученица приветствует своего Наставника!

У Ло Бинхэ сжалось сердце и ухнуло куда-то вниз, к пустому желудку. Перед ней стоял, наверное, самый красивый и самый холодный мужчина на всём белом свете. Его лицо было таким колючим и неподвижным, будто кости у него под кожей обратились в лёд, а сведённые брови могли резать плоть. Мама любила повторять, что на лице человека отражается вся его судьба — по старику всегда видно, чем он жил, что любил и был ли он счастлив. Бинхэ не до конца понимала смысл этих слов, но человек перед ней выглядел так, будто прожил сто тысяч лет и не был счастлив ни единого дня. Хотя он смотрел на неё всего мгновение, Ло Бинхэ показалось, что он прочитал на её лице всю историю её жизни, взвесил и отбросил, как что-то грязное. Внутренности у неё скукожились; но бессмертный мастер уже отвернулся, и она постаралась убедить себя, что ей показалось. Разве он бы выбрал её в ученицы, если бы она ему настолько не нравилась? Ло Бинхэ, отряхнувшись, как дворовый пёс, побежала догонять Мастера Сюя. Он стремительно поднимался по лестнице, и ветер раздувал полы его зелёного одеяния. Чем дальше он уходил от Бинхэ, тем больше ей казалось, что этот человек ей привиделся; ей стало невыносимо тоскливо при мысли, что вот-вот она проснётся в пустом сарае, одна, и ей снова придётся ходить от дома к дому, прося позволения поработать у добрых господ за миску жидкой холодной каши. Стиснув зубы, Бинхэ бросилась по лестнице бегом. Замшелый камень вдруг выскользнул у неё из-под ног, и она кубарем покатилась вниз, отбив себе рёбра, колени и затылок. Короткий вскрик боли прорвался сквозь стиснутые зубы. Бинхэ, зашипев, приподнялась на дрожащих руках и завертела головой, выискивая своего Учителя. Его нигде не было. Пока Бинхэ кувыркалась по лестнице, он успел уйти. От обиды у неё защипало в глазах, а на языке стало горько, как от маминого лекарства. Как она теперь найдёт нужную дорогу? А что если вокруг нужного пика стоит барьер? Как она вообще отличит её пик? Она даже не знает, куда её отобрали! Неужели бессмертный мастер передумал? Внезапно земля завертелась снова. Только в этот раз Бинхэ не падала… она поднималась в воздух! Это Мастер Сюя схватил её за шиворот и поднял без усилий, будто новорождённого котёнка. Ло Бинхэ послушно обвисла в его хватке, чувствуя себя маленькой и жалкой. Лицо у неё от стыда полыхало, коленка противно ныла, затылок пульсировал в такт с ударами сердца. — П-простите, Учитель, — выдавила она, но он на неё даже не смотрел. Сверкнул меч, и Бинхэ уже успела попрощаться с жизнью. Но меч лишь скользнул им под ноги и замер. Бессмертный Мастер ступил на него, как палач наступает на отсеченную голову, и Ло Бинхэ вся покрылась мурашками. Он дернул её следом, и она неловко пристроилась на тонком лезвии. — Держись крепче, — процедил Учитель сквозь зубы, будто каждое слово было его личным врагом. «Свалишься ещё раз — подбирать не буду» отчетливо читалось между строк. Но… за что тут было держаться? Бинхэ осторожно взяла учителя за краешек рукава самыми кончиками пальцев. Он обжег её взглядом, полным такого плотного отвращения, что рука у неё тут же занемела до самого локтя. Но взгляд, даже очень мерзкий, не мог её убить, а вот высота — вполне. Она осталась стоять где стояла, втянув голову в плечи, не отпуская чужой рукав. С видом таким, будто его скрутил приступ сильнейшей зубной боли, Мастер Сюя стряхнул ткань рукава, чтобы не мешала, и схватил Ло Бинхэ одной рукой за плечо. Под рукавом у него оказался ещё один рукав, и Бинхэ понадеялась, что у её ученической формы не будет столько слоёв. Она спечётся заживо по такой жаре, как картошина, брошенная в угли! Они поднялись над землёй, и все мысли тут же покинули Ло Бинхэ, кроме одной. «Красиво». Бинхэ никогда не была так высоко; верхушки бамбука щекотали ей лодыжки, рассеянное солнце прогоняло клубящийся в долинах туман, и двенадцать пиков Цянцюн сияли над облачным морем, возвышаясь над смертным миром, будто всесильные древние божества. Бинхэ тут же решила, что стать заклинателем стоило хотя бы ради полётов на мече; от восторга, а может и от высоты, её немного подташнивало, и ей казалось, что она вот-вот воспарит, оторвавшись от тонкого лезвия Сюя, и растворится в облаках внизу, или в солнечных лучах над ними. Как мама. — Не вертись. Плечо заныло от того, как крепко учитель сдавил его. Бинхэ пристыженно втянула голову в плечи, продолжив, впрочем, глазеть по сторонам. Когда ещё ей доведётся увидеть такую красоту? В мгновение ока они долетели. Сюя завис на высоте ладони над зелёной травой, и Учитель тут же убрал руку, сходя вниз. Бинхэ покачнулась, только сейчас осознав, что бессмертный мастер всю дорогу держал её практически навесу. Колени, отвыкшие за время полета держать её тело, опасно задрожали; только усилие воли удержало Бинхэ от того, чтобы позорно шлепнуться наземь второй раз за сегодня. Учитель смотрел на неё так, будто хотел, чтобы она упала как можно больнее, а в идеале свернула себе шею. Что-то подсказывало ей, что он был нетерпеливым человеком, и она постаралась слезть с меча побыстрее. Стоило ей коснуться носками земли, и Сюя тот же исчез, появившись сразу в ножнах. У Бинхэ перехватило дыхание. Кто её осудит — Сюя был очень красивым мечом! К ним уже спешила целая толпа народу. Впереди всех шел крепкий юноша, одетый в точности как Учитель, если бы у Учителя не было денег и вкуса. Бинхэ даже поморщилась. За ним маячили его подпевалы, ну или Бинхэ думала, что подпевалы, — она много раз видела точно такие же стаи подростков в городе, и они никогда ей особо не нравились. Хотя юноша явно старался во всём походить на Учителя, смотреть так же страшно он не умел, и Бинхэ тайком показала ему язык. Всё равно никто не обращал на неё внимания. — Мин Фань приветствует Просветлённого Наставника! — юноша согнулся пополам, сложив перед собой руки. — Может ли этот ученик поинтересоваться, как прошли отборочные экзамены? Повисла очень неприятная тишина. Юноша — Мин Фань — продолжал стоять согнувшись, ожидая ответа, и Бинхэ заподозрила, что учитель сделал так нарочно. Шея и уши Мин Фаня с каждым мгновением становились всё краснее. — Мин Фань может воспользоваться глазами и не тратить время этого мастера, — учитель коротким кивком приказал Бинхэ выйти вперёд. Ноги у неё стали мягкие, как тростниковое желе, а сердце бешено заколотилось о рёбра. Втянув голову в плечи, она осторожно вышагнула из-за спины Учителя. Его жилистая ладонь тут же опустилась ей на плечо, и Бинхэ показалось, что она обжигающе-холодная и очень тяжелая. Пальцы скрючились, как когти хищной птицы, большой вдавил ей между лопаток так, что она тут же согнулась. Точно. Нужно… со всеми поздороваться. Но Бинхэ не успела и рта раскрыть, как спереди послышалось радостное «Учитель!» и на поляну вылетела молоденькая девушка на пару лет старше Бинхэ. — Инъин, ты как раз вовремя, — тон Учителя остался таким же холодным и ядовитым, но он не наказал её за беготню и не заставил стоять в поклоне. Бинхэ была уверена, что это что-то да значит. — Это Ло Бинхэ, — в доказательство своих слов он встряхнул Бинхэ и вытолкнул вперёд. — Если она что-то натворит, спрошу с тебя. У Бинхэ кишки смерзлись в глыбу льда, но Инъин всё было ни по чём. — Хорошо, Учитель! Когда будет церемония? — В час змеи, — бросил Учитель, резко развернувшись на месте. — Чтобы до этого не попадались мне на глаза. Мин Фань бросил на Бинхэ быстрый взгляд и поспешил за ним вместе со своей шайкой прилипал, держась на почтительном расстоянии. У Бинхэ вырвалось: — Он глухой? Она тут же сморщилась и втянула голову в плечи, но девушка — Инъин — звонко рассмеялась. Бинхэ рискнула посмотреть на неё краем глаза. — Мин Фань — главный ученик и будущий лорд пика, ему приходится везде следовать за Учителем. Пойдём, а-Ло, нам надо тебя причесать. Никто никогда не называл её «а-Ло». У Бинхэ покраснели лицо и уши. — Меня зовут Нин Инъин, — улыбнулась девушка, протягивая Бинхэ руку. — Но ты можешь звать меня Иньин или Нин-цзецзе! Всегда мечтала о сестрёнке, а на пике я самая младшая. Что-то горячее и плотное собралось у Бинхэ в горле, когда она приняла протянутую руку. Белая ладонь Нин-цзецзе плотно обхватила её собственные грязные пальцы, будто Нин-цзецзе не заметила ни засохшей глины, ни обломанных ногтей, ни запекшихся порезов. Горячее чувство ширилось и подбиралось к глазам. У Бинхэ никогда до этого не было сестры. Оказывается, даже когда она бродила по улицам, кто-то ждал её на вершине волшебной горы, и глядя на весёлые рыжие ленточки Нин Инъин, она понадеялась, что не зря. Бинхэ сделает всё возможное, чтобы обрести на Цинцзин дом.

***

Девчонка — дочь Тяньлан-цзюня. Эта мысль стучала в его сознании всю дорогу до зала покаяния, размеренная, тяжелая и неизбежная. В деревнях из бамбука делались маленькие пустотелые коромысла и приставлялись к горным ручьям; рано или поздно вода в одном из краёв перевешивала и коромысло опрокидывалось. Считалось, что резкий звук отпугивает нечисть и диких животных. Он чувствовал себя такой бамбуковой трубкой; что-то внутри, что пустовало долгие годы, наполнилось теперь беспокойной злостью и болью, и каждые сто ударов сердца эта мысль снова заполняла его сознание, грозя затопить Шэнь Цзю с головой. Тук. Тук. Тук. Девочка — дочь Тяньлан-цзюня. Он не знал, что чувствует ещё, кроме раскалённой ярости и ослепительной боли. Шэнь Цзю ворвался в зал покаяния, как злобный дух, пролетел по длинным путанным коридорам в подземную келью и там, запечатав двери всеми заклятьями, которые пришли в голову, склонился над письменным столом, тяжело дыша. Его трясло с головы до ног. Одиннадцать лет назад он выменял жизнь Юэ Цинъюаня на клятву защищать любого, отмеченного печатью Су Сиянь, пока не кончится либо действие печати, либо его презренная жизнь. Когда Су Сиянь умерла, Шэнь Цзю подумал, что дешево отделался. Долгие годы проклятая сделка не давала о себе знать, пока девочка росла где-то в городе, под присмотром, в тепле и сыте. Шэнь Цзю знал, что это она. Знал, не проверяя, потому что они с Су Сиянь были до отвращения похожи — она не стала бы умирать за что-то абстрактное вроде чести или доброго имени. Она умерла, защищая свою дочь. Вероятно, именно печать и добила её: такая сложная магия требует силы и жертвы. Цзю почувствовал её отголоски, когда ставил девочку на меч. И теперь этот ребёнок, убивший свою мать, пришел на его пик. Эта девочка, дочь Тяньлан-цзюня, маленький зверь, который вырастет однажды в чудовище, теперь обживает женскую комнату с Нин Инъин. Какой-то животный инстинкт шептал ему бежать, встать на страже возле их комнаты, не спускать с неё глаз — он сам не знал, с кого из них. Сколько лет пройдет, прежде чем печать девочки спадёт? Сколько лет у него осталось, прежде чем весь заклинательский мир ополчится на Цанцюн? Шэнь Цзю нервно заходил по келье из угла в угол. Когда-то эта келья принадлежала старому мастеру Шэню, и Цзю (не впервые) пожалел, что его учитель уже вознёсся. На рукаве у Цзю остался грязный след от пальцев девочки. Он попытался очистить грязь ци и прожег ткань в трёх местах; взвыв, он скинул все свитки со стола на пол, но легче ему не стало. В воздухе отчетливо запахло жженым пером. Он не мог дышать. Цзю хотел подняться наверх, дойти до женских спален и свернуть девчонке шею. Он хотел схватить её и сбежать, отнести её в какую-нибудь далёкую деревню, оставить там и больше не вспоминать о ней. Хотел подняться на Цюндин и разбить каждую побрякушку в кабинете у Ци-гэ, который — снова, снова, снова — оставил Цзю разбираться со всем одного. Хотел схватить его за плечи, встряхнуть и кричать, пока не сядет голос. Но он не мог сам убить девочку. Не мог заставить кого-то другого убить её. В её жилах течёт древняя кровь сильнейших Небесных демонов… Цзю замер. Кровь небесных демонов, способная исцелить что угодно. Вообще что угодно. Шэнь Цзю покачнулся и ухватился за край стола. Мысли метались в его голове, хаотичные и разрозненные, сердце стучало в ушах. Столько лет… Столько лет, и вот решение само пришло ему в руки. Он проведет эту девочку по тому же пути, который прошел сам, нанесёт ей те же раны… а потом исцелится так же, как она. Его самосовершенствование, его слабое тело, всё это перестанет быть преградой. Он станет сильнее, и больше никто не сможет смотреть на него свысока, больше никто не будет нужен, чтобы вытащить его из ада. Цзю опустился на пол посреди разбросанных свитков, прижал к холодному камню трясущиеся руки. Осталось придумать, как сломать её печать как можно быстрее, пока она не выросла в полноценного демона. Пока он сможет одолеть её, не убивая. Пока для Шэнь Цзю ещё не всё потеряно.

***

— Подойди. Трясущаяся девочка с подносом в руках сделала несколько суетливых шагов вперёд. На её худом личике — Су Сиянь, мертвая, с восковой кожей и глубоко запавшими щеками, возникла под его веками — отражалась симфония различных переживаний: страх, стыд, ожидание, осторожная надежда, беспокойство, и, наконец, желание сбежать от Шэнь Цзю подальше. Дети всегда переоценивают свои актерские таланты. Со своего места за столом он видел приставшие к чашке чаинки. Шэнь Цзю отвернулся, чтобы не смотреть лишний раз на девочку; за спиной послышалось шебуршание, и он в отражении на медной поверхности вазы увидел, как она пальцами пытается выловить особенно крупный чайный лист. У Шэнь Цзю кожа на спине покрылась мурашками, будто девочка шкрябала ногтем не по чашке, а по его оголенному позвоночному нерву. Он резко развернулся, уставившись мерзавке между бровей, в то место, где однажды будет пылать алый знак принадлежности к роду небесных демонов. Она тяжело сглотнула, сжалась, но взгляд не отвела, будто пыталась одновременно сберечь и себя, и своё достоинство. — Я… Эта ученица приветствует своего наставника! — девочка плюхнула поднос с ритуальным чаем перед ним и опустилась на колени. Шэнь Цзю должен был отпить предложенный чай, но не было такого мира, в котором он бы согласился даже взять в руки чашку, в которой паршивка полоскала пальцы. Он подумывал вылить чай ей на голову, но она живет с Нин Инъин, и та точно расстроится, если увидит свою соседку с обварившимся лицом. Впрочем, Шэнь Цзю не отказал себе в удовольствии представить сцену в мельчайших деталях. — Встань, — рявкнул он, потому что злился и хотел, чтобы она знала, что он злится. Она встала. — Со следующего дня начинаются твои занятия. Каждую неделю в это же время ты будешь докладывать мне о своих успехах. При отсутствии таковых последует наказание. Я ясно выразился? — Да, — сказала девочка своим коленям, потом неохотно добавила: — Учитель. Если он и колебался до этого, то теперь без сожалений выбрал более новое из двух учебных пособий перед ним. Впрочем, только сам Шэнь Цзю знал, что оно новое, — он потратил всю ночь, тщательно вспоминая и записывая всё, чему учил его У Яньцзы, потом три раза скинул получившуюся рукопись с высоты верхних ступеней пика и даже для верности разок утопил в тазу с дождевой водой, которую держал для полива сада на заднем дворе. Теперь рукопись выглядела затрёпаннее настоящего учебника, и Цзю остался доволен собой. Он кинул учебник девочке под ноги, и она подпрыгнула. На мгновение её лицо стало лицом всех уличных детей — осунувшимся, беспомощным и разочарованным, и что-то горькое разлилось у Цзю на языке. Это будет очень долгий учебный год.