Глава Тринадцатая. Мальчик и Птица

Шаг. Затем ещё шаг. Потом опять, снова и снова. За каждый из них ему приходилось бороться, и победу в этой войне Вова пока явно не одерживал. Зловещие сапоги несли его по крышам центра города, то и дело заставляя перепрыгивать с одной на другую, точно в какой-нибудь безумной гонке. Вот только цели у этого забега больше не было. Ветер со снегом летели в лицо, делая и без того мерзкую ситуацию совсем отвратительной. Даже треклятые богатыри теперь не преследовали его — в какой-то момент они просто пропали. И, сколько ни оглядывался, он их больше не видел. Может быть, Вове, наконец-то, удалось сбросить их со своего следа? А, может, те и сами посчитали бесполезным это утомительное занятие. Мол, что толку носиться за целью по крышам, та скоро сама навернётся, а пытаться нагнать её — только себе дороже. Эти сапоги обезумели. И ведь даже не было возможности попытаться их нормально снять: на бегу это довольно-таки бесполезное занятие. Ведь то были не банные шлёпанцы — зачарованная обувка обхватывала ногу Вовы, точно влитая. Он не знал, какую цель они преследовали. Измотать его? Подчинить своей воле, сломать? Может быть, вообще уничтожить?.. А была ли у них эта цель? — Попытайся обуздать их! — в ушах вместе с холодным ветром снова зазвучал шёпот Сокола. — Просто сделай волевое усилие. У тебя всё получится! Они уже наш—, в смысле, твои. — Да пошёл ты. — Эта сила позволит нам даже мир перевернуть, если только ты овладе— — Заткнись! После самой бесцеремонной попытки захватить контроль над телом собеседника всего несколько минут назад доверия крылатому супостату больше не было. На одной из покатых крыш молодой человек громко выматерился: он поскользнулся на её краю так, что едва не выполнил сальто. Впрочем, это тут же навело его и на крайне обнадёживающие мысли. Два сапога — пара. Пара, что неуклонно вела своего горе-владельца неведомо куда. Вероятность устоять против их общей силы уверенно стремилась к нулю, особенно сейчас, когда Вова оказался уже порядком истощён и его может вот-вот вывернуть из-за неостановимой, безумной гонки. Спасибо, что снег иногда тормозил, благо, не все попавшиеся на пути крыши от него расчищали. Хвала коммунальным службам, ответственно (не) выполняющим свою работу в сей тёмный час! Так вот. Быть может, получится чуть ослабить власть злобной обувки, если стянуть её хоть с одной ноги?.. А что, вдруг сработает. Иных вариантов у него всё равно больше нет. Только вот сапоги не позволят ему этого сделать во время бега. Остановка здесь — тоже не вариант. Так что единственные мгновения, когда у Вовы будет возможность избавиться от злосчастной обуви — это в прыжке. С крыши на крышу, снова и снова! У паразита нет возможности управлять своим хозяином без хоть какой опоры под его ногами. Где-нибудь в воздухе стоит попробовать!.. Всё оказалось простым только в воображении. По итогу первых двух огромных прыжков с крыши на крышу Вове удавалось лишь ухватывать краями пальцев край носка сапога. Крепко, но безрезультатно: пальцы то и дело соскальзывали с влажной глянцеватой поверхности. Дело шло крайне трудно. Но Вовка не сдавался. — Я не поддамся вам, сукины дети! — одинокий крик бедолаги потонул где-то в бескрайней городской суете, разносясь над осиротевшими дворами. Дальше оказалось немного лучше, ведь старания принесли плоды. Вова всё-таки частично вытянул левую ногу из объятий страшного сапога, и вот теперь тот одиноко болтался на ней, напоминая переломанную культю. Вот только радоваться-то рано! Дело абсолютно точно закончится падением ещё одного горе-паркурщика с края крутой крыши, если тот неосмотрительно позволит себе приземлиться на полу-обутую ногу. Ещё и переломает себе добрую половину костей в процессе... Поэтому дальше Вова двигался уверенными прыжками, на одной, обутой, ноге. В то же время он продолжал свои уверенные попытки стянуть со второй этот проклятый артефакт, или оружие, или что оно там такое. Забавный получается конкурс. И призы интересные. Вовочка был почти уверен в своём успехе: паразит явно изголодался по очередному носителю, чтобы вот так сразу его взять да прикончить. Потому как за время всей развернувшейся здесь безумной гонки, видит бог, шансы у сапог были, да ещё и немалые. Но почему-то они этого не сделали. — Что, не нравится тебе, тварь? Не нравится, падла?! — с явным ликованием в голосе провопил Вовка, когда ему всё-таки удалось стянуть один из грёбаных чудо-сапог с себя. Это победа! На радостях он отшвырнул эту заразу как можно дальше от себя, куда-то вниз. И застыл, переводя дух, на самом краю очередной крыши. Справиться с оставшимся из неразлучной пары оказалось делом натренированной воли — всё-таки тренировки от Сокола не прошли даром. Почти, как удержать равновесие после средней силы толчка, но немного сложнее. Слава Всевышнему, что хоть чему-то полезному крылатый горе-наставник успел обучить Вовку! — Я не могу позволить… то есть… Нет!.. — сдавленным голосом пролепетал Сокол. — Ты же не должен их разделять… — Да хрена с два я ещё что-то там тебе должен, ублюдок, — мрачно процедил Вова, сплюнув себе под ноги, в снег, скопившуюся мокроту. Его тошнило. — Тебе и так сойдёт. Он упёр руки в колени, согнувшись над пролегающим тремя этажами ниже тротуаром и пытаясь перевести дух. Внизу неторопливо проезжали машины, а на город уверенно опускались липкие, холодные сумерки.

***

Тихо бормоча себе под нос нечто неразборчивое, Вовка, злой и безумно уставший, брёл по мокрым серым улицам. Одно в этой ситуации хоть чуть-чуть грело его израненную душу: ему не нужно было менять обувь для сегодняшнего выступления — как только проклятущие Скороходы исчезли, его обычные ботинки чудом вернулись на привычное место. Какое счастье. Хоть не придётся протирать последними целыми носками всю дорогу до дома. Больше всего ему хотелось просто дойти до кровати и провалиться уже в долгий сон. Желательно, на недельку. Казалось, ныло всё его несчастное тело. Внезапно до ушей молодого человека донесся тихий скрип колёс. Около пешеходного перехода остановилась машина. Судя по виду, иномарка, новая и весьма недешёвая. Вова встретился глазами с выглядывающим из окна авто пожилым мужчиной, довольно крепкого вида. Невольно даже остановился. Несколько безумно долгих секунд двое просто смотрели друг на друга. Старик дымил сигаретой. Всё это долгое молчание стало для Вовки жутко неловким. А после Вова стряхнул снег с растрёпанных волос и спросил: — Простите, эм… я вас знаю? …потому как тихий, но настойчивый голосок в его голове (на сей раз не имеющий отношения к Соколу) почему-то продолжал яро твердить: да. Да, чёрт возьми. Вовка и сам не мог толком сказать, почему. Незнакомец (?) вальяжно выбросил на дорогу окурок. Взглянул на собеседника, точно на кучу мусора у своих ног, и отчётливо произнёс: — Я так не думаю, но… всё возможно. А затем он отвернулся, видимо, сказал что-то водителю, и машина весьма уверенно двинулась с места. Вова пожал плечами. Вот ведь странные люди пошли — чокнуться можно.

***

Борис Борисович Утин провожал долгим презрительным взглядом этого несуразного человечка, который очень скоро стал просто крохотным пятном в зеркале заднего вида его нового авто. Грёбаный недомерок. «И почему тебе досталось тогда всё это… сука». Если бы только он наверняка не знал, быть может, не смог бы даже предположить, что перед ним сейчас стоял тот самый, выросший в свою немного уставшую версию Вовка из 7-го «Б» класса — вечный заводила-весельчак, у которого, кажется, вообще не бывает проблем в этой чёртовой жизни. Настолько привыкший обитать среди всей грязи этого мира, что она к нему больше даже не прилипает. Но, к сожалению, дядя Боря знал. Знал слишком многое и слишком хорошо. «Тебе ведь досталось тогда буквально всё, всё! Самый счастливый билет, какой кто-либо мог пожелать! И ты… ты просто выбросил все возможности в мусор? Вздор. Ты мог бы изменить наш мир! Оба мира. А что вместо этого сделал? Поджал хвост и сбежал! Да мне приходится столько сил тратить на поддержание здоровья в этом обрюзгшем теле, а ведь я мог бы… быть как ты, сложись всё тогда немного иначе». Всякий раз, как дядя Боря думал об этом, его мелко-мелко трясло, кулаки непроизвольно сжимались, а с недавнего времени ещё и показатель тонометра начинал медленно, но уверенно ползти вверх. Обида съедала на протяжении долгих и долгих лет. Очень старая обида. Что за непруха! Кажется, давление опять поднимается. Он тут же постарался сделать несколько долгих вдохов и выдохов, чтобы как можно скорее успокоиться. «Как же я ненавижу весь этот чудо-народец». Но теперь... теперь-то всё будет хорошо. — Эй! — сквозь поток мыслей донёсся вдруг голос водителя. Мужик задумчиво потёр лысую голову. — Куда теперь ехать? Ещё немного покрутиться за этим странноватым типом, или..? — Он больше не нужен мне. Вези домой, — тут же ответил Борис, не задумываясь. — Я уже взял часть того, что мне было необходимо. Хватит с него пока. С небывалым теплом во взгляде (подобного которому, кажется, старик не дарил ни своим выросшим и переехавшим жить в другую страну детям, ни давно почившей жене), он любовался на лежащий между его ног, под сидением, одинокий предмет волшебной обуви. Да, правду говорят: что для одного было мусор, для другого — сокровище. «Спорим, этот идиот не воспользовался и десятой частью той силы, которой они обладают? Он арлекин. Вся его грязная жизнь — это анекдот». — Доплачу, если объедешь все пробки. Постарайся домчать меня до дому за полчаса, хорошо, Матвей? Хотелось бы успеть до темноты, нужно скорее сделать примерку. Пускай познакомятся с новым хозяином. Водитель, разумеется, не особенно понял, о чём была речь, но лишний раз спорить и переспрашивать не стал. Не за это ему платили. А по дороге в родные покои Борис Утин расплылся в широкой улыбке и радовался тому, как теперь всё, наконец, поменяется. И вспоминал, вспоминал, вспоминал…

***

— Вот вы где, прогульщики! Я обо всём учителю расскажу. — Ой, да ладно тебе, Борька! Чего хмурый такой?! — Вовка стоял на мосту в окружении ещё парочки таких же, как он, раздолбаев. Под ними шумел небольшой, но весьма быстрый ручей. Широко скалясь, главный двоечник школы протянул однокласснику руку с зажатым в ней плоским камушком. — А мы вот тут «блинчики» пускаем! Я сделал четыре. Даня три. Ксюша пока что ни одного, но она очень старается! Собеседник сделал шаг назад, в прохладную тень деревьев, и невольно поморщился: он не знал, что сейчас больше его отталкивало — яркая улыбка этого идиота, которую хотелось как можно скорее смахнуть с глупого лица, или уже почти летнее солнце, нещадно шпарящее сейчас прямо в глаза юному Борису? — Тьфу ты! Какие ещё «блинчики»?! — едва не побагровел от возмущения юный пухленький Боря, забавно поправляя сползшие на нос очки. — Вас ведь все уже ищут! Экскурсия в Музее Советской Игрушки давно подошла к концу. Если сейчас же не пойдёте в автобус, я, как ваш староста класса, вынужден буду по всей строгости— — Да не будь таким ябедой, — девочка взглянула на него, а затем неловко добавила, отвернув взгляд и точно бы извиняясь. — Кажется, у нас ещё есть аж пятнадцать минут свободного времени? — Да! Э-это так, — согласился с ней староста, снова краснея, но уже не от гнева. Просто ему очень нравилась Ксюша. Она была красивой и, большую часть времени, крайне прилежной девочкой: будущая гордость комсомола растёт! А значит, он терпеть не мог, когда вокруг неё вились разные личности… крайне сомнительного характера, мягко говоря. Они могут повредить репутации его будущей избранницы и, возможно, в скором времени даже жены! Подобного ни в коем случае нельзя допускать. Поэтому Боря и должен быть строже с ней. Как его отец с ним! Ради её же блага. Вот вырастет в нормального члена общества, ещё скажет «спасибо»... — П-просто, чем скорее вы вернётесь обратно, тем б-быстрее— На практике у него пока не особенно получалось быть грозным авторитетом. — …учитель тебя похвалит? — даже не оборачиваясь на опустившего голову собеседника, протянул Вовка. Он поправил свою нелепую шапку-петушок, которую, похоже, не снимал в любую погоду. Вовочка снова запустил очередной камень в воду и крайне сосредоточенно считал свои дурацкие «блинчики». Насчитал на этот раз целых два. Прямо во время беседы — и хватило же наглости! Хоть половину этих усилий тратил бы на учёбу... — Да ты, просто... ты— — Что? Вова чуть наклонил голову набок, явно не понимая. Маленький Борис, между тем, со слегка пристыженным видом опустил взгляд, не имея понятия, что здесь можно ответить. Ведь ему запретили грязно ругаться. Чем же он тогда лучше э-т-и-х? А других, более «высоких» слов на уме сейчас не было. Потому как поганец смотрел прямо в цель, хотя даже не попытался, если быть честными. Вовка, дуралей, ведь ввернул это просто между прочим, как делал всё остальное в своей пустой жизни?! Вова никогда не брался всерьёз ни за какое дело, никогда не пытался. Ни тебе размышлений о будущем, ни попыток улучшить оценки, ни участия во внеклассной деятельности! Всё у него было легко. Всё выходило. Если честно, это раздражало в нём сильнее всего. Боря попытался схватить Ксюшу за руку и утащить за собой: — Уходи поскорее отсюда, они тебе не ровня. Девочка осторожно высвободилась, глядя на своего собеседника, будто на инопланетянина: — Я не хочу. Мне и тут хорошо. — Да чего ты так напрягся-то, Борька? Точно штырь проглотил. Будь проще, — Вова снова протянул ему руку, другой указывая за горизонт, куда отсюда убегал весёлый ручей. Далеко-далеко. — Постой с нами, насладись этой красотой, м? Вернуться в свой душный автобус ты всегда успеешь. — Но время— — На здании прямо напротив нас, — Вовка имел в виду сам музей, из которого ребята несколько минут назад и вышли. И который всё ещё оставался в их поле зрения, притом довольно близко. — Есть большущие такие часы, ты расслабься! Пять минут, десять, какая там разница? И так сойдёт! Крепко сжав кулаки и ворча под нос что-то неразборчивое, Борис лишь отвернулся. Мальчик резко зашагал прочь, обиженный на весь мир, не соответствующий его ожиданиям... как обычно. — Странный он. Что это с ним? — А, не знаю. Он всегда такой, вроде. Просто очень ответственный! Не беспокойся за него. В спину уходящему старосте с мостика какое-то время ещё долетали тихие обрывки разговоров и, он точно был в этом уверен, смешки. Опять грязные смешки. Что эти недобросовестные элементы вообще о себе возомнили?! Он едва сдерживал слёзы. Какое бесстыдство с их стороны!.. Боря ведь тоже, может быть, хочет приключений! Тоже мечтает вести ребят за собой, быть их лидером. Чтобы к его мнению прислушивались, чтобы хвалили и уважали. Только вот никто, никто во всей этой школе и мире его не понимает! Разумеется, никто, кроме…

***

— Понимаю. Неприятная вышла история. Ты так старался! Единственный друг с понимающим видом покачал головой. Когда Боря оказывался один на один с собой в пустой комнате, обычно ему хватало небольшого мысленного усилия, чтобы снова позвать его. Благо, собеседник оказался из разговорчивых и «трубку брал» почти всегда, притом довольно охотно. — Порой мне кажется, что из всех людей на Земле— — Но я не на Земле. Я в далёком-далёком, накрепко закрытом от детей вроде тебя мрачном месте, Боря, — губы говорившего слегка растянулись в подобии грустной улыбки. — Я уже объяснял. — Это не важно. Ведь меня здесь только ты и понимаешь… Сокол. Несколько месяцев назад Боря провёл-таки тот странный ритуал, что однажды отыскал в каких-то древних дневниках прапрабабки, жившей ещё аж при дворе Царя. Один, пока родителей не было дома, в полночь, дрожащими руками расставив свечи, а также положив на импровизированный алтарь всё необходимое и с третьего раза всё же прочтя заклинание правильно. Дрожащим, тихим-тихим голосом. Было страшно. Впрочем, на ту пресловутую, загадочную «другую сторону» взглянуть ему хотелось гораздо сильнее. Послушать, кто оттуда ответит, да немного рассказать им о себе, о любимом. Может, наконец-то, хоть там к нему кто-то прислушается! Или даже похвалит. Или позовёт на приключение?.. Здешняя жизнь была крайне скучна — Борис явно заслуживал лучшего. Зачем ещё следил так за своей успеваемостью?! Чтобы оставить этот старый, обрюзгший мир на пути к новым высотам, естественно! Ну, когда-нибудь потом, в будущем. Он верил, что этот день придёт — нужно только постараться... и как следует подождать. Сначала, к величайшему разочарованию Бори, ничего не происходило, абсолютно ничего. А потом ему всё же ответили, с Той Стороны. Борис посчитал это огромным везением: ибо не каждому дано! Сложно сказать, был ли он и в самом деле прав. По нескольким пунктам. — Сокол? — Ага. — Слу-ушай... а я могу сделать так, чтоб ты у нас появился? Ну, то есть взаправду, не только голосом. Тогда мои одноклассники просто умрут от зависти, едва только тебя увидят! — Умрут? — Ну… это такое выражение, — маленький Борис заметно смутился. Он сидел в углу собственной тёмной (окно оказалось предусмотрительно задёрнуто шторами — слежки за собственной жизнью Боря не терпел) комнаты, обхватив коленки руками, крепко закрыв глаза. — Сотворить нечто подобное… может быть немного сложно, — Сокол ответил уклончиво. — Мне для этого понадобится больше страждущих, чем один ты. — О-о, — Огорчённое. — Но я тебя никому не отдам. Ты только МОЙ друг! — Ага. Вот оно, значит, как. Лёгкое движение, которое Борис сейчас увидел перед своим внутренним взором, он мог бы охарактеризовать как «чуть пожал плечами». Его таинственный собеседник всегда был таким: довольно молодого вида парень в красном измятом камзоле, со спутанными тёмными патлами, давно уже мечтающими о хорошей расчёске. Вид очень усталый. Но что с первого взгляда поражало по-настоящему, так это два сложенных за спиной огромных пёстрых крыла… и старая ржавая цепь, которой незнакомец был к чему-то прикован. Увы, сколько ни всматривался, Боря так и не мог понять, к чему — вокруг слишком темно. Много раз Борис пытался расспрашивать, как и прямо сейчас: — Из-за чего тебя сюда посадили? — Произошло недопонимание. Я ведь уже говорил. — А можно чуть поподробнее? — Нет. Нельзя. Ты прям' как маленький. Как только Боря начинал напирать со своими расспросами, Сокол, сперва предупреждал так не делать, а после прерывал связь. Затем он мог не появляться неделями. Просто не отвечал на зов. И тогда одиночество среди всех этих окружающих посредственностей так утомляло… да, это оказалось худшим наказанием для кого-нибудь вроде него, Борьки. — О чём ты хочешь поговорить сегодня? — Как и всегда. Расскажи мне о своём мире? Там правда так хорошо? — О, да, — и Сокол снова расплылся в улыбке, блаженно прикрывая глаза. — Он прекрасен. Ну, был. Пока я мог—

«Бум-Бум-БУМ-БУМ-М!»

…их мирную беседу внезапно прервал громкий стук в дверь. — Опять всякой ерундой занимаешься? Лучше б на кухню шёл, матери картошку чистить помог! Боря брезгливо поморщился: это снова отец. Он был военным, и шутить с ним зачастую оказывалось крайне опасно. А раз так, то все дальнейшие беседы на сегодня пока что отменяются. — Ладно уж. Ещё увидимся.

***

…Вовка и сам бы не вспомнил, как добрёл до кровати. Он даже не раздевался. Кажется, словно неравный поединок с древним магическим артефактом вытянул все его силы: едва щеке стоило коснуться прохладной подушки, на тело вдруг обрушилась такая многотонная усталость, что даже пошевелить мизинцем казалось Вове высшим пределом его человеческих возможностей. Перед глазами всё ещё стояла недавняя сцена на крыше — как здорово, что оставшийся на ноге сапог не смог перехватить контроль над измотанным телом быстрее, чем сам Вовка выхватил из кармана брюк свой верный мультитул! Он продолжал уверенно наносить новые и новые удары по дьявольской обувке маленьким ножевым лезвием, пока не потемнело в глазах. В процессе, кажется, пару раз задел свою же ногу. Вышло неприятно. Но главное не это! Главное — цель была им достигнута. Ещё с момента, когда их сжёг, Вовка понял, что, даже если привычными средствами Сапоги Скороходы и не уничтожить… порою их действие можно попытаться ослабить. К примеру, с помощью всё тех же физических повреждений. Тогда сапогам снова понадобится время на восстановление — короче говоря, они исчезнут, пусть и не навсегда. Ведь не престало появляться перед своим хозяином в таком потрёпанном виде! — Знаешь, я понимаю, что мои действия тогда, несколько ранее, могли показаться тебе… чутка необоснованными. Поверь мне, всему есть свои причины. Вова скорее ощутил, чем увидел присутствие Сокола: ему сейчас потребовались бы неимоверные усилия даже на то, чтобы открыть глаза. Не то, чтобы ещё и разговаривать. А говорить Вовка и не хотел — вместо ответа он издал нечто весьма нечленораздельное, лишь отдалённо напоминающее: «изыди». Сокол сидел на краю кровати и молча смотрел на собеседника. Несколько раз прозвонил телефон, что был в кармане у Вовочки. Сокол достал его. — Это Стёпа. Наверное, интересуется, куда же ты так быстро пропал. У вас же, всё-таки, была совместная работа и… Вова вновь не ответил. — Должно быть, тебе кажется, что ты сейчас один в целом мире. Я примерно понимаю, каково это — ведь сам через подобное проходил. — Пошёл. На хер. Вове казалось, этой фразой он растратил все свои силы на неделю вперёд. — А как же там твой давний друг — волк, да? Давненько он тебе не звонил. Сокол был прав — прошло где-то с неделю. В моменты особо сильной грусти или тоски Вовка привык набирать Володе, чтоб, как в былые времена, перекинуться парой слов и посмеяться о чём-нибудь со старым другом. Тот был одним из немногих в и без того довольно узком кругу общения Вовы, кому удавалось легко понимать и поднимать его настроение. В последнюю же их встречу волк выглядел настороженным, как никогда, а теперь вот абонент всё время был недоступен… Временами от этого хотелось взвыть — вот так вот: просто и по-волчьи. — Знаешь, на твоём месте я был бы поосторожнее с этим парнем. Просто совет! В местах, откуда я родом, о волках вроде него ходила дурная слава. — Придурок. Да ты и когтя на его лапе не стоишь, — лишённым эмоций голосом чуть слышно ответил Вова. — Ой. Ну чего же так грубо? — собеседник отстранённо и немного задумчиво рассматривал теперь свои ногти. — Не понимаю… они ведь тоже хорошие. — Чего… ты добиваешься? В комнате повисла долгая, неловкая тишина. Кажется, на сей раз Сокол всё же не спешил уходить вот так сразу. — Я просто хочу иметь тело в этом мире. Опять. На постоянной основе. Физическое. Чтобы опять ощутить ароматы леса, тепло утреннего солнца на своей коже, прохладу ручья, ну, или чтобы… почувствовать вкус. Не тратить силы на то, чтобы быть. Просто быть здесь, ни к чему и ни к кому не привязанным, — Сокол вдруг понял, что слегка сболтнул лишнего, и решил пока притормозить. — Снова ощутить вкус жизни во всей красе. Вот и всё. — А. — Вова очень надолго задумался. — Ну и зря. — Почему это? — в повисшей следом тишине как-то уж слишком по-птичьи наклонил голову собеседник. — Любишь жизнь? Все знают, что она на вкус как дерьмо.