Глава 5

      Не видевшись с Грейнджер несколько дней, Северус ненадолго заглядывает в Дурнесс. Здесь, вдали от удушающей атмосферы фермы, он наконец приходит к выводу: если Грейнджер действительно слишком опасна, чтобы ей можно было довериться, пора задуматься о запасном плане на случай непредвиденных обстоятельств.       Последние дни его мысли настойчиво подталкивали к бегству — как можно скорее. Однако тело упорно сопротивлялось. Северус гасил физические ощущения с помощью окклюменции, но, как ни странно, за пределами дома, вдали от Грейнджер, его ментальные щиты казались крепче. Теперь он ощущает себя более уверенным и решительным в стремлении сохранить свою жизнь.       В конце концов, не зря он столько лет жил в одиночестве. Сейчас Северус не может позволить себе рисковать — и уж тем более отвлекаться на первого встречного, кто осмелился проявить к нему внимание.       Северус успел просмотреть несколько объявлений о продаже и аренде жилья, после чего отправился прямиком в Терсо, Керкуолл и Эйт. Как далеко на север следует отправиться? И насколько сложно будет добраться до Бергена по Северному морю?       Три недели скитаний с места на место не принесли ничего хорошего. Северус чувствовал себя потерянным — с каждым пройденным километром, увеличивавшим расстояние между ним и его домом, ломка в теле становилась всё мучительнее. Вскоре боль и дискомфорт взяли верх, заглушив остатки здравого смысла, которые ещё удерживали его в начале этого беспокойного пути.       Мысли вновь и вновь возвращались к Грейнджер — к теплу её тела, глубокому оттенку карих глаз, лёгкому прикосновению пальцев к его ладоням, к её голосу, сливающемуся с его собственным в простых, ничем не примечательных беседах.       Так или иначе он возвращается в свой небольшой коттедж и первым делом замечает тонкий слой пыли, покрывающий всё вокруг. Один взмах палочки — и поверхности вновь становятся безупречно чистыми. Затем он принимается раскладывать продукты, привезённые из Дурнесса: чай, очередного фазана, сахар, копчёное мясо и картофель.       Затем ставит чайник на плиту и выходит на улицу. Воздух пропитан горьковатой свежестью. Северус плотнее запахивает пальто, поднимает воротник и прячет руки в карманы. Северус делает глубокий вдох, медленно моргает, впитывая атмосферу этого сурового, но завораживающего места. И, наконец, открывает глаза.       Грейнджер. Здесь. Стоит чуть ниже по склону. Как он мог не заметить её сразу? И вдруг с него словно спадает наваждение — он видит, что девушка по колено в воде, а полы её юбки всплыли на поверхность. Нет, это лишь видение. Не может Гермиона сейчас стоять в озере. Вода не просто холодная — она ледяная. Девчонка либо утонет, либо замёрзнет насмерть. Сердце сбивается с ритма, колотится в груди. Неужели его отсутствие так сильно её сломило?       Северус не верит своим глазам и замирает на месте, словно прирос к земле, не решаясь даже отвести взгляд.       Дверь за спиной с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Северус вздрагивает, и этот звук вырывает его из оцепенения.       Гермиона резко оборачивается на звук, и удивление отчётливо отражается на её лице.       Они одновременно выкрикивают имена друг друга, но слова теряются в гуле шквалистого ветра, и, не сдерживая порыв, оба начинают двигаться навстречу. Северус стремглав мчится вниз по склону, к берегу, — ветер бьёт наотмашь. Гермиона же с трудом пробирается сквозь воду, её многослойная юбка мешает свободным движениям. Он достигает кромки воды первым и, не колеблясь, врывается в ледяную гладь, почувствовав, как вода обжигает щиколотки. С губ срывается шипение — слишком холодно, — но, не останавливаясь, он тянется к ней. Гермионе остаётся всего несколько шагов.       Как она ещё не заработала переохлаждение?       Она с трудом повисает на нём, прижимаясь к его груди и крепко хватаясь за пальто.       — Я думала, — всхлипывает Гермиона, её лицо залито слезами, — я думала, вы ушли навсегда.       Он ничего не говорит, отдав предпочтение безмолвному утешению, проводя руками вверх и вниз по её спине. Она рядом, и радость затапливает с головой. Северус с удивлением осознаёт, что скучал по ней — больше, чем мог предположить. Даже боль от потери Лили никогда не была столь острой.       Грейнджер внезапно вырывается из объятий и схватывает его за руку.       — Нам нужно выбираться из воды, — голос дрожит, но оттого не менее решителен. Гермиона обходит его и тянет за собой. Странно. Она кажется до ужаса испуганной.       — Вы что-то увидели? — хрипло спрашивает он. — Поэтому пошли в воду?       — Да, наверное, — и, не сбавляя шаг, ведёт его прямиком к дому.       Но перед тем, как войти внутрь, она резко останавливается и поворачивается к нему лицом.       — Не заходите в воду.       — Не думаю, что…       — Обещайте, — требовательно шепчет она. Интересно, девчонка промокла по пояс, но даже не дрожит от холода, — что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, ни в коем случае, никогда, не заходите в воду.       Северус не понимает, почему это настолько её беспокоит, но, не утратив до конца инстинкт самосохранения, согласно кивает.       — Может, зайдёте на чай? — меняет тему, не желая расставаться с девушкой. Он не видел её уже три недели, а ноги начали сводить судорогой от холода.       — Конечно, конечно, зайду, — девушка кладёт руку ему на плечо и встречается с ним взглядом. Воздух вокруг них, несмотря на пронизывающий холод, кажется мягче и теплее. На губах мелькает едва заметная улыбка, и Гермиона тут же отвечает ему той же теплотой. В груди что-то предательски начинает сжиматься.       Оказавшись в доме, он лёгким взмахом палочки высушивает их одежду и обувь. И на всякий случай добавляет ещё и согревающие чары.       Пока он разливает чай по чашкам, Гермиона первой нарушает хрупкое молчание:       — Я думала, вы ушли навсегда. Вас так долго не было…       — Да, я действительно собирался уехать отсюда навсегда, — аккуратно ставит чашки на стол.       Грейнджер непонимающе на него смотрит и в глазах вновь поблёскивают слёзы.       — Почему?       Он отворачивается. Нет, так нельзя — его слова лишь причинят ей боль.       — Ответьте — почему? — настаивает она и касается его холодной руки.       Северус тяжело вздыхает, но не одёргивает руку.       — Из-за тебя.       Гермиона судорожно вздыхает, и у него внутри что-то болезненно обрывается. Неприятное ощущение. Его сердце давно не испытывало подобного.       — Тише, тише… — шепчет он, опускаясь перед ней на корточки. Северус бережно берёт её лицо в ладони, мягко смахивая слёзы большими пальцами. — Мне страшно, — признаётся он, глядя ей в глаза. — Ты меня пугаешь, Грейнджер.       — Я?       — Мне трудно доверять людям. Поэтому я не доверяю никому.       — Вы можете доверять мне, — Гермиона судорожно хватается за его запястья и крепко сжимает их. — Доверьтесь мне. Только мне. Я никогда вам не врала.       Северус что-то бурчит себе под нос, и руки снова начинают покалывать от её прикосновения. Пальцы, скользя вверх, вызывают в груди неприятную тревожность, которая мгновенно перерастает — вероятно — в неясную, но настойчивую надежду.       — Пожалуйста, — не унимается она.       Северус чувствует, как напряжение постепенно начинает утихать, уступая желанию как можно скорее утешить её.       Он встаёт, немного наклоняется вперёд и целомудренно прижимает губы к её лбу. Этот жест не приносит облегчения — внутри всё сжимается, как натянутая струна. Северус с трудом сдерживает себя, чтобы не взять её в объятия, и с усилием выдавливает:       — Пожалуйста, не плачь из-за меня, Гермиона.       — Я просто так за вас переживала… Думала, что вы…       — Всё хорошо, — успокаивает он, — я уже здесь.       Северус садится на стул, оставляя между ними достаточное пространство, чтобы не сказать и не сделать ничего, о чём они могли бы пожалеть позже.       В доме царит тишина, и они лениво потягивают чай. Умом он понимает, что балансирует на краю пропасти: либо падёт в объятия ведьмы, которая, как ему кажется, готова его принять, либо отступит и исчезнет из этого места навсегда. Если бы Северус оказался в этой трясине год назад, всё было бы ясно: он уже давно покинул бы эти края и отправился в Берген.       Но тело горит, полыхает — боль от одиночества не даёт ему покоя. Он изранен, изувечен изгнанием, после жизни, полной жестокости и опасности. Северус уверен, что Гермиона способна исцелить его — она уже обладает властью над ним. Такой властью, чтобы он мог вернуться к ней, а не искать убежища в более безопасной гавани.       Может, потому, что он уже знает её? Может, потому, что у них есть общее прошлое, на которое никто другой претендовать не может? Почему ему так трудно просто взять и уехать как можно дальше отсюда? Ответов нет — лишь больше вопросов. Или, может быть… может, он боится признаться в своих чувствах? Если выскажет их вслух, то всё разом закончится?       — Снейп? — шепчет Грейнджер.       Северус внимательно смотрит на неё, на её лицо, скрытое под полями широкополой шляпы. Её кожа так сияет, что это лишь подтверждает его прежние подозрения — девушка, похоже, использует чары гламура.       — Если… если я… — она замолкает, подбирая слова. — Я бы хотела прийти к вам завтра утром.       — Я бы не смог остановить тебя, даже если бы хотел.       — А вы хотите? Остановить меня?       Их взгляды встречаются. Правда быстро всплывает на поверхность.       — Нет, — моментально отвечает Северус. Его голос такой тихий, как прилив, бьющийся о камни на пляже.       Лицо Гермионы вспыхивает, но затем мгновенно бледнеет, будто внезапно вспомнила что-то болезненно неприятное.       — Это место для вас небезопасно.       — Мне тоже так кажется.       — Я пришла, чтобы… — она отворачивается, взгляд устремлён на противоположную стену. — Я пришла, чтобы полюбить тебя, — признаётся она, встречая его взгляд с неожиданной решимостью.       Северус молчит, охваченный внезапной волной эйфории. В голове звучит лишь одна мысль: это оказалось взаимно.       — И вместо того, чтобы сказать, почему тебе следует уехать…       — Мне кажется, — в замешательстве перебивает её он, — твои слова подразумевают обратное — чтобы я остался.       В каре-медовых глазах проступает печаль.       — Я бы очень хотела, чтобы ты остался. Но…       — Но что? — Северус не может полностью скрыть раздражение в голосе, ему начинает казаться, что она решила поиграть с ним в игры. Разговор внезапно свернул на знакомую болезненную тему.       Она тяжело вздыхает и отворачивает взгляд, теребя платок, накинутый на её плечи.       — Если я тебе покажу, всё поймёшь: почему ты не можешь остаться.       — Почему не покажешь сейчас?       — Я не такая уж храбрая, — шепчет Гермиона. — Дай мне один день, всего один день, чтобы настроиться, и я покажу тебе. Ты поймёшь, почему не можешь остаться. Но…       — Но что? — снова повторяет Северус, но уже чуть более мягким тоном.       — Вряд ли после этого ты поймёшь, как я смогла тебя полюбить. Я и сама этого не понимаю.       — Потому что мы слишком разные?       — Очевидно.       — У магглов есть поговорка о том, что противоположности притягиваются, Грейнджер. Так, на заметку.       — Боюсь, именно это отличие будет для тебя слишком… неприятным, — заявляет Гермиона и поднимается на ноги. — Очень надеюсь, что завтра поступлю правильно.       — А если нет? — спрашивает Северус, хватая её за запястье, когда она проходит мимо него к двери.       — Об этом я даже думать сейчас не буду.       Он проводит большим пальцем по её шелковистой коже.       — Ты позволишь мне самому решать, что делать? Сохранить твой секрет или уйти?       — Да, конечно. Поступай так, как сочтёшь нужным. Я не имею права лишать тебя выбора.       Его плечи опускаются. Удивительно, не иначе, что спустя столько лет ему, наконец, предоставили право выбора. Северус опускает руку, всё ещё ощущая покалывание от прикосновения.       — Тогда увидимся утром, Гермиона?       Она кивает и открывает дверь, но на пороге снова замирает.       — Помни, что бы ты ни увидел или услышал, ни в коем случае не заходи в воду.       — Ведёшь себя, как будто я какой-то бестолковый школьник, — отмахивается Северус. — Я справлюсь, не переживай.       — Я беспокоюсь не о тебе, Снейп, — а затем она плавно растворяется в надвигающихся сумерках.