Часть 1, в которой поезд прибывает на станцию Чаротаун

А если в начале сказки на стене возле замка сидит дракон, значит, в конце он непременно на тебя набросится. И всё будет очень плохо, а потом ещё хуже. Так устроены все хорошие сказки.

      

Фредрик Бакман

«Бабушка просила кланяться и передать, что просит прощения»

      

Эту часть можно читать под музыку: Harryan Yoonsoan — Snowman. Ставьте на повтор

       Вынырнув из дрёмы, Кевин открыл глаза — и обнаружил себя в поезде. Поезд был обычным. Пожалуй, даже слишком. За свою бессовестно долгую жизнь Кевин повидал поезда всех мастей: один бороздил просторы галактики наравне с космическими кораблями, другой представлял собой странствующий цирк, а в каждом вагоне третьего и вовсе пришлось проходить смертельно опасное испытание. Это не говоря уже о поезде в виде гигантского червя, который пытался поглотить целую планету. К счастью, этот поезд не походил на своих причудливых собратьев. Он обыкновенно стучал колёсами, обыкновенно пыхтел клубами дыма и обыкновенно мчался мимо заснеженных полей, за которыми проступали очертания города. Тоже обыкновенного. Приятное разнообразие в жизни странника, который путешествует от катастрофы до катастрофы. И всё же была некая странность, которая не давала Кевину покоя. Интуиция — самое важное оружие в арсенале долгожителя — подсказывала, что поезд не так уж и прост. Выпрямившись, Кевин осмотрелся. В обе стороны разбегались ряды сидений. Судя по их виду и тому факту, что у Кевина затекли даже те участки тела, о существовании которых он не подозревал, поезд не предназначался для дальних поездок. Должно быть, он соединял два соседних города. Или, может, курсировал по окрестным деревням. Кевин потёр затёкшее плечо, присмотрелся к пассажирам, которые ехали напротив. Парочка голубков, миролюбивая бабушка с книжкой рецептов да мужчина в шапочке для сна. Шапочка, конечно, была занимательной, но не настолько, чтобы служить источником опасности. Впрочем, опасности Кевин не чувствовал вообще. Да, у поезда была загадка. Но присутствия зла в нём не ощущалось. Кевин побарабанил пальцами по сиденью. Затем, поразмыслив, рывком поднялся и прошёл мимо мужчины с шапочкой для сна в тамбур. Стук колёс стал громче. Вместе с тем усилилось и предчувствие подвоха. Роясь по карманам в поисках сигарет, Кевин смотрел за окно и пытался ответить себе на один простой вопрос. А куда он, собственно говоря, направлялся? Он не мог вспомнить. В каком мире он находился? Как сюда попал? Зачем вообще сел на поезд, если мог переместиться в любую точку вселенной мановением руки? И куда, чёрт возьми, провалились эти несчастные сигареты? Пачка вылетела из кармана одновременно с оборванной бумажкой, на которой убористым шрифтом значился пункт назначения. Наклонившись, Кевин подобрал сначала сигареты, а потом уже билет. Приоритеты, как говорят мудрые, нужно расставлять правильно. Он сунул сигарету в зубы и, бездумно проскальзывая пальцем по колёсику зажигалки вверх-вниз, осмотрел билет.

Чаротаун Вагон 7, место 23

Как назло, станция отправления осталась на оборванной части. Кевин поднял глаза. Над входом в вагон висела табличка с номером шесть. — А, вот оно что, — ухмыльнулся он. — Как всегда, до самого интересного нужно ещё добраться. Дверь в седьмой вагон обнаружилась прямо за спиной. Кевин без раздумий открыл её и пересёк порог. В тот же миг по глазам ударил золотой свет, а душу охватило непреодолимое чувство трепета… Предвкушения. Незримая волна смыла с поезда всю обыкновенность, подобно отливу обнажила сокровища, вынесенные на берег реальности галактическим океаном. Билет в руке вспыхнул — и сгорел дотла. Словно приглашение, которым можно было воспользоваться только один раз. По мере того, как угасающие искры опускались на пол, очертания вагона менялись, пока в конце концов Кевин не увидел его истинный облик. Здесь царил лёгкий полумрак, который озаряли лишь настольные лампы да свет звёзд за окном. Воздух непрерывно гудел от разговоров, смеха и звона бокалов. Пассажиров было так много, что их лица быстро смешались для Кевина в головокружительный калейдоскоп. Некоторые были похожи на людей. Другие точно сошли со страниц сказок, причём собранных со всех уголков галактики, от утончённого Атласа до передового Идзанами. — А я предупреждала, — говорила девушка, чьи русые волосы нежно охватывал лавровый венок. — Люди ценят лишь то, за что приходится платить подороже. — Мы уже обсуждали это, Каллиопа, — насупилась другая, в венке из цветов. — Вдохновение и без того сильно поднялось в цене. Если так пойдёт и дальше, никто не захочет его покупать. Рынок историй рухнет! — Вдохновение — это социальный конструкт, — с придыханием отозвалась третья, облачённая в тёмную вуаль. — Рынком правят трагедии. Испугавшись, как бы ему не навязали творческий кредит, Кевин двинулся дальше — и тотчас заслышал другой разговор. Златокожий мужчина, из рукавов которого то и дело сыпался песок, общался с молодой женщиной. Под глазами женщины залегли такие тени, словно их сотворили из спрессованных чёрных дыр. Обмахиваясь веером, она нервно дёргала головой и спешно говорила: — Это возмутительно, Сэнди! Мужчина с песком кивнул. — Неужели в этом году приз за лучший сон опять возьмёт компания Бугимена? Мужчина с песком кивнул. — Поверить не могу! А ведь это даже не полноценный сон. Просто дополнение к тому, что он уже выпускал два года назад! Мужчина с песком, чёрт подери, кивнул. — Эти судьи совсем ополоумели! Кевин подгадал момент и тоже кивнул. Женщина с веером смерила его таким взглядом, словно раздумывала, сварить ли его вместе с судьями или выделить отдельный котёл. Кевин спешно ретировался. В вагоне хватало удивительных существ и удивительных разговоров. Чем больше времени проводил здесь Кевин, тем больше он убеждался, что седьмой вагон был отрезан от остального поезда — настолько, что даже направлялся совсем в другое место. Его пассажиры, похоже, не могли дождаться, когда наконец прибудут в пункт назначения. В Чаротаун, куда им так хотелось привезти свои разномастные истории. — В городе что, состоится какой-то фестиваль? — спросил Кевин у смуглого мужчины в лиловом тюрбане. — Шутите? — улыбнулся мужчина. — Впереди ведь Ночь Историй! Конец года, праздничная атмосфера, большая ёлка и, конечно, сам Чаротаун — торговцу не придумать лучшей возможности для бизнеса. А вы, стало быть, турист? — Странник. Для туриста у меня, знаете ли, маловато денег на счету. Мужчина в лиловом тюрбане расхохотался. Оставив его потягивать чай, от которого пахло специями и цитрусом, Кевин наконец отыскал своё место и сел, привалившись плечом к окну. От стекла веяло холодом. По ту сторону над снежными долинами перемигивались звёзды и изумрудными полосами разливалось северное сияние. В этом конце вагона было потише — самое то, чтобы послушать собственные мысли. А мысли были хаотичными и никак не желали складываться в целостную картинку. Хоть седьмой вагон и потрясал воображение, он не казался Кевину странным. На вселенском древе росло неисчислимое множество миров. Были среди них и те, где торговали воспоминаниями, и те, где плели на заказ сны. В каких-то звёзды светили с небес сутками напролёт, а в каких-то вместо дорог перемещались по радугам. За тысячи лет странствий необычные вещи давно стали для Кевина обыденностью. Нет. Его смущали не пассажиры вагона и даже не их разговоры. Его беспокоил провал в памяти. Загадочная временная дыра, которую не получалось заполнить, сколько бы он ни старался. Как он оказался в поезде? И кто, чёрт возьми, дал ему приглашение в седьмой вагон? — Кевин? Вздрогнув, он повернул голову — и с удивлением обнаружил перед собой маленькую девочку. Оценивать чужой возраст, когда тебе переваливает за сотню, становится трудновато, но Кевин предположил, что ей около десяти. Как и у него самого, волосы девочки были белыми. Только у Кевина они были короткими и всегда находились в лёгком хаосе, а у девочки, наоборот, ниспадали до самого пояса — и лежали аккуратно, прядка к прядке. Огромные глаза отливали оранжевым. Будто два огонька. В отличие от остальных пассажиров вагона, девочка была одета просто, в чёрный свитер, штаны и багряную шерстяную накидку с глубоким капюшоном. Она казалась здесь неуместной, неправильной — словно тоже прибыла из другого мира. И дело было не в одежде, даже не в том факте, что среди торговцев и создателей снов затесался ребёнок. Нет. Дело было в ней самой. В особом чувстве, которое зародилось в душе сразу, как только Кевин встретился с ней взглядом. Такое же преследовало его в шестом вагоне. Что-то не так. Где-то кроется подвох — нужно только приглядеться. Обратить внимание на деталь, которая станет ключом от незримой двери за пределы обыкновенности. Недоумённо моргнув, Кевин большим пальцем потёр точку между бровей. — Ты откуда меня знаешь, малая? — Я не знаю, — помотала головой девочка. — Моя мама знает. — А твоя мама?.. — О, — заметив, как Кевин начал озираться, сказала девочка. — Её здесь нет. Её вообще нигде нет. И в этом как раз-таки проблема. Понимаешь? — Нет, — честно признался Кевин. Девочка почесала нос. — Ты должен мне помочь. — Не знал, что успел задолжать десятилетке. — Мне без восьми месяцев одиннадцать! — А мне без восьми месяцев хрен-знает-сколько-тысяч. Что это меняет? Смущённая его резким ответом, девочка потупила взгляд и шмыгнула носом. Кевин вздохнул. Однажды он умудрился провести переговоры с рыбоголовым народом, не понимая ни слова их языка — но маленькие девочки до сих пор приводили его в смятение. Даже когда привычные буквы в их устах складывались в привычные предложения. — Садись, — предложил Кевин. — И объясни всё с самого начала. Девочке не пришлось повторять дважды. Быстро повеселев, она пристроилась на другом конце круглого столика и робко взялась за тряпичную сумку, перекинутую через плечо. — Меня зовут Клара, а мою маму — Аврора. Несколько дней назад она села на поезд до Чаротауна… и не вернулась. — И ты отправилась её искать. Клара кивнула. — Как ты попала на поезд? — спросил Кевин. — Купила билет, как ещё? — удивилась Клара. Кевин, неловко кашлянув, поскрёб висок. — Да, пожалуй. Почему ты так уверена, что твоя мама меня знает? Клара достала из сумки пару дневников в коричневой кожаной обложке. Дневники были стянуты алой лентой. — Она писала о тебе. Говорила, что ты очень добрый. И никого не бросаешь в беде. И что всегда появляешься, когда больше всего нужен, и всех спасаешь. Она рассказывала о тебе много-много — поэтому я тебя и узнала. Ты правда появился в самый нужный момент! Кевин обхватил пальцами подбородок, склонил голову набок, задумчиво изучая каждую чёрточку в лице Клары. — Мы с твоей мамой были знакомы до твоего рождения? — Ага. Я родилась через два года после того, как она видела тебя в последний раз. «Выходит, около двенадцати лет назад». Пока что количество вопросов росло в геометрической прогрессии. У Кевина была хорошая память на лица и события. Он редко забывал тех, с кем переживал совместные истории. Время неустанно бежало вперёд, мир менялся, и именно поэтому Кевин хранил воспоминания у самого сердца — там, где жернова судьбы не могли обратить их в пыль. Двенадцать лет были для него пустяковым сроком. Каплей в океане вечности. Тогда почему память решительно отказывалась нарисовать хотя бы зыбкий образ той, что звалась Авророй? Кевин вздохнул, отнял руку от подбородка. — Уверена, что ни с кем меня не путаешь? — А ты давно в зеркало смотрелся? — парировала Клара. Кевин повёл плечом. Да, с белыми волосами, синими глазами, которые всегда легонько мерцали в темноте, и неизменным плащом образ у него и впрямь был узнаваемый. Но всё же он не мог избавиться от ощущения, что произошла какая-то ошибка. Недоразумение, которое чертовски сложно объяснить десятилетним девочкам, потерявшим маму. — Зачем твоя мама отправилась в Чаротаун? Клара развела руками. — Она не сказала. Но нас там все знают. Я надеялась, кто-нибудь её видел. Кевин откинулся на спинку кресла, устало зачесал назад волосы. Чудеса и странности сыпались на голову не переставая. Можно было, конечно, послать всё к чёрту, прикупить по скидке сон о жареных пельмешках и уйти в любой другой мир, но… Он украдкой взглянул на Клару. Опустив глаза, она задумчиво пропускала между пальцев алую ленту, стягивающую дневники. Маленькие девочки — самые волшебные существа на свете. Как ещё объяснить их талант убеждать без единого слова, одним только грустным видом? — Ладно, Клара, — хлопнув себя по колену, сказал Кевин. — Давай найдём твою маму. Стоило ему это сказать, как поезд зашипел — и замедлил ход. Над головой разлилась приглушённая мелодия фортепиано, за которой последовал мягкий голос машиниста: — Дамы и господа, поезд прибывает на конечную станцию Чаротаун. С наступающей Ночью Историй. Да горят ваши истории ярче звёзд! — Пойдём, — позвала Клара. — Я знаю, откуда начать. Спрятав дневники в сумку, она поднялась и протянула Кевину руку.