«Винчестеры, к доске!» — часть 2

      Просыпается Анфиса Тагировна в машине. Точнее, «просыпается» — слово в данной ситуации совсем неподходящее, потому что даже понедельники она встречает куда бодрее, нежели сейчас. Нынешнему пробуждению больше подходит слово «воскрешение» в качестве синонима и «ощущение жуткого похмелья, ну, такого, с тошнотиками и мигренью, когда едва ползаешь лишь по маршруту от кровати к унитазу и обратно» как самое короткое, но безобразно мягкое сравнение. Виноват ли в этом совершенно сбившийся режим сна и закончившийся в организме кофеин? Или за время отключки произошло что-то ещё, подробности чего Анфисе Тагировне знать стоило бы, но не слишком хочется ради собственного спокойствия?       — Да не три ты глаза, балда, — слышится раздраженное совсем рядом, с передних сидений. Своё местонахождение Анфиса Тагировна определяет на широком заднем сидении... какого-то автомобиля. Который движется. И за рулём которого коротко стриженный из переулка. — Только хуже сделаешь.       — Куда уж хуже, — отзывается отчаянный голос Сэма, следом за которым раздаётся его же шипение.       Осознав, с кем именно делит поездку, Анфиса Тагировна мигом подпрыгивает, озирается по сторонам в поисках путей отступления и находит — дверцу машины, в ручку которой вцепляется сразу же, даже не потрудившись оценить скорость, с которой они движутся по дороге.       Коротко стриженный тут же бьёт по тормозам, из-за чего инерция швыряет всех троих вперёд, а Анфису Тагировну ещё и добивает, стоит Сэму откинуться на своём сиденье назад и ударить её затылком по носу. Секундного замешательства хватает, чтобы коротко стриженный успел заблокировать пассажирские двери сзади.       — Выпусти меня, иначе, богом клянусь... — начинает Анфиса Тагировна грозно, на что коротко стриженный лишь устало отзывается:       — Не поминай этого придурка всуе, ещё, не дай бо... кхм, сволочь... накличешь ещё этого сукина сына на нашу голову, короче.       «Отлично, я в плену у психов», — мелькает отчаянная мысль, но, тем не менее, вслух Анфиса Тагировна произносит более смиренное:       — Что вам от меня нужно? — и звучащее почти не испуганно. — Что вы сделали с той девушкой?       — С ней всё в порядке, — подаёт голос Сэм, на что коротко стриженный смотрит на него взглядом «лучше молчи, придурок».       — Та психованная девушка чуть не угробила тебя и сбежала в суматохе, — уточняет он вместо едких комментариев. — И теперь почти наверняка от неё ещё кто-нибудь пострадает, спасибо большое, что вмешалась.       — Да кто вы вообще такие?! — восклицает Анфиса Тагировна, потеряв всякое терпение. Тут же вместе с сильными эмоциями затылок простреливает острая вспышка боли, настолько сильная, что вырывает у Анфисы Тагировны сдавленное «ой», хотя уж к чему ей не привыкать, так это к головной боли. Иногда казалось, что в её профессии без мигрени не обходится никто.       — Осторожнее, мисс, — оборачивается к ней Сэм. — Вы упали и ударились головой, мы везли вас в больницу на случай, если у вас сотрясение.       У него самого вид не сказать, что слишком лучше: краснота на пол-лица, глаза слезятся, он постоянно моргает и старательно цепляется одной рукой за другую, лишь бы удержать себя от соблазна потереть лицо.       — Лучше повернись обратно, старик, — советует ему коротко стриженный. — На тебя без слёз не взглянешь.       — Нет уж, пусть видит дело рук своих, — невесело усмехается Сэм, но всё же отворачивается.       — Кто вы, к чёрту, такие? — повторяет Анфиса Тагировна сквозь зубы. Сумочка при ней, но баллончик почти наверняка придётся покупать новый, только это не значит, что она не попытается расквасить нос коротко стриженного — всё равно у него морда кирпича просит, — если он не ответит сию же минуту.       — Специальные агенты Коулсон, — коротко стриженный кивает на Сэма, — и Палмер, ФБР. Расследовали дело чокнутой террористки.       Анфиса Тагировна закрывает глаза и долго выдыхает, пытаясь успокоиться. Она вляпалась. Она определённо вляпалась настолько, что в лучшем случае её выпрут из США без права на возвращение, хотя с её зарплатой вернуться сюда ещё хоть раз и без того практически невозможно. Но если её выпрут за препятствие правосудию, по приезде в Россию начнутся проблемы с местными властями и даже если всё закончится хорошо, её уволят из школы и не возьмут ни в одну в их городе, поэтому придётся или переезжать, или искать место кассирши в какой-нибудь «Пятёрочке», потому что онлайн-репетриторство, конечно, вещь хорошая, но только этим её и маму-пенсионерку не прокормишь, да и если случится скандал, наверняка узнает кто-нибудь из её интернет-учеников, напишет об этом отзыв...       — Эй, всё хорошо? — с тревогой в голосе зовёт Палмер. — Как себя чувствуешь?       — Я задержана? — хрипло отвечает вопросом на вопрос Анфиса Тагировна.       — Ась? — не врубается Палмер.       — Я помешала расследованию и напала на представителя власти, — повторяет она, чувствуя, будто тут же роет себе могилу. — Я задержана, на меня будет заведено дело, состоится суд и так далее, верно?       Повисает молчание, прерываемое лишь гневными гудками автомобилей, которые пытаются объехать их, вставших посреди потока. Повисает и затягивается настолько, что Анфиса Тагировна не выдерживает и приоткрывает один глаз, чтобы видеть лица федералов, когда они произнесут свой вердикт.       Вердикт озвучивает Палмер, причём его решение:       — Забей, — сказанное таким тоном, будто она всего лишь наступила им с напарником на ногу из-за нелепой случайности, ошеломляет.       — В смысле? — Анфисе Тагировне остаётся лишь глупо хлопать глазами от недоумения. Она, конечно, надеялась на чудо, но не верила, что оно действительно случится.       — Не парься, тебя никто не задерживал и задерживать не собирается, — повторяет Палмер так, будто она идиотка.       — Н-но... террористка…       — Мы были в штатском и не предъявили значок, а вы проявили активную гражданскую позицию, мисс, — соглашается с напарником Коулсон. — Вышло недоразумение, досадное, но наказывать за такое... тогда никаких сознательных граждан не останется.       Анфиса Тагировна снова выдыхает, только теперь это вздох облегчения, а Палмер на глубокомысленную тираду напарника лишь смеётся от души, кричит «да еду я, еду!» в окно на очередной недовольный гудок, заводит машину и перестраивается в соседнюю полосу, чтобы свернуть на следующем повороте.       — Надеюсь, у тебя есть медицинская страховка, товарищ, — бормочет он и бьёт по рукам Сэма, едва тот пытается снова потереть глаза.       — Анфиса, — представляется Анфиса Тагировна и едва не тянет руку для официального рукопожатия, но вовремя вспоминает, что Палмер за рулём и отвлекать его не стоит, отчего жест её выходит нелепым.       К счастью, небезызвестную детскую книжку про обезьянку Анфису эти мо́лодцы не читали, а потому обходятся без давно надоевших Анфисе Тагировне шуток об её необычном имени. Для другого такие шутки, да и более пошлые аналоги про Чехову и сиськи, давно бы стали поводом сменить это самое имя, но ведь само по себе имя ей нравилось.       — Анфиса, — лишь повторяет Палмер, безобразно коверкая произношение своим американским акцентом. — Слишком мудрёно. Можно сократить?       — Моё имя не сокращается.       — Что, совсем? Даже, ммм... скажем, «Фиса» нельзя?       — Не думаю.       — Прошу его простить, он любит уменьшительные, — миролюбиво хмыкает Сэм. — Не запоминает имена длиннее четырёх букв.       — Иди к чёрту, — огрызается Палмер без доли обиды. — Уверен, Ровена — Ро-ве-на, шесть букв, понял! — будет рада встрече.       — Остряк, — фыркает Коулсон.       — Сучка, — не остаётся в долгу Палмер.       Воцаряется тишина, за время которой Палмер одной рукой роется в бардачке — и немного пугает этим Анфису Тагировну, потому что на пару минут дорога занимает не всё его безраздельное внимание, — выуживает оттуда старенькую кассету и вставляет её в пасть такой же старой автомагнитолы. Трудно сказать, сколько лет этой машине, да и изнутри модель не определить, но рёв мотора, приборная панель, размеры и дизайн кресел говорят о том, что это что-то глубоко классическое.       Салон заполняют звуки Led Zeppelin — Анфиса Тагировна узнаёт голос солиста, но не может вспомнить название песни, не пытается спросить, чтобы не надоедать, и слишком устала, чтобы проверить в «шазаме» — она просто откидывается на спинку сидения и позволяет хорошей музыке ласкать её слух. Не сказать, что она такая уж фанатка рока, но ветеранов музыкальной индустрии слушать гораздо приятнее, нежели молодняк без голоса и текстов, которым увлекаются её ученики.       На кончике языка появляется привычная тоска по вкусу сигаретного дыма. Хочется курить, но Анфиса Тагировна сомневается, что Палмер ей позволит. Есть в его движениях что-то чересчур любовное по отношению к машине. А запаха сигарет в салоне, который въедается даже когда куришь в открытое окошко — нет.       — Эй, откуда ты? — спрашивает как ни в чём не бывало Палмер. Машина чуть кренится вбок — они куда-то поворачивают.       — Мм? — лениво отзывается Анфиса Тагировна. Сейчас, когда она успокоилась и почувствовала себя в безопасности, боль в затылке притихла, но обещает вернуться при любом неосторожном движении.       — Твой акцент, товарищ, — на мгновение Палмер смотрит на неё в зеркало заднего вида. — Ты из России, верно? В диаспорах так не говорят. Какими судьбами в Штаты?       — Приехала на международную конференцию «Учителя без границ», заскочила на обратном пути в Лос-Анджелес.       — Надеюсь, ты не учишь своих русских детишек английскому, — усмехается Палмер настолько нахально, что, не будь он федералом и за рулём, Анфиса Тагировна всё-таки расквасила бы ему нос, потому что именно английский она в своей школе и преподавала. До поездки в Америку в своей квалификации не сомневалась, да и сейчас поводов не было — прежде из зарубежья она бывала разве что в Украине, Беларуси и Абхазии, где возможности отточить своё английское произношение как-то не случилось. Победа в отборочных конкурсах тоже не просто так на голову свалилась: до сих пор страшно подсчитывать, сколько блоков сигарет и кофеина пришлось истребить в процессе.       — Грубо, — лишь ворчит Анфиса Тагировна в ответ, цитируя нежно любимую Миранду Харт, и утыкается взглядом в окно. На улице уже смеркается, поэтому улицы по ту сторону стекла окутанны неоновым сиянием вывесок и витрин. Народу на тротуарах становится больше, будто вечер открыл в местных второе дыхание, чтобы они могли гулять всю ночь, общаясь друг с другом и танцуя, совсем как чикано в «Городе ангелов».       Анфисе Тагировне, выросшей в маленьком скучном городке, где подобное веселье выпадало максимум два-три раза в год на массовые гуляния в честь большого праздника, нравится такая жизнь. Она хочет стать частью этой жизни навсегда.       Led Zeppelin сменяется песней Asia, название которой Анфиса Тагировна помнит лучше — «Heat of the Moment». Кажется, Коулсон питает к этой песне давнюю нелюбовь, потому что на первых же нотах он чертыхается и слепо тычет кнопки автомагнитолы в попытках перемотать кассету.       Зато Анфису Тагировну осеняет:       — Погоди, тебя реально зовут Сэм Коулсон? — спрашивает она, наклоняясь к Сэму. — Как гитариста из Asia?       Теперь чертыхается Палмер, и Анфиса Тагировна готова руку дать на отсечение, что его именем окажется Карл. И либо это самое нелепое совпадение в жизни, либо зря она не потребовала предъявить ей значок, пока они все неловко знакомились.       — Его матушка была фанаткой Asia, вот и назвала в честь волосатика, — отзывается Палмер скороговоркой.       — Ага, хорошая попытка, — в голосе Анфисы Тагировны слышен сарказм и она даже не пытается его скрыть, как и торжествующие нотки. — Только вот Сэму Коулсону тридцать два. А сколько тебе? Сорок?       Надо признать, ночные залипания в случайные статьи на Википедии всë-таки бывают чертовски полезными. Если вообще не жизненно важными.       — Тридцать шесть, — угрюмо отзывается Коулсон или как его на самом деле зовут.       — Только не надо снова пытаться выпрыгнуть из машины на ходу, товарищ, — устало вздыхает Палмер. — Мы почти приехали и хотим доставить тебя в больницу как можно менее покалеченной.       — С чего мне верить, что вы везёте меня в больницу? — настороженно спрашивает Анфиса Тагировна, за неимением лучших идей снова вцепляясь в свою сумочку.       В следующие секунд тридцать машина плавно заворачивает на подъездную дорожку госпиталя с помпезным названием в честь какого-то святого. Палмер ищет на парковке свободное место и торжествующим жестом открывает перед Анфисой Тагировной дверь:       — Приятно было поболтать, товарищ, надеюсь, у тебя не сотрясение и мы больше никогда не встретимся, — прощается он, затем окрикивает Коулсона: — Сэмми, ты не холодильник закрываешь, а Детку, так что нежнее там.       — Легко тебе, зрячему, говорить, — огрызается Сэм.       — Промой ему глаза молоком, — на прощание советует Анфиса Тагировна. — Не слишком жирным, должно помочь.       И покидает их компанию с не меньшим облегчением, чем расстаются с ней они.