Неподотчетный анархический сочельник

      В конференц-зале «Серафим-Плаза» святой зануда Петр уже сорок минут долбил о логистике распределения арф и графике песнопений рождественского хора херувимов. Адам чувствовал, как его мозг скукоживается. От нечего делать он отбивал пальцами по столешнице из небесного мрамора ритм трэш-металла. Лют, сидевшая у него по правый бок, уже дважды хваталась за эфес меча, когда какой-то особо наглый ботаник предлагал «уменьшить громкость труб на пятнадцать процентов во имя всеобщего спокойствия».       — Всё, с меня хватит этого высосанного из пальца мудоебства! — Адам встал, с грохотом отшвыривая стул золотыми крыльями так, что тот проскреб по полу. — Эта подготовка к Рождеству — тотальный отстой. Мы сваливаем.       Не дав Лют пикнуть, Адам подхватил её на руки, и она инстинктивно вцепилась в его плечи.       — Сэр? — ошалел Петр. — У нас еще третий пункт регламента…       — К черту регламент, Пит! — Адам взвился к потолку. — Без нас тут и так похороны с плюшевыми мишками.       Адам вынес Лют через балконные двери, взмыл вверх одним мощным взмахом крыльев и через минуту уже приземлился (хотя, скорее, эпично рухнул) на самое высокое и пушистое облако над Кварталом Победителей. Адам ссадил Лют на пружинистую поверхность облака и тут же вцепился пальцами в застежки своего шлема.       — Фух, бляха, да тут можно зажариться! — Щелчок — и черно-золотая маска с цифровым экраном откинута. Адам тряхнул густыми волосами, жадно вдыхая. — Снимай свою, Лют, это приказ. Хочу видеть эти опасные глазки без фильтров, детка. Сегодня мы в отрыве. И никаких, мать их, отчетов!       Механическое шипение разгерметизации, лязг — Лют тоже стянула шлем. Придвинувшись к самому краю облака, Адам усадил Лют себе на колени, достал из-под крыла бутылку глинтвейна, что варили в подвалах у Михаила, и два бокала. Вечер уже окрашивал небо в бархатный индиго, переходящий в фиолетовый. Рай внизу сиял: праздничные гирлянды опутывали дворцы, прохожие из-за нимбов походили на светящихся муравьев, золотое свечение огней улиц притягивало взгляд.       — Слушай, лучшая девочка. Я охуенный — это факт. И я могу разглядеть всю эту жесть-круть в других. То есть в тебе. Нет, погоди, криво сказал. Ёбись, неважно. За святое право на наш, блять, рождественский саундтрек и за наш неподотчетный анархический сочельник! — поднял бокал Адам.       Лют явно собиралась еще что-то сказать: наверняка подтвердить его безоговорочное величие очередной кровожадной метафорой, когда что-то холодное плюхнулось Адаму на нос, потом — на щеку.       Пошел снег.       Крупно-идеальные райские хлопья, — не та грязная хрень с Земли, — медленно, почти лениво закружились в воздухе.       — Эй, какого хрена? — Адам дернулся, когда снежинка приземлилась прямо на его бровь, и с отвращением смахнул её. — Я не заказывал эту ледяную перхоть! Кто там наверху облажался с климат-контролем?! Я им сейчас устрою…       На кончиках пальцев загорелось золото — сейчас он выстрелит святым лучом в тучу и наглядно докажет, кто тут хозяин!       — Стой-стой-стой! — на вид хрупкая ладонь Лют перехватила его запястье. Руки Адама мгновенно разжались. Зажмурившись, Лют подняла лицо к небу, позволяя снежинкам падать на её бледную кожу, на ресницы, путаться в коротких волосах. Адам прибалдел. Сейчас, в мягком свете, без маски, она выглядела… тихой. Умиротворенной. Лют поймала одну нетающую узорчатую льдинку и рассматривала ее.       — Знаешь, мы сможем это использовать во время следующего истребления, сэр. Это тактически выгодно. — Лют явно придумывала оправдание минутной слабости — Адам просек с полуслова. Только вот нифигашеньки это не слабость. — Снег скрывает следы, глушит звуки.       Адам даже не пытался слушать. Он буквально сканировал взглядом Лют с ног до головы, раз за разом. Боже, блять, снежинки охрененно блестят на её форме, но дело-то, ёбаный насос, совсем не в блеске! Кто бы мог подумать: его лучшей девочке, его карающей деснице, лейтенанту самой смертоносной армии в мироздании нравится, как блестит замерзшая вода!       — Тц, ладно, — с театральным вздохом капитулировал Адам, убирая руки. — Уговорила: оставим эту белую хрень. Пока что.       Вскоре снег притащил с собой и холод. Лют почти незаметно поежилась, стараясь не подать вида, и, заметив это, Адам фыркнул. Его мощное золотое крыло поднялось и, словно невзначай, накрыло Лют с головой. И пусть теперь какой угодно оборзевший ветер только попробует сунуться!       Лют замерла, уставившись на золотой кокон над головой, но тут же прижалась спиной к груди Адама.       — С наступающим Рождеством, Опасные Сиськи, — усмехнувшись, прошептал Адам ей в макушку, глядя, как снег засыпает Рай, находящийся буквально у их ног. — Ты — единственная причина, по которой я не сжег здесь всё к чертям от скуки.       — С наступающим Рождеством, Адам. — Он мог поклясться, что сейчас Лют улыбалась во все тридцать два. — Я за тебя кого угодно в снеговика закатаю.