Самоуверенность: последствия

      Адам обожал масштаб. Если уж ставить рождественскую ель в их пентхаусе, то она должна быть такой, чтобы верхушка царапала стратосферу, а иголки у нее — острее, чем копья экзорцистов.       — Я сам ее украшу, — заявил Адам полчаса назад, отпихнув пустую коробку с игрушками подальше. — У меня идеальный глазомер и координация Бога. Смотри и учись, детка.       Он, мать его, Первый Человек, оригинальный хер, рок-звезда Небес, лично полез вешать гирлянду — двадцать метров чистого золотого света, переплетённого серебряными нитями благодати. Что ж, удачи. Лют закатила глаза и ушла на кухню за какао. Вернувшись аж с двумя наполненными кружками, распространявшими аромат корицы и такой дозы виски, будто это бар в нижнем кольце Ада, она застала подозрительную тишину. Гигантская ель на месте — Адама нет. Обойдя елку на звук приглушенного сопения и фразы «Теперь я ёбаный рождественский шаурма-ролл», Лют все-таки обнаружила Адама, но в очень неожиданном агрегатном состоянии.       Адам, её Адам, Первый Человек, тот самый, который обычно с размаху влетал в комнату так, будто весь Рай должен ему аплодировать, висел в двух метрах над полом. Гирлянда обмотала тело, крылья, руки, ноги, а самое смешное (и одновременно чертовски горячее) гирлянда обвивала его бёдра так плотно, что даже сквозь ткань было видно, как всё стоит колом и негодует. Адам мог начать думать о карьере светильника.       — Молчать! — прорычал он, услышав шаги Лют. — Я просто проверяю прочность провода. Блядь… пиздец… — тихо прошипел Адам, дёргаясь и пытаясь не порвать провод. — Кто, нахуй, придумал эту херню такой длинной?!       Лют поставила кружки на тумбочку и дала себе ровно три секунды, чтобы просто посмотреть. Боже, Адам сейчас выглядел как самая дорогая и самая идиотская рождественская игрушка в истории. И всё равно был невыносимо красивым. Сволочь. Лют еще раз оглядела своего великого командира, главу армии экзорцистов, истребителя грешников… который проиграл битву пластиковому декору. И начала ржать.       — Смейся-смейся, Опасные Сиськи! — Адам попытался показать средний палец. Не вышло — рука примотана к бедру. Он огрызнулся, дернувшись, что только сильнее затянуло петлю на его запястье. — Лучше подойди и вытащи своего командира, пока я не сжёг…       Договорить он не успел. Поставив кружку на столик, Лют вместо помощи щёлкнула выключателем. Адам вспыхнул: гирлянда на нем загорелась в режиме «бешеное диско». Теперь он светился, как главный экспонат на выставке «Самоуверенность: последствия». Или как главная звезда на ёлке у самого Отца.       — Ты издеваешься?! — Адам сощурился от света. — Выруби это дерьмо!       — Нет, сэр, — Лют подлетела к нему, зависнув совсем рядом. — Ты же хотел быть в центре внимания? Получай.       Её пальцы коснулись провода, перетягивающего его плечо.       — Давай посмотрим…       Лют медленно, дразняще потянула за виток гирлянды, освобождая его руку и как бы невзначай стягивая и халат. Обольстительно улыбнувшись, вместо того, чтобы двигаться дальше, она прижалась губами к открывшемуся участку кожи. Горячий поцелуй на внутренней стороне локтя заставил Адама дернуться, но уже не от желания выбраться.       — Лют… — его голос стал хриплым.       Она уже не слушала, а действовала с полным знанием дела. Виток провода с груди — поцелуй в ключицу. Виток с шеи — влажный укус в кадык, от которого у Адама — она его уловила по дрогнувшим крыльям — точно перехватило дыхание. Горячо. Солёно. Пахнет озоном и им. Мигающие лампочки, конечно, грели кожу, но губы у нее явно горячее, Лют знала.       Но есть в ее арсенале еще кое-что горячее.       Оставив недовольно хмыкнувшего Адама, Лют спикировала вниз, к оставленному на тумбочке напитку. С аппетитом глотнула из своей, призывно-провоцирующе глядя на Адама поверх края кружки. Захватив его порцию, снова взмыла вверх и, остановившись в считанных миллиметрах от лица Адама, наклонилась к нему, поднеся чашку к губам. Адам открыл было рот, чтобы возмутиться, но все-таки отпил, будто признавая свое минутное поражение. Выглядело это чертовски горячо.       Лют чуть-чуть отлетела в сторону, наблюдая, как Адам слизывает каплю с уголка губ.       — Вкусно?       И тут же поцеловала его, вновь сократив расстояние между ними и не дав Адаму испортить момент очередной шуткой. Корица, шоколад, ангельское бухло и его язык — лучший вкус на свете.       — Знаешь, — прошептал он, когда Лют наконец освободила его верхнюю часть тела. — Я передумал. Не разматывай остальное. Этот режим мигания… он задает отличный ритм.       И красноречиво поиграл бровями. Лют низко-гортанно рассмеялась. Одним движением она оказалась на нем сверху, не заботясь о том, что гирлянда угрожающе натянулась.       — Тогда чего же мы ждем?       — Знаешь, я всё равно повешу эту херню завтра. Но уже на тебя.       Лют лениво ткнула его локтем.       — Только если будешь разматывать так же медленно.       — Договорились, сучка моя любимая.