Часть 11

      Гермиона сидела в кресле, её взгляд был направлен куда-то мимо Северуса, словно она смотрела сквозь него в пустоту. Он терпеливо объяснял, почему важно немедленно рассказать обо всем Дамблдору, пока это не привело к фатальным последствиям для его работы в Хогвартсе за все восемь лет.       — Тогда зачем ты сказал всем, что это неправда? Теперь Дамблдор не сможет доверять тебе так, как раньше. — В её голосе звучало разочарование. Гермиона явно была против его решения поделиться правдой с директором, боясь, что это разрушит её будущее и повернет её жизнь в совершенно непредсказуемое русло.       — Никто, кроме директора и Макгонагалл, не должен был знать, а теперь это обсуждает целая толпа… — Северус сдерживал раздражение, но напряжение на его лице было очевидным. Гермиона заметила это сразу, стоило ей только взглянуть на него. Ей не хотелось спорить, ведь он был прав. И всё же мысль о том, что директор узнает о их связи, внушала ей тревогу.       — Но зачем рассказывать? Всё и так хорошо, он уже поверил тебе, — жалобно возразила она, её голос был почти умоляющим. Гермиона отчаянно пыталась уговорить Северуса не раскрывать правду, продолжить скрываться, пусть и не совсем удачно, как они делали это раньше.       — Кажется, ты забыла, что нам не удалось сохранить это между нами, — Северус говорил всё тише, но его голос с каждым словом становился всё резче, насыщаясь сдержанным гневом. — Сначала Макгонагалл, потом Джон, а теперь весь Хогвартс, включая директора… — Его тон звучал как обвинение, то ли в её наивности, то ли в их общей оплошности. — Да, я сумел оправдаться перед толпой, но ты действительно думаешь, что Дамблдор поверил? Нет, Гермиона, не будь такой наивной. Я знаю его с одиннадцати лет и могу точно сказать, что он видит насквозь. Всё далеко не так просто, как тебе кажется.       Гермиона избегала его взгляда, опустив глаза, словно боясь увидеть раздражение, направленное на неё. Она молча поджала ноги под себя, стараясь спрятать своё расстроенное лицо. Маленькие красные пятна от нарастающего негодования проступили на её щеках, выдавая бурю эмоций, которую она тщетно пыталась скрыть.       — Хорошо. Раз уж ты всё решил, я пойду к себе, — произнесла она, стараясь сохранить спокойствие. Но голос предательски дрогнул, выдавая обиду, которую она так пыталась скрыть. Этот дрожащий тон делал её похожей на маленькую обиженную девочку, хотя она не считала себя таковой. Тем не менее, его вспышка раздражения из-за её мимолётной ошибки явно задела её глубже, чем она ожидала.       — Стой, Гермиона, — остановил её голос Северуса.       Она нехотя подняла голову, оттягивая момент встречи взглядов, хотя понимала, что это бесполезно. Затем медленно поднялась с кресла и, скрестив руки на груди, встала, приняв закрытую позу. Она изо всех сил пыталась выглядеть непоколебимой, словно леди с железным самообладанием. Но её слегка покрасневшие глаза и губы, дрогнувшие от сдерживаемых слёз, выдавали, что внутри она всё ещё была девушкой, которую мог ранить даже чуть повышенный тон.       В тёплом свете лампы, стоящей на его дубовом столе, Северус заметил тонкую струйку слезы, скользящую по её розовой щеке. Гермиона не стала её смахивать, словно признавая, что он всё видел. Его взгляд — смесь недоумения и сожаления — лишь усилил её смущение. Под этим пристальным наблюдением она неожиданно начала извиняться.       — Прости, я просто… — слова застряли у неё в горле, и она замолчала, не находя, как объяснить свои чувства. Её губы тронула едва заметная улыбка, когда он без слов раскрыл руки, приглашая её в свои объятия.       Она шагнула к нему, прижимаясь к его груди, а он обвил её плечи крепкими руками, одновременно утешая и укоряя себя за то, что позволил себе причинить ей боль. Это была не её вина. Всё происходящее — нелепая череда обстоятельств, за которую никто не мог быть ответственен.       — Молчи и не извиняйся передо мной, — прошептал он.       Гермиона уткнулась в его твердую грудь, сомкнув руки за его спиной. Она крепче прижалась к нему, стремясь задержать этот момент как можно дольше.       — Мне надо идти, — сказал он тихо, немного отстраняясь.       Но прежде чем она успела ответить, она почувствовала его влажные губы на своём лбу. Этот жест заставил её прижаться к нему еще сильнее, словно отказываясь отпускать, когда её сердце было так спокойна рядом с ним.       — Гермиона, мне надо идти, — повторил он, на этот раз еще тише, с теплотой голове, которой он раньше был не позволял себе. Его твёрдость растаяла, уступив место сомнению. Её близость была для него невыносимо притягательной, и теперь он не был уверен, сможет ли оставит её даже на полчаса.       — Так иди, — прошептала она, но в её голосе звучала просьба, будто она всё же хотела удержать его хотя бы ещё на минуту. Тёплое дыхание коснулось его шеи, и Северус сдался. Он больше не пытался отстраниться, вместо этого всё глубже утопая в её близости, в её тепле, в едва уловимом аромате её волос. Все мысли о том, куда он должен был идти и зачем, исчезли.       Гермиона ощутила, как его руки чуть сильнее обвились вокруг неё, и поняла, что ещё немного — и они оба окончательно потеряются в этом моменте. Собрав всю свою решимость, она медленно отстранилась, разорвав этот невидимый, но невероятно крепкий мост между ними.

***

      Она расслабленно устроилась на своей кровати, вглядываясь в потолок, где казалось, витали воспоминания. Когда-то здесь, на этих подушках, она ворочалась ночами, мучаясь от кошмаров и горечи, что судьба сложилась не так, как она мечтала. В каждом изгибе этого матраса словно осталась память о её слезах и невысказанной обиде, связанных с рыжим кудрявым парнем, который давно исчез из её жизни.       Прошёл почти месяц с их расставания. Он, кажется, забыл её так же быстро, как и она забыла о нём. Теперь он уже не возникал в её мыслях, не мерещился в толпе. Всё, что было между ними, растворилось, уступив место новой реальности, где всё наполнял Северус. Его сдержанная улыбка, волосы цвета воронова крыла, глаза, глубокие, как непроглядные туннели, уводили её в неведомую, но столь желанную глубину. В них было тепло, которое согревало её даже в самые холодные моменты.       Она положила голову на мягкие, обволакивающие подушки и почувствовала, как они словно принимают её в свои объятия. Лёгкость и невесомость поглотили её, сменяясь едва заметным холодком от нетронутой простыни. По телу пробежали мурашки, будто кто-то нежно провёл по её коже, вызывая слабые, приятные подрагивания мышц.       Девушка докоснулась кончиками пальцев до груди, чувствуя как мурашки расползаются все сильнее, что вызвало у неё странное возбуждение и приятное наслаждение от прикосновений к своей же коже.       Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Гермиона чувствовала, как ритмично бьется ее сердце, как медленно поднимается и опускается грудь, как воздух наполняет легкие, принося с собой свежесть и спокойствие.       Рука соскользнула ниже, опускаясь на плоский живот, задевая ногтем впадинку и заставляя почувствовать как внутри все сжимается в предвкушении.       Подумав о том, что она не увидит Северуса ещё до вечера и не будет стыдливо смотреть на него, избегая зрительного контакта, Грейнджер согнув ноги в коленях немного развела из в стороны.        Ее маленькая ручка пробралась под ткань брюк, оглаживая гладкое лоно через ткань повседневных чёрных трусиков.       А с каждой секундой в комнате будто наколялась атмосфера. Запах пахнущих лавандой палочек благовония заполнил комнату, смешиваясь с ее возбуждением. Откинув простынь со своего тела она резко сжала бедра, перемещая пальцы ниже ощущая на них заметную влагу.       Отодвинув тонкую ткань ее палец потник внутрь собирая накопившуюся смазку и растирая ее по розовым складкам и между ними.       Мышцы сжались, чувствуя забытое ей наслаждение и освобождаясь от тяготившего груза, который собрался у неё в голове за последний месяц, наполненный бурлящей страстью, страхом и переживаниями.       Движения её руки стали более настойчивыми, более решительными. Она осторожно поглаживала, чтобы не вызвать неприятные ощущения вызванные резкими движениями на чувствительной коже.       Нежно надавливая, она искала точку наибольшего напряжения, готового в любой момент выплеснуться наружу.       Мысли о Северусе всё же проникали в её сознание, но теперь это были смущающие, возбуждающие ее ещё больше, фантазии. Она непроизвольно представляла, как он касается её, как его пальцы повторяют её движения, как его тепло охватывает её тело и проникает внутрь, затмевая все ее сознание превратив все ее мысли о них в реальность.       Гермиона прикрыла глаза, сосредотачиваясь на чувствах, пронизывающих её тело. Приятное покалывание распространялось по нижней части живота, заполняло все ее нутро и тихий стон сорвался с ее полуоткрытых опухших губ, которые она нещадно прикусывала, сдерживая громкие стоны.       Дыхание Грейнджер стало частым и неровным. Каждый вдох и выдох сопровождался волной наслаждения, наполняя её быстро растущим напряжением. Она знала, что скоро достигнет пика, окончания, которое с громким продолжительным стоном расплывется по ее телу.       До боли сжимая и прокручивая розовую горошину между двумя пальцами она прошептала его имя, закатив глаза и изгибаясь в спине. Она набрала в легкие воздуха с громким шумом, медленно вытесняя его и продрогнув от судорожного оргазма.       Услышав звук открывающейся двери, она быстро вскочила с кровати и слегка похлопала себя по щекам, прежде чем выйти из спальни.       Возле двери стоял Северус, поворачивая ручку в обратную сторону, чтобы закрыть её.       — Что-то не так? — неловко спросила Гермиона, пытаясь успокоить своё дыхание. Она оперлась о стену, на её лице появилось невинное выражение, а глаза метались по комнате, пока она наблюдала, как он приближается.       — Ты вся дрожишь, — тихо сказал он, слегка улыбаясь, заглянув в её карие глаза, не давая ей отвлечь взгляд. Северус нежно обхватил её плечи, притягивая к себе.       Её яркий румянец, тяжёлое дыхание и слегка подкашивающиеся коленки и запах возбуждения выдавали то, чем она занималась не за долго до его прихода. Северус не хотел смущать Гермиону ещё больше, ведь он пришёл по делу. В другом случае, возможно, он бы сказал что-то, что заставило бы её лицо вспыхнуть ещё сильнее.       — Дамблдор зовёт тебя, нужно подтвердить, что ты являешься моей избранной. Это займет немного времени, потом сразу уйдём.       — Я… Подожди минутку, — быстро сказала Гермиона, убежав за дверь и скрывшись в своей комнате. Она села на кровать, закрыв лицо руками, смущенная ситуацией, которая явно её застала врасплох. Она не ожидала, что Северус придет и… найдет её в таком состоянии.       “Какой позор…” — думала она, сжимая покрывало. Она надеялась, что её палочка окажется под ним. И да, она там была! Но когда она начала аккуратно стягивать покрывало, палочка выскользнула и, с громким звуком, упала на металлическую ножку тумбочки.       — Чёрт! — вскрикнула Гермиона, поднимая палочку с пола. Хотя повреждение было незначительным, трещина на палочке могла серьёзно повлиять на её магические способности и эффективность работы.       Без исправной палочки ей будет сложно защитить себя или продемонстрировать свои навыки на уроках, а уж о сдаче экзаменов в практической части и говорить не приходится.       — Гермиона, что-то случилось? — Северус вошёл в комнату и, удивлённо взглянув на её руки, где она держала палочку, приподнял бровь.       — Палочка треснула. Что мне теперь делать? Я знаю, что купить новую палочку сложно, нет, даже невозможно… — Гермиона с тревогой взглянула на повреждённый инструмент. Северус кивнул и сел рядом с ней. Она была в панике, всё больше запутываясь в своих мыслях и пробормотав что-то о своей злости, желая сломать палочку до конца. Конечно, она не собиралась этого делать, но всё же протянула Снейпу сломанную палочку.       — Я займусь этим, но сейчас нам нужно идти к директору. Обещаю, с твоей палочкой все будет в порядке. — Он не знал, как убедит Олливандера — мастера палочек, починить её палочку, ведь с одной стороны это было незаконно, и штраф мог быть значительным. Но в такой ситуации можно рискнуть ради… кого-то очень важного.       — Извини, что создаю тебе такие проблемы. Ты не обязан этим заниматься. — Гермиона положила свою руку в его ладонь, переплетая пальцы.       — Ты не создашь мне ни одной проблемы, с которой я не справлюсь. — Он заметил её короткую улыбку. — Но всё-таки, чем меньше таких проблем, тем лучше…

***

      — Коснитесь хрусталя, — сказал Дамблдор, усаживаясь в кресло и протягивая Северусу хрустальный шар, полностью прозрачный, позволяющий видеть лишь пустоту внутри, пока его не коснутся. Этот шар должен был подтвердить избрание Гермионы для Северуса, но как именно — Гермиона не знала.       Наверное, как и предполагала Гермиона, Северус знал, что это за предмет, но вот для неё, ученицы седьмого курса, это было чем-то неизвестным. Возможно, потому, что это был секретный артефакт, хранимый у Дамблдора.       Гермиона коснулась шара, ожидая чего-то, но ничего не произошло. Она ничего не увидела. Как это могло быть, ведь шар был в руках Северуса, а она сама только что прикоснулась к нему.       Возможно, это ошибка, и судьба решила пошутить над ними. Кошмары — это одно, но если сейчас шар не подтвердит их связь, то все закончится. Не в смысле жизни, а в плане карьеры и учебы.       — О, не переживай, Гермиона, я вижу, как ты волнуешься. Если вы честны друг с другом, все будет в порядке, — сказал Дамблдор, заметив её тревогу.       Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь успокоиться после слов Дамблдора, осознавая, что он заметил её беспокойство.       — Я просто ожидала, что что-то произойдёт, когда я коснусь шара… Но ничего не происходит. Это нормально? — спросила она. Северус заметил её смущение и, пытаясь успокоить, положил свою руку на её колено. Гермиона удивлённо посмотрела на него и убрала его руку с колена, обхватив её своей другой рукой, не понимая, зачем он это сделал, ведь он никогда не проявлял таких жестов раньше.       — Вы ничего не увидите, это своего рода защита шара. Ничего особенного, просто я увижу ваше будущее… — сказал Дамблдор, с игривым выражением наблюдая за тем, как глаза Гермионы загораются от любопытства.       — Правда? Вы видите? — Гермиона воскликнула, а Северус молча наблюдал, пытаясь своим взглядом унять её бурное любопытство. Однако, его молчание и слова директора дали понять, что Дамблдор не собирается делиться увиденным. Всё, что он увидел в шаре, останется только там.       — Да… И я очень рад, что вы не обманули меня, но… — Он устало потер лоб. — Гермиона, тебе нужно будет подать заявление на досрочную сдачу экзаменов, а для этого собрать рекомендации хотя бы от трёх преподавателей. — Дамблдор взмахнул палочкой и вернул шар на место. — Думаю, это не составит для тебя особого труда.       Гермиона была ошарашена. Это казалось невозможным! Если они подадут на досрочную сдачу, то первый экзамен будет уже через две недели, и она не успеет подготовиться на должном уровне. Всё, на что она рассчитывала — это успешная сдача экзаменов, которая должна была стать основой её будущей карьеры в Министерстве магии, о котором она так мечтала.       — Но… — Гермиона хотела возразить, попросив отложить экзамены хотя бы на месяц, но, поняв, что Дамблдор не поддержит такую просьбу, она замолчала. Если ему так срочно нужно было это сделать, то, скорее всего, высшее руководство Хогвартса ещё не сталкивалось с подобным, и никто не знал, как оно отреагирует.       — Я понимаю, что это может повлиять на твою подготовку, но другого выхода нет, — сказал Дамблдор, устало потер переносицу. Он сам, похоже, не до конца осознавал, какие шаги следует предпринять в этой ситуации. — Не стану вас задерживать…